Глава шестнадцатая

Мэри неловко ёрзала на стуле, пока Эоху продолжал молча смотреть на неё. И это было бы невероятно приятно, учитывая, что он был красивым и стройным мужчиной с незаурядным умом и ещё более незаурядной силой, если бы его взгляд не выражал откровенной жалости и какого-то щемящего понимания.

Мэри осознавала, что пробудет здесь недолго. Её либо заберёт Кристина, либо по ауре найдёт Анхель, но меньше всего на свете ей хотелось, чтобы этот человек, который за две недели умудрился стать самым знаковым в её жизни – вспоминал о Мэри не с теплотой и благодарностью… а с безмерной жалостью.

«Чёрт! Я, конечно, не самая красивая леди королевства, но всё-таки и не дурнушка! Как же это обидно!»

Почувствовав, что покрывается красным, девушка вынула руку и, так и не дождавшись объяснений, залепетала:

– Я… я, пожалуй, пойду. Было очень вкусно, спасибо!

– Подожди, солнце вышло, – Эоху указал на окно, и светило озарило голубые глаза мужчины. У Мэри дух перехватило от восторга.

– Я хочу показать тебе кое-что.

Мужчина провёл её через коридор и вывел во двор, они обошли дом и оказались возле окон кухни. Оказывается, позади дома к стене прилегала каменная лестница, которая вела прямиком на крышу, где над кухней оказался самый настоящий открытый балкон. Вид с балкона открывался на долину. По поляне тёк злополучный ручей, а вся долина сейчас была залита закатным солнцем, только что коснувшимся земли.

Мэри забыла, зачем пришла. Она рванула к перилам и свесилась вперёд, чтобы лучше и ближе рассмотреть цветущие сочные травы луга, скалы, яркие оранжево-розовые облака, густой пушистый лес, прикрывающий долину слева и блестящий ручей.

– Красиво? – вырвал из размышлений голос.

Эоху стоял рядом и тоже опирался руками о перила, с удовольствием вдыхая свежий воздух.

– Изумительно, – прошептала Мэри, – тебе очень повезло, если ты вырос здесь.

– Я часто бывал здесь в детстве, но всё же вырос в замке на западе. Он взгромоздился на высокой скале в очень живописном месте. Весной, осенью и летом это самое лучшее место на земле, с богатым уловом рыбы, плодородными полями. Однако зимой с моря приходили слишком злые ветра, весь замок превращался в один сплошной сквозняк, на который обрушивались ледяные дожди, поэтому на зиму мы всем кланом перебирались сюда.

– Сюда? В этот дом? Видно, небольшой у вас клан был.

Эоху усмехнулся, а затем повёл рукой, и Мэри почувствовала магию.

– Ты можешь остаться здесь, Мэри. Если хочешь, разумеется. Я снял с дома полог сокрытия. Теперь ты можешь не бояться выйти.

Девушка повернулась и от изумления прикрыла рот руками.

За домом возле ручья и справа на поляне в два ряда стояли ещё десять каменных домов.

– Что это? – воскликнула Мэри.

– Это дома нашего клана, – Эоху довольно улыбался. – Справа дом дядюшки Уильяма, светлый посередине – дом Макауэров, они прибились к нам после войны. Все дома были укрыты пологом сокрытия, и прийти в эту долину пешком почти невозможно, здесь понамешан и отвод глаз, и путаница путей.

– Но как это возможно? Я имею в виду это же слишком много и слишком долго! Пять веков прошло!

– Мама тоже была архимагом, – ответил мужчина и помрачнел.

– Эоху, – Мэри снова взглянула на долину. Солнце уже село за горизонт, и над ручьём поднялась вечерняя дымка. – Это самое красивое место, которое я видела в жизни. А ты хороший человек, чтобы ты там себе не надумал.

Эоху сделал шаг вперёд и оказался возле девушки, затем взял её за руку и наклонившись поцеловал:

– А ты свет, указывающий мне путь и не дающий заблудиться во мраке.

Он слегка распрямил спину, и их глаза оказались на одном уровне, а головы слишком близко.

В груди забарабанило сердце, щёки загорелись, а воздух выдуло из лёгких. Стало невыносимо неловко, и Мэри смущённо опустила голову, аккуратно вынув руку:

– Спасибо… за вечер. Я… наверное, лучше пойду. Добрых снов.

– Добрых снов, Мэри.

* * *

Эоху смотрел вслед уходящей девушке и ощущал потерю момента, упущенное время. Это чувство часто преследовало мужчину последние дни, но именно сейчас ощущалось слишком остро. Рядом с Мэри в сердце появлялось что-то очень похожее на трепет и нежность. А с её уходом приходила пустота, холодная, бездонная. И потому он еле сдерживал себя, чтобы не догнать её и не прикоснутся к ней хотя бы ещё один раз. Мрачные мысли потихоньку заполняли голову.

Несмотря на то что их судьбы были поразительно похожи, крылось в них и одно важное отличие – Мэри не была виновна в гибели семьи.

Солнце уже село, повеяло ночной прохладой. На небе загорались звёзды, и тело, которое при его пробуждении стало слишком часто и навязчиво напоминать о собственных потребностях, настаивало на отдыхе. Но уходить не хотелось. Здесь как будто всё ещё оставался свет присутствия Мэри, и место освещалось её особой аурой. В его же спальне ждала только обречённость и кошмары…

Сзади послышался голос:

– Тебе пора избавиться от Варговского выродка. Ты больше не исходишь по ночам, и магия полностью восстановилась – она больше ничего не может нам дать.

– Предлагаешь убить её? – Эоху резко развернулся и внимательно уставился туда, где в темноте стоял силуэт рыжеволосой девушки, которая когда-то была единственным человеком, понимавшим его с полуслова.

– Как знаешь. Оставлю на твой откуп. В любом случае из-за неё ты превращаешься в рохлю. Она даёт тебе надежды на жизнь, которая тебе не принадлежит. Ты ведь понимаешь это, Эоху? Ты живёшь не свою жизнь. Твоё время прошло, для тебя здесь нет места, нет людей, которые смогли бы понять тебя, и понятных тебе. Ты изменился настолько, что потерял человеческую основу. В тебе нет места для радости и любви, ты ведь сам говорил. И всё это потому, что ты вернулся сюда с единственной миссией – исправить то, что с нами сделали, и освободить мир от Варговской мерзости.

– Но новые смерти не дадут жизни ни тебе, ни родителям, так как тогда они могут что-то исправить? – устало возразил мужчина.

– Хорошо. Я покажу тебе.

Силуэт девушки начал приближаться и принимать более чёткие очертания. К тому моменту, как Эрика приблизилась к брату, она выглядела как живой человек.

Медленно вытянув руку вперёд, она соединила указательный и средний пальцы, сжав остальные в кулак, а затем прислонила их к переносице мужчины.

Эоху словно почувствовал тяжёлый удар в грудь, и на миг свет вокруг совсем погас, а затем снова стало светло и Эоху уже находился во дворцовой кухне.

На окне стоял свежий букет из ещё оставшихся осенних цветов. Под лавкой лежали пузатые тыквы, на столе стоял медный чайник, а вокруг нервно ходила… мать.

Из коридора вышел отец и озабоченно поинтересовался:

– Ну что там?

– Ничего. Абсолютно ничего. – Рона, казалось, просто не могла остановиться, – Я не чувствую его присутствия, абсолютно ничего, понимаешь, пустота…

– Успокойся. – Аластер, очевидно, понял, в каком состоянии находится сейчас жена, – Мы найдём его, обещаю. Всё будет в порядке.

Рона обречённо опустила голову и нервно покивала, а затем вдруг встрепенулась и обратила свои очи на запад.

– У нас гости.

– Кто? – Мужчина нахмурился.

– Не знаю, незваный гость с востока и войны. Идут с запада. При путнике телега. Мужчины с оружием идут налегке.

– Сколько их?

– Не больше десятка. Попробую посмотреть мысли.

– Не надо, Рона, если заметят – поймут, что мы знаем о приближении.

Из глаз рыжеволосой женщины потекли слёзы:

– Не могу, я должна, я чувствую, что они связаны с моим Эоху.

– Хорошо. – Король взял руки жены в свои, а затем громко приказал:

– Дуглас! Немедленно собери всех мужчин, кто остался в замке, и предупреди деревню, ничего серьёзного, но надо быть начеку!

Рона уставилась перед собой пустыми глазами, как будто видела что-то далёкое за стенами, а затем начала торопливо и бессвязно шептать:

– Хотят убить нас… мы представляем угрозу… два отряда и козырь в рукаве… сила…имеют власть… но нас нужно убить… угроза… это воин… он знает… он видел… он видел… о ужас! Аластар, они… они убили… пресветлая матерь!

Вдруг Рона снова обрела осознанный взгляд, трясущимися руками она схватилась за голову.

– Что ты увидела? – взволнованно спросил Аластар.

– Мой сын! Мой мальчик! Они нашпиговали его вермонием! Погрузили в сон и отделили силу! Я должна попасть к нему, я должна забрать сына!

Рона схватила плащ и стянула нижнюю юбку.

– Успокойся, Рона! Сначала разберёмся с гостями, потом вместе отправимся за сыном. – Аластер крепко схватил жену за руку.

– Горим! Горим! – вдруг с нижнего этажа раздался истошный крик.

И Аластер, наконец, почувствовал дым:

– Выкуривают нас из замка. Лучникам, оставшимся в замке, к бойницам! Оружие наготове. Дуглас! Нам нужен водник! Рона, возьми женщин и… где Рона?!

– Я видел, как она спускалась по лестнице, лэрд, – ответил русоволосый Дуглас.

– Пресветлая матерь! – прошептал Аластар.

Аластер выглянул в окно и увидел, как проскакавшая несколько ярдов женщина от ворот упала с лошади. В воздухе послышался характерный свист.

Аластер открыл портал к воротам, дальше он не мог. Длинные дистанции ему никогда не давались.

– Я заберу её, мой лэрд, – попытался схватить Аластера за руку Дуглас, но не успел, мужчина выскочил в открытый проход и рванулся к воротам. Подскочив к лошади, он попытался быстро взять на руки Рону, но мешал плащ. Наконец, рывком сорвав накидку, мужчина поднял женщину на руки и услышал резкий свист. Мгновение спустя спину прорешетили стрелы.

Первый проход он открыл к замку, второй – от дверей на второй этаж.

Рону тут же подхватили и аккуратно уложили на бок.

В комнату вбежала испуганная Эрика.

– Я увидела, где они держат брата! Что здесь происходит?!

– На замок напали, – ответил мужчина возле окна.

– Я попробую вынуть стрелы, мой лэрд. – Дуглас разрезал ножом рубаху. – Что за чертовщина?!

– Папа! – закричала Эрика, наконец, увидев отца и его спину.

– Что такое? – спокойно спросил Аластер.

– Древко слишком короткое! Не смогу протолкнуть! Нужно дождаться лекаря!

– Не дождёмся, – устало ответил Аластер и, шатаясь, подошёл к Роне.

Опустившись на колени возле лежащей на полу жены, он сказал:

– Наконечники из вермония. Наша сила больше не действует. Ты должна уходить, Эрика. Пришли за нами. Осталась только ты.

Девушка села на колени возле родителей:

– Мама… – всхлипнула она, когда Рона ласково погладила её по руке. По щекам текли слёзы, красивое лицо скривила гримаса боли и отчаяния.

Но вдруг девушка выпрямилась, сжала кулаки и начала поднимать руки вверх с таким усилием, словно на них был не воздух, а несколько пудов соли.

Мышцы на девичьем лице напряглись, на висках проступили капельки пота, жилка на лбу запульсировала. Снаружи послышалось грохотанье, шум воды:

– Пусть я не мужчина, но у меня есть право защищать свой дом и семью. Огонь я потушила. Командуй, Дуглас, у нас всё ещё есть моя сила.

– С ними тёмный маг… – прошептала Рона. – Он наблюдает в уединении, но я успела увидеть его. Взгляни, Эрика, он стоит под скалой.

Рона протянула руку, и девушка привычно прикрыла глаза, чтобы лучше увидеть картину.

Вдруг замок содрогнулся, и с потолка посыпались камни из кладки.

Два стрелка, Дуглас и Эрика взбежали по лестнице к окну, чтобы увидеть обстановку.

Грохот продолжался, и замок вибрировал.

– Нам нужен огонь, Ангус, чтобы хорошенько подсветить берег, справишься?

Молодой мужчина с заплетёнными в косы рыжими волосами кивнул, и за окном появились четыре огромные огненные сферы. Они разлетелись в разные стороны, открывая чужаков.

– Сейчас, – прошептал Дуглас, взяв Мэри за плечо.

Девушка прикрыла глаза, и берег начал рушиться.

В замок с новой силой ударил поток огня, и Эрика подняла из океана воду, обрушив на берег. Двое чужаков смыло в океан. А когда вода спустилась, в замок снова что-то гулко ударило. По стене пошла трещина. Вдруг Ангус захрипел и начал оседать.

Огненные сферы погасли, но Эрика запомнила расположение войнов. С новой силой она подняла воду и обрушила на берег вместе с камнями. Мужчины отошли к другим окнам, попытавшись снова осветить берег.

Замок сотряс очередной удар, и вдруг всё стихло. Эрика выглянула в окно и почувствовала, что грудь пробило.

В четырёх её лучах была стихия воды и земли, ментальная магия, сила пробуждения. Но ни один луч не обладал даже оттенком исцеления. Ранение было смертельным. Девушка знала это, а потому, прикрыв глаза, вспомнила картинку, переданную матерью.

Протянув руку вперёд, она словно схватилась за невидимую нить, а затем рывком потянула на себя. Снаружи послышался грохот. Где-то недалеко падали огромные камни.

Пол снова завибрировал, и, обернувшись, девушка увидела, как рушится замок.

Эоху выкинуло из воспоминаний, и он снова оказался на балконе. Эрика исчезла, на небе сияли звёзды, всё вокруг окутал ночной мрак.

Несколько минут он рвано дышал, пытаясь прийти в себя. Затем спустился с балкона, зашёл в дом и долго бродил. Успокоиться никак не получалось, попытки забыться сном лишь усугубляли мучения. Одиночество было невыносимым.

Несколько раз он останавливался возле спальни родителей, в которой обосновалась Мэри, но затем уходил.

И всё же гул внутри вместе с отчаянием стали нестерпимыми, и потому он аккуратно открыл дверь спальни Мэри, тихо зашёл внутрь и осмотрелся.

Девушка спала, лёжа наискось на огромной кровати. Возле постели валялись шкуры. Немного поразмыслив, Эоху прошёл вперёд и сел на них, спиной прислонившись к кровати.

Внутри было пусто, но гул в ушах и в голове стих, а буря в груди улеглась. Эоху оглянулся, и нос ему защекотали волосы. Мэри лежала напротив него и мирно сопела. Мужчина прикрыл веки, и сам не заметил, как уснул.

На рассвете он проснулся, ослеплённый лучами восходящего солнца, которые били прямо в глаза. Несколько минут Эоху рассматривал спящую девушку, убрал несколько прядок волос, что случайно накрыли её лицо. Затем встал и тихо покинул комнату.

Внутри росло и множилось неприятное ощущение. Эоху сам не понимал, что именно скреблось в душе. То ли плохое предчувствие, то ли истовый страх перед неизбежным. Мужчине казалось, что он теряет рассудок.

В этот день утреннее солнце не радовало ласковыми лучами. Оно слепило, будто насквозь высвечивая душу. Пение птиц казалось безобразным, невыносимым криком.

Побродив по дому, он вернулся в свою спальню. Плотно закрыл окно и занавесил шкурой, спасаясь от досужего светила.

Внутри стало спокойнее, и мысли, наконец, перестали биться, словно птицы о стекло. А затем пришла вина. Бесконечная. Безмерная. Неисправимая. Иногда она отпускала, иногда впивалась в сердце словно иголки. Он виноват. Он во всём виноват…