Глава тринадцатая

Возвращение во дворец оказалось тем ещё испытанием. В отличие от зимнего дома, на который защиту, сохранение и сокрытие накладывала лично мать и тот практически не изменился за пять веков – дворец находился в удручающем состоянии. Брошенный, пустой, обветшавший он выглядел так, словно все пять столетий силы тянули из него, а не из Эоху.

Крыша основного корпуса давно обвалилась вместе с северной башней. На третьем этаже практически разрушен пол. Посреди бальной залы вытянулся к небу высоченный дуб, на котором соорудили гнёзда птицы.

В замке не осталось ничего из мебели, предметов быта или следа былого величия. Эоху догадывался, что увидит, но мужчине было необходимо убедиться лично.

Кроме того, он был обязан удостовериться, что в замке не осталось незахороненных тел, и родители были захоронены по-человечески.

Тяжело вернуться в родной дом, но увидеть там Эрику и понять, что всё это время она провела в одиночестве – было невыносимо.

Его смешливая и баловливая близняшка превратилась в незнакомую женщину под обликом сестры. Тяжелее всего давила мысль, что Эрике пришлось бодрствовать всё это время.

«Наконец-то я дождалась тебя. Теперь мы сможем отомстить и стереть с лица земли Варговсвкую скверну».

Эоху ненавидел Варгов – высокомерные, горделивые, они все поголовно были пустышками и абсолютно ничего из себя не представляли. Но ни один из нынешних Варгов не имел отношения к тому, что случилось с родом Маккензи. Последний потомок клана был убит больше двухсот лет назад. Больше людей с кровью, родственной Эоху треклятым Варгам, найти не удалось. Самое жестокое из того, что они сделали – ставили несколько кляпов Мэри в рот.

Эоху больше не чувствовал всепоглощающей ярости, он не хотел мести и возмездия. Он хотел лишь забвения.

В подвалах дворца ему удалось найти останки двух слуг, которых он захоронил возле замка. Родных найти не удалось, в том числе останков Эрики, за которыми он и пришёл. Сам Эоху не мог освободиться от бремени, но был обязан спасти сестру.

Когда солнце коснулось горизонта, мужчина с тоской посмотрел на разрушенную башню, которая во времена его бытности на закате всегда сияла, отливая алым гранитом. Тело снова непривычно напомнило о том, что ему нужна забота и отдых. И это отчего-то раздражало.

Отправив последние силы на открытие прохода в зимний дом, мужчина решил вернуться завтра и осмотреть ту часть замка, что не успел сегодня.

Выйдя на кухне, первое, что увидел Эоху – Мэри, гревшую ковш вулканическим камнем, который почему-то положила не внутрь ковша, а под него.

– Чай будешь? – испуганно пискнула девица, застигнутая врасплох.

Эоху задумчиво посмотрел на стол, где на холстине лежала настоящая еда, на поднимающийся от ковша пар и, наконец, понял, что совсем забыл о пище, а она необходима телу.

Мэри всё ещё ожидала ответ.

– Буду.

– Вот и славно, – с облегчением пробормотала девушка. Сняла с вулканического камня ковш с закипевшей водой и быстро разложила булочки, разделённые на половинки. Разрезала ветчину, сыр и положила сверху. Из свёртка высыпала прямо в ковш заварку.

– Проходи, садись, – пригласила Мэри.

Эоху, вырванный из своих мыслей, молча подошёл к столу и сел на стул.

Девушка нашла в шкафчике большие глиняные чашки, сполоснула их прямо напитком из ковша и доверху залила чай.

Сначала перед Эоху появилась чашка с терпким ароматом свежей заварки, а затем тарелка с горячим бутербродом. Запах исходил такой, что полный рот слюны набрался за мгновение.

Ощущения были странными и по большей части неприятными. Эоху с трудом контролировал своё тело, которое было готово наброситься на булку и проглотить её вместе с тарелкой. С другой стороны, донимали тяжёлые мысли, что в последний раз он трапезничал за этим столом вместе со своей семьёй, которая, пять веков как минуло, была убита по его глупости…

И вдруг из одолевших раздумий мужчину вырвал громкий и ритмичный хруст. Рассеяно подняв голову, Эоху увидел, как Мэри, зажмурив глаза от удовольствия, откусывала кусок за куском от поджарившейся булки, пальцами запихивая то, что не влезало и торопливо с удовольствием жевала, даже не пытаясь запить, чем крепко раздражала.

Но в эту минуту он ощутил такое долгожданное облегчение.

В отличие от своей младшей родственницы, бестолковые Варги обладали идеальными манерами и великолепно знали этикет. Зато все остальные положительные черты, которые не присутствовали в этой семейке, с лихвой заселились в девушку, сидящую напротив.

Вдруг хруст стих, и Эоху понял, что Мэри смотрит на него. С жалостью, которую у неё практически не получалось скрывать.

Неловко взяв бутерброд, он поднёс его ближе и внимательно рассмотрел, не давая телу взять контроль. Затем откусил небольшой кусок.

Вкусно…

Хруст возобновился, но уже не так бодро и весело. Однако это больше не заботило его. Он медленно погружался в свои ощущения, пытаясь прочувствовать все наполняющие бутерброд вкусы. Ржаной хлеб со специями, сочная ветчина, солоноватый сыр. Когда с бутербродом было покончено, он с величайшим удовольствием сделал большой глоток из чашки и с благодарностью посмотрел на свою гостью.

Мэри сидела возле пустой тарелки и с горечью наблюдала, как он ел. Казалось, что девушка вот-вот разревётся. Но стоило ему поднять голову, как девушка встрепенулась, очаровательно улыбнувшись:

– Так ты получается впервые… ну… в общем, с почином тебя! Мы должны это отметить!

Подскочив из-за стола, девушка метнулась к свёрнутой холстине и достала из неё два белых круга. Один положила к Эоху, второй к себе. Также к нему были выложены несколько фиников.

Мужчина с любопытством поднял белый круг. Он был лёгким, пористым и не имел ничего общего с мелом, как Эоху показалось сначала.

Откусив кусочек, он застонал от удовольствия. Белая штуковина закончилась слишком быстро.

Рядом снова оказалась Мэри, которая положила на тарелку Эоху свои финики и белый круг, заявив:

– Не люблю безе. Приятного аппетита. Пойду-ка я спать, – и как бы в подтверждение нарочито громко зевнула.

* * *

Не тишина и неловкое молчание создавали невыносимую обстановку, а то, как он рассматривал свой бутерброд. И дело было не в том, что последний раз Эоху трапезничал пять столетий назад, а в том, что со стороны казалось, будто бы он считал себя недостойным чёрствой булки, как бы странно это ни звучало.

Есть перехотелось, и потому Мэри ушла с кухни, не способная выдержать такой тяжёлой атмосферы.

Ночью Эоху снова кричал, и Мэри вместе с подушками и шкурами отправилась к нему в покои. Стоило ей зайти, он сразу же успокоился.

Девушка пододвинула к кровати кресло и, обложившись подушками, быстро уснула.

* * *

Эоху снова снился кошмар. И хоть он осознавал, что находится во сне – проснуться никак не получалось. Но вдруг вмиг стало спокойно. Ужасы поглотили тени, тревоги оставили его, и грудная клетка вместе с кулаками расслабились. А потом послышался знакомый храп, и Эоху с облегчением погрузился в сон без сновидений.

Проснувшись поутру, он снова обнаружил рядом со своей кроватью Мэри. В этот раз она спала в его кресле, соорудив гнездо из подушек.

Эоху понимал, что за прошедшие пять столетий люди сильно поменялись. И дело вовсе не в причёсках, манерах, речи или даже одежде. Они просто стали другими. Изменились черты лиц, произношение слов, манеры, мышление. И возможно, если бы Мэри была первым человеком, встреченным Эоху после пробуждения – он бы счёл её человеком другого времени. Но к счастью, она не первая, а потому мужчина с уверенностью констатировал: эта девушка была самым странным человеком, которого он встретил за свою жизнь, засвидетельствовавшую сразу несколько эпох.

Мэри снова храпела. Так мог храпеть огромный крепкий воин или бульдог, но не хрупкая милая девушка. Однако храпела именно она.

Чтобы удобнее было рассматривать, Эоху повернулся на бок.

И всё же Мэри была необычайно красива. Все черты её лица были изящными и выразительными. А целостный образ утончённым и нежным. Полное отсутствие манер с лихвой компенсировали страстная натура и природная грация, которая выражалась не только в движениях, но и в особой манере садиться, вставать, идти лёгким шагом и даже в простом повороте головы. Что особенно резко контрастировало с храпом.

Слегка изогнутые в уголках бровки делали её личико возмущённым даже во сне, каштановые волосы спадали на упругую аккуратную грудь.

Мэри сложила руки на подлокотники, а прямые ноги вытянула на подушки, из-за чего стала похожа на безвольную куклу.

Вот уже вторую ночь она дежурила возле его кровати, чтобы защитить тело Эоху от непрошенных гостей. И он полностью понимал её. Не хотелось бы утром проснуться с неизвестным человеком, да и ещё в теле архимага.

Честно говоря, Эоху вообще не хотелось бы просыпаться. Но теперь он знал, что здесь осталась сестра. Её останки, очевидно, не были захоронены, и её дух так и не получил упокоения. Бросить Эрику он никак не мог. Однако та категорически отказывалась сообщить о том, где лежат останки, что подтвердил разговор накануне.

– Я освобожу тебя, а потом мы вместе уйдём за грань.

– Значит, по-твоему, я ради этого прождала пять веков в забвении и одиночестве? – прошипела Эрика. – По-твоему, так выглядит справедливость? Они стёрли наш род с лица земли! А мы просто возьмёмся за руку, перейдём за грань и позволим Варговскому уродству коротать свой век и являть свету лживые жестокие отродья? За это время ты крепко изменился. Превратился в труса и мямлю. Надеюсь, это связано с тем, что ты не полностью восстановился и твоя сила ещё не вернулась.

Девушка раздражённо подошла к углу и, взмахнув юбкой, исчезла в углу.

Как бы то ни было. Эоху искренне считал самым важным освобождение Эрики, для которого нужно было найти останки. А потому он снова отправился в разрушенный замок, прочесать подвал и помещения, которые не успел осмотреть.