Глава четырнадцатая

Мэри проснулась снова за полдень. Разбитая, с ноющей спиной и совершенно без настроения. Кожа неприятно липла к рубахе под платьем. Это был третий или четвёртый день, когда она ходила немытой.

Эоху снова не оказалось в доме. Дожевав остатки хлеба и ветчины, она снова попыталась набрать воды из ручья, но дело шло так медленно, что она всё-таки решила покинуть дом и искупаться.

Места здесь были дикими и безлюдными, зверья девушка тоже не приметила. Оставалась одна большая проблема – как потом суметь вернуться в замок, укрытый скрывающим заклинанием.

Не придумав ничего лучше, Мэри выудила из девичьей комнаты покрывало, простыню, одеяло, шторы и связала их в одну толстую и длинную верёвку, один конец которой привязала к кровати. А обе наволочки девушка взяла в качестве полотенец.

Открыв окно, девушка настороженно всмотрелась в перламутровый блеск, уселась на подоконник, свесив ноги на улицу и звонко выдохнув, решительно спрыгнула вниз, крепко держа в руках импровизированную верёвку. Взволнованно обернувшись, Мэри увидела позади дом и понемногу начала успокаиваться. Держа в руках простынь, девушка сделала несколько шагов вперёд и снова обернулась.

Дома больше не было. Позади раскинулись лужайка, ручей и скалы. А ещё прямо из воздуха торчала та самая простынка. Мэри аккуратно потянула простынь и прошла обратно. Дом снова появился. С облегчением утерев с лица пот, девушка вышла из контура чар и придавила простынь булыжником, а сама подхватила приготовленные заранее ковш, наволочки и пузырьки из ванной.

Ручей был узким, шумным и быстрым. Он стекал со скалы единым потоком, и потому течение его было буйным, а пойма опасной. Приблизившись, Мэри выяснила, что ручей глубок и строптив. Весь его берег, как и дно, был обложен крупными, круглыми валунами. На тех, что попадала вода, блестел изумрудный мох.

Заходить в воду, Мэри не решилась. Сняв платье и туфли, девушка в рубахе аккуратно переходила с валуна на валун, подбираясь к ручью, чтобы зачерпнуть воду ковшом. И чем ближе она подходила, тем скользче и подвижней становились камни. Приметив впереди большой, пологий и сухой валун, Мэри решила обмыться прямо на нём, потому что бегать туда-сюда не представлялось никакой возможности. Частично камни, на которых она стояла, уже уходили в воду, однако зачерпнуть ковшом было невозможно. Валуны представляли собой сплошное дно. Присмотрев себе камни, по которым она будет передвигаться, чтобы добраться до валуна, девушка приступила к делу.

Слева подул сильный порыв ветра, и Мэри, которая в этот момент перепрыгивала на следующий камень, потеряла равновесие. Чтобы поймать его, она по инерции прыгнула вперёд, на поросший мхом валун, и сразу же проехалась стопой по его скользкой поверхности.

Неловко замахав руками, она упала навзничь, ударившись спиной и головой об камни. Левая нога девушки застряла между камнями. В ушах послышался звон, ушибленное тело отказывалось слушаться, холодная вода потихоньку мочила рубаху и волосы. А застрявшая нога внутри, словно залитая свинцом, начала простреливать.

Несколько раз Мэри пыталась опереться на локти, чтобы сесть и вытащить ногу, но голова тут же начинала кружиться.

Больше всего на свете она хотела заплакать. Но с детства вбитая привычка – заставлять себя сдерживаться, не дала боли и отчаянию вытечь из глаз вместе с водой, привычно формируя из них болезненный ком в животе.

На миг показалось, что возле неё стоит хорошенькая девушка в красном, но стоило Мэри моргнуть, как виде́ние исчезло, вместе с надеждой спастись.

Единственный родной человек так и не ответил ей, и сейчас, когда казалось – конец уже предопределён и она умрёт здесь, возле ручья, особенно горестно было думать, о том, что им не довелось ни поговорить, ни увидеться, ни попрощаться.

Казалось, что Мэри провела так несколько часов. Солнце уже заметно опустилось, а измождённое тело перестала бить крупная дрожь. Нога ныла, спину вопреки сковавшему холоду начинало нестерпимо жечь. И вдруг вся боль вмиг исчезла.

* * *

В подвале Эоху удалось частично найти кристаллы-накопители и ещё одни останки. Больше ничего. Эрики в замке не было.

Солнце начало клониться к горизонту. Желудок сварливо напомнил о вчерашней булке, и он впервые почувствовал навязчивое желание вернуться домой. В то место, что в последние и одновременно первые дни стало домом. Однако там Мэри не оказалось.

Ни в спальне родителей, которую она оккупировала в первый же день пребывания, ни в его собственной, ни на кухне, ни в коридоре. Входная дверь всё ещё была закрыта. Лишь обойдя второй раз весь дом по кругу, он заметил, что в комнате сестры открыто окно, из которого свешено покрывало.

Выпрыгнув прямо из окна, Эоху сразу увидел девушку. На вид дела были плохи: левая нога неестественно вывернута, сама Мэри лежала в луже и насквозь была мокрой. По мере приближения открылись новые подробности, девушка была серой, а её синие губы выглядели пугающе ярко на фоне блёклых глаз.

Бесшумно пробираясь вперёд, Эоху с облегчением заметил, как сомкнулись и затем снова разомкнулись её веки.

Но почему же она не вылечила себя? – подумал он, окинув Мэри магическим взглядом, а затем сразу же набросил на девушку обезболивающий стазис и несколько целительных заклинаний. Аккуратно подобрался ближе, раскидав валуны, освободил ногу, и, взяв на руки, вынес на траву, укутав собственным плащом.

Её обречённый взгляд в пустоту, выдавал самое страшное, что можно увидеть в человеческих глазах – смирение с неизбежным. Она не обращала внимания на мужчину.

Укутав девушку, Эоху снова поднял её на руки и внёс в дом, открыв портал. Уложив Мэри на большую кровать в родительской спальне, он плотно укрыл девушку шкурами, развёл в камине огонь.

– Тебе нужно поесть. Поэтому я ненадолго уйду, но скоро вернусь.

Мэри не ответила.

Сначала Эоху охотился и, к своему удивлению, довольно быстро поймал утку, потом бродил по пролеску на соседнем холме и выкопал дикого лука, несколько корней лопуха. Нарвал щавель, крапиву. А у ручья остановился возле стрелолиста и выдернул три клубня.

Вернувшись, быстро ощипал утку, порубил зелень, закинул в ковш вулканический камень и наварил похлёбку. Соль в доме, к счастью, была. В отличие от специй – вот уж кто спокойно пережил пять веков.

Разложив похлёбку по тарелкам, он поставил цветы стрелолиста в кувшин с водой и отправился в родительскую спальню. К счастью, Мэри не спала, да и выглядела гораздо лучше.

– Спасибо, – прошептала девушка.

– На здоровье, Мэри. – Мужчина вложил ей в руки глиняную тарелку с похлёбкой, устроился рядом на кровати и принялся ужинать.

Однако девушка, бросив безразличный взгляд на еду, даже не собиралась брать в руки ложку.

– Так не пойдёт, – сказал мужчина, протерев рукой губы, – с таким настроем никакой лекарь не поможет.

Поставив свою тарелку на прикроватную тумбу, он уселся на край кровати, взял похлёбку и рук Мэри, зачерпнул с горкой мясо и поднёс к губам девушки.

Мэри открыла рот не иначе как от удивления, и туда тут же залетела ложка.

Когда тарелка опустела, Эоху принёс чай и оставшиеся финики. Затем принялся за свою порцию.

– Мы называем его Хомицида, – сказал Эоху, убирая тарелки.

Мэри вопросительно уставилась на мужчину.

– В мою бытность он был больше и злее. Но и теперь опасен, это не ключевой ручеёк. Это горная река. На вид милый и игривый, в некоторых местах его глубина больше моего роста. Однако самое страшное в нём – даже не течение, а скользкие валуны. Кроме того, он люто холодный. А Хомицида означает – убийца. Зачем ты пошла туда?

– Хотела помыться.

Эоху кивнул, принимая ответ.

– Тебе нужно поспать. Завтра нога и почки будут как новые. Ты ведь кристалл, Мэри.

– Что?

– Ты с горем пополам можешь вылечить любую напасть, но совершенно невосприимчива к собственной магии, а потому не можешь лечить себя и тех, кого любишь.

– Ничего подобного я не слышала. В пансионате мне сказали, что моя сила слишком мала, а лечить себя всегда труднее. На тех, кого я люблю, мне использовать лекарскую магию не доводилось.

– Отдыхай.

* * *

Мэри так и продолжала, не моргая, смотреть на стену. Что это было?

В детстве, когда девушка упала с лестницы и сломала ключицу, перед тем как её отвезли к лекарю, Мэри сначала получила ремня от воспитательницы – чтобы больше было не повадно играть в догонялки на лестнице.

В доме тётки, когда девушка сильно порезала руку – ей даже не вызвали лекаря, потому что за него нужно было платить.

А сейчас её вылечили, покормили и даже пожалели. Так может, не было никакого спасения, и она просто умерла?

"Повезёт же какой-то девице", – озадаченно размышляла Мэри: "Или у Маккензи все мужчины такие в роду?"

* * *

Вынув чашку из рук девушки, Эоху отпустил сонное заклинание. Как только Мэри уснула, он снова обложил её шкурами и отправился в ванную добывать воду.

Трубопроводная система в доме была самой современной в те времена, когда семья Эоху ещё была жива. Наземный акведук заменили на подземную трубу. Вода по ней доставлялась в дом прямо из ручья под воздействием течения и хитрых приспособлений, а нагревалась теми же вулканическими камнями. Однако от времени труба полностью забилась мелкими камнями и песком.

Чистка давалась не легко и потому полностью освободить трубу от мусора удалось только к рассвету. Затем какое-то время пришлось поколдовать над вулканическими камнями, чтобы из крана сразу шла тёплая вода.

Когда дело было сделано, Эоху довольно потянулся и решил, что утром непременно воспользуется благами цивилизации, чтобы сейчас не будить девушку. Из кладовой он вытащил большой сундук с женскими вещами. Там хранились старые платье матери, сменные вещи сестры. Все они сохранились под действием чар и, очевидно, могли пригодиться Мэри.

Выйдя из ванной, он обнаружил, что возле кровати со спящей Мэри стояла Эрика.

Сестра рассматривала спящую девушку и задумчиво потянула руку к её голове.

– Что ты делаешь? – спросил Эоху. Эрика отдёрнула руку и сердито посмотрела на брата.

– Это что ты делаешь? На что тратишь наше время? На отродье и похороны слуг? Судьба подарила тебе возможность совершить возмездие, отомстить за то, что с нами сделали, но вместо этого ты впустую прожигаешь дни.

– Я делаю, что могу. Судьба ничего мне не дарила, только отняла. Сила не вернулась даже наполовину, но и эта малость умереть теперь не даст. Что ты хочешь от меня? Мести? Кому? Правнукам наших убийц? Но чем мы тогда отличаемся от них? – Эоху отёр мокрые руки об рубаху и вышел из комнаты, Эрика последовала за ним.

– Ты решил превратиться в мямлю. Как удобно, правда? Сначала ты возжелал власти и отправился к Вагам, чтобы с тебя сняли печати, потом по твоей милости убили всю семью и на протяжении трёх веков отголоском нашей трагедии уничтожали наш род – то малое, что уцелело от него! Наших правнучатых племянников! Так объясни мне, почему Варговские правнуки могут жить, а от нас не осталось ничего?! Словно никогда и не было! А ведь это ты во всём виноват! Но вместо того, чтобы всё исправить, ты поджал хвост и прячешься в норе, словно трусливое животное! Ты трус! И ты виноват в наших смертях!

Эоху пошатнулся. Внутри всё умирало. Ещё вчера он ничего не чувствовал, кроме смертельной усталости и прорывающегося иногда самобичевания. Сейчас дамбу прорвало. Стало привычно больно. Но если раньше болело снаружи, то сейчас болело глубоко внутри и не существовало ни единого способа это прекратить. Он шёл к Варгам не для освобождения от печатей, а для того, чтобы помочь. Ещё ему, конечно, польстило, что взрослые опытные маги попросили помощи у такого юнца. И пусть в этом Эрика заблуждалась, да в остальном была полностью права. Из-за него и по его милости убили всех родных и изничтожили род.

– Эрика, – позвал дрогнувшим голосом Эоху и потянул вперёд руку.

Девушка вдруг полностью преобразилась. Искажённый яростью образ сменился на понимающий и даже жалостливый. Она сделала несколько шагов к брату и положила прозрачную руку ему на плечо:

– Я знаю, ты не понимал, чем придётся заплатить, и не желал нам смерти. На твою долю выпали ужасные нечеловеческие мучения.

Эрика говорила ласково, с сочувствием, и потому Эоху ловил каждое её слово и пытался снова научиться дышать.

– Но ты ещё можешь исправить всё. Варги не должны ходить по этой земле. Они оскверняют мир своим присутствием. Ты обмяк и ослаб, но я верю, что ты скоро вернёшься ко мне и восстанешь из пепла, снова превратившись в моего Эоху. И я знаю, что не зря ждала тебя.

Внутри всё больно сжалось, голову сдавило. Сказав последние слова, девушка исчезла.

В помещении вдруг стало непомерно тесно и запредельно душно. Эоху пробежал коридор, вошёл в предбанник и попытался открыть железную щеколду двери. Заклинание запирания ставил отец, от времени оно развеялось. А вот заклинание сохранения матери оставило замок в первоначальном состоянии. Только металл будто бы спаялся. Щеколда трещала, звенела, но продолжала героически держаться на месте.

Вернувшись в подсобку, мужчина разыскал топор и ещё некоторое время провозился с замком, который пришлось выломать. А наконец, выйдя наружу и взглянув на ореол ослепительного восходящего солнца, Эоху почувствовал новый прилив ярости и отчаяния. Взгляд упал на поваленный бук. Дерево, судя по состоянию коры, упало ещё осенью. Сжав в руке рукоять топора, он решительно двинулся к буку.

Несколько часов кряду, он обрубал большие ветви, раскалывал их на бруски, затем яростно рубил ствол.

Когда солнце начало палить, мужчина, наконец, развернулся и вошёл в дом. Зашёл в кухню и взял ведро, чтобы вернуться к ручью и набрать воды. Когда он шёл по коридору, услышал визг:

– Эоху! – кричала Мэри. – Здесь мышь!

Он почти забыл, что находится в доме не один, и это осознание раздражало. Внутри мужчины разверзлась дыра, он был неспособен сейчас на общение. А потому, не обращая никакого внимания на творящуюся за дверью суету и визг, продолжил идти по коридору. Послышался скрип открываемой двери и возмущённое:

– Эоху!

Какая же неприятная и навязчивая женщина, которая производит столько шума и громких звуков!

– Ой! – пискнула Мэри, и сзади послышались быстрые приближающиеся шаги. А затем, видно, на всей скорости девушка запрыгнула ему на спину и крепко обхватила его руками и ногами.

Что, вообще-то, с пола было сделать довольно тяжело. Особенно для хрупкой девушки, которая слово «тренировка» встречала только в книгах. А ещё это было чертовски неприлично, ведь Мэри ногами обхватила его торс, а руками… душила за шею.

Отбросив ведро, Эоху раздражённо обернулся, попытавшись стряхнуть непрошеную поклажу. Но поклажа держалась крепко. А стоило развернуться – как она и вовсе оперлась на ноги и на его плечи, чтобы привстать и открыть себе лучший обзор на пол. Глубоко вздохнув, краем глаза уловил движение. Мимо – как ни в чём не бывало по своим делам, видимо, важным, действительно неторопливо бежала маленькая мышь.

Лёгкие начали содрогаться, и Эоху ни сразу заметил, как из него прорывается смех. Из глаз потекли слёзы. Он хохотал так, что свело челюсть. И если бы Мэри не сидела сверху и не обхватила его за шею, чем мешала дышать и расслабиться – смеялся бы ещё долго.

– Очень смешно, – прошипела девушка. – Может, уже сделаешь что-нибудь?

– Что я должен сделать? Убить её? – откашлялся Эоху.

– Почему сразу убить? Перенеси её порталом в какой-нибудь лес, – ответила Мэри и снова приподнялась, оперевшись на бёдра, чтобы лучше видеть грызуна.

Рядом с мышью засиял синий шар. Мышь оказалась умной и тут же смекнула бежать в обратном направлении, но шар двинулся за ней и быстро настиг. Затем они оба исчезли.

– Что ты с ней сделал? – с любопытством спросила Мэри.

– Переместил в соседний лес.

Какое-то время Эоху ждал, что девушка слезет, но этого не происходило. Она продолжала сидеть на нём, подозрительно осматривать пол и душить.

– Может, уже переместишься на собственные ноги?

– А? Ну да… – ответила девушка, однако слезать не торопилась.

Когда Мэри всё-таки оказалась на полу – поблагодарила спасителя и засобиралась уйти.

– Значит, ты не боишься публично обвинять короля и королеву, хамить им, лечить сошедшую кожу, вынимать копья из плоти, но боишься мышь? – спросил Эоху спину девушки. Она остановилась, обернулась и посмотрела на него как на дурака, чем изрядно смутила.

– Почему ты боишься мышь? – всё-таки уточнил он.

Теперь Мэри смотрела на него с откровенной жалостью, мол, как можно быть таким несмышлёнышем…

– Потому что она кусается.

Эоху долго смотрел ей в след. После того как девушка скрылась за дверью, неожиданно с облегчением осознал, что желудок, который ещё несколько минут назад был болезненно сжат – расслабился, а разрушительная буря внутри утихла.

Интересно, ещё не заметила воду или не поняла, что это он починил?

* * *

Мэри закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Какой позор. В пансионате её не обучали изысканным манерам и этикету, скорее её учили почтительному отношению ко всем, кроме себя. И всё это обучение, как показало время – с треском провалилось. Мэри была не в состоянии промолчать. Но что она может верещать из-за мыши и так позорно вести себя – оказалось для девушки полнейшей неожиданностью.

Мэри проснулась от шороха. Кто-то скрёбся рядом с кроватью. Возле стены оказался большой пузатый сундук, которого раньше не было. Из него-то и выскочил грызун.

Мэри обернулась, чтобы снова лицезреть источник своего позора. Что это за сундук, и как он сюда попал?

События вчерашнего дня и вечера девушка помнила. Помнила, как сломала ногу, как Эоху вылечил её, как они ужинали прямо здесь в комнате. Но о сундуке не было никаких воспоминаний.

Девушка решила получше познакомиться с мебелью и, подойдя, раскрыла его. Внутри лежали чистые женские вещи. Рубахи, ночные сорочки. Несколько простых платьев и одно, видно, предназначенное для самых важных выходов. Длинное, со сложным фасоном, пошитое из ярко-красного шёлка.

Затем Мэри услышала ритмичное падение капель и, потеряв интерес к сундуку, подошла к ванной, которая почему-то была открыта. Девушка толкнула дверь и увидела, как с носика крана действительно падают в ванную чашу крупные капли. Мэри протянула палец, чтобы смахнуть очередную каплю, и вдруг поняла, что она тёплая.

Девушка была готова поклясться, что вчера в кране и трубе, ведущей к нему, воды не было. Но сегодня что-то явно изменилось.

Повернув ручку крана, Мэри с благоговением уставилась на струю тёплой воды, которая понемногу начала наполнять ванную.

Несколько мгновений девушка, не моргая, смотрела на воду, а затем рысью бросилась к сундуку. Шёлковое платье было аккуратно выложено на кровать, а все остальные вещи Мэри выкидывала из сундука, выбирая то, что подойдёт ей.

Удалось выудить три полотенца, две нательные рубахи, ночные сорочки, носки, пару домашних платьев.

Этот день начинался в несколько раз лучше, чем все дни последнего месяца, вместе взятые.

Мэри схватила полотенце, длинную льняную рубаху и побежала обратно в ванную, на ходу распуская волосы.

Воды в ванной уже набралась добрая половина, и потому девушка высыпала содержимое пузырьков, стоя прямо в ней.

Отмачивалась Мэри долго, тёрлась щёткой яростно и потому вышла из ванной в великолепном настроении, пританцовывая и мурлыкая под нос песенку. Счастье переполняло и требовало разделить себя с кем-то. Кристина всё ещё не отвечала, и потому, надев платье и обмотав голову полотенцем, Мэри направилась на поиски Эоху.

Мужчина обнаружился на крыльце. Он сидел на ступеньках, жевал травинку и смотрел на большую аккуратную горку дров.

– Эоху, ты не поверишь! – воскликнула Мэри, быстро приближаясь по коридору.

Мужчина обернулся и, увидев девушку, широко и довольно улыбнулся, и на его щеках показались очень милые, почти юношеские ямочки. Глаза превратились в сияющие щёлочки, а всё лицо из уже привычного выражения усталости и раздражения сменилось расслабленным и радостным видом.

Они были знакомы недолго, не больше недели, но за всё это время Мэри ни разу не видела, чтобы он так улыбался. И тем более, чтобы эта улыбка была адресована ей. И потому она резко затормозила. Эоху был красивым мужчиной. Родители передали ему прекрасные внешние качества и совершенно потрясающие цвета. Яркие рыжие волосы, голубые цвета неба глаза, большие губы, мужественные скулы и подбородок. Эта красота, казалось, была спаяна с его вечно серьёзным и усталым лицом. Ей Мэри втайне восхищалась. Но эта улыбка открывала в нём совершенно другого человека. Возможно, давно забытого, или же глубоко спрятанного, которому всё-таки разрешили выйти на поверхность.

– Опять мышь? – удивился Эоху.

– Н-нет. Там… вода. В ванной снова пошла вода.

Эоху улыбнулся ещё шире и иронично наклонил голову.

Мэри озарило:

– Ох. Так это ты починил воду. Спасибо!

Девушка подошла к мужчине и протянула руку, тот с недоумением вытянул свою. Мэри схватила протянутую конечность двумя руками и как следует начала трясти:

– Спасибо, спасибо, спасибо! Ванная – это лучшее изобретение человечества.

– Не за что. – Эоху неловко вынул руку и убрал за голову. – Кстати, в зимнем доме ванная одна. Могу я воспользоваться ей?

В ответ Мэри энергично закачала головой:

– Конечно! Это же твой дом!