БАР «ДЖИН»

Бар тонул во тьме.

Не в той мягкой, бархатистой полутьме, что обычно окутывала его стены, создавая атмосферу тайны и обещания. Нет. Это была другая тьма — глухая, беспросветная. Светильники погасли, свечи оплыли чёрным воском, зеркала потускнели и покрылись трещинами, будто само пространство оплакивало то, что происходило в центре зала.

Рамиль лежал на подиуме.

Там, где совсем недавно Соня стояла под прожектором, выставленная на торги, как редчайший лот, теперь распласталось нечто, отдалённо напоминающее человека. Тело лежало неподвижно, кожа приобрела пепельно-серый оттенок, глаза запали, а изо рта при каждом выдохе вырывались клубы чёрного дыма.

Но самым страшным была слизь.

Она сочилась из пор, стекала по телу на чёрный мрамор подиума, собираясь в липкую, маслянистую лужу. Она пахла разложением — не физическим, нет. Распадом сущности. Растворением того, что не должно было растворяться.

Рамиль умирал.

Он знал это. Чувствовал каждой частицей своего существа, как тонкие нити, связывающие его с этим миром, истончаются, рвутся, исчезают в никуда. Его жизненная энергия всегда питалась желаниями — теми тёмными, потаёнными, что люди носили в себе, боясь признаться даже собственной душе. Каждое исполненное желание давало ему силу, продлевало его бесконечное существование на ещё один день, ещё один век.

Но он больше не хотел исполнять желания.

Ничьи.

Никогда.

И от этого — умирал.

Шорох в темноте. Тонкий, почти неразличимый. Несколько пар глаз вспыхнули в черноте, приближаясь к подиуму.

Первым появился Крикс.

Он был мелким, тощим, с неестественно длинными конечностями, которые он подгибал под себя, когда стоял, и когтистыми пальцами, которыми постоянно постукивал по любой поверхности. Одет он был в обрывки того, что когда-то, возможно, считалось фраком, но теперь напоминало лохмотья.

За ним, чуть поодаль, семенила Висла — его противоположность. Круглая, мягкая, с лицом, похожим на блин, в который кто-то воткнул две бусины вместо глаз. Она постоянно перебирала руками, сжимая и разжимая пухлые пальцы, и тихонько поскуливала, когда нервничала. Сейчас она поскуливала особенно громко.

И следом — Эрик.

Эрик был другим. Он не семенил, не поскуливал, не дрожал. Он просто вошёл в зал своей тяжёлой, уверенной походкой, и в его глазах, нормальных, человеческих глазах, горело нечто, чего у других помощников не было — сожаление. Он не был мелким бесом, как эти двое. Эрик был падшим — когда-то человеком, продавшим душу за бессмертие и силу, а теперь застрявшим между мирами, слугой, телохранителем, правой рукой.

— Хозяин... — пискнул Крикс, подбираясь ближе и тут же отскакивая, когда капля слизи упала около него. — Хозяин, что с вами?

Рамиль не ответил. Только веки дрогнули, приоткрывая мутные глаза.

— Он умирает, — панически констатировала Висла. — Хозяин умирает. Что нам делать?

— Заткнитесь, — рявкнул Эрик, отодвигая их плечом. Он опустился на корточки рядом с подиумом, вглядываясь в лицо Рамиля. — Хозяин. Слышите меня?

Рамиль никак не отреагировал.

— Мы... мы можем привести ту девушку в бар, — затараторил Крикс, подпрыгивая на месте. — Она загадает ещё одно желание, вы его исполните, и...

— Нет.

Голос Рамиля прозвучал тихо, но в нём было столько силы, что Крикс отлетел к стене и прилип к ней на секунду, прежде чем сползти на пол. Слизь на подиуме вскипела и зашипела.

— Хозяин... — простонал Крикс, потирая ушибленное место. — Но вы же погибнете!

— Знаю.

Эрик молчал. Он смотрел на Рамиля, и в его глазах была борьба — между желанием спасти хозяина и пониманием, что ослушаться нельзя.

— Хозяин, — заговорил он наконец. — Вы же не просто так это делаете. Вы отдаёте себя. Ради неё. Но она даже не знает.

Рамиль закрыл глаза. Из-под ресниц выползла тонкая струйка чёрного дыма.

— Она не хочет меня больше видеть, — прошептал он. — Я... чувствую это. В ней нет желания, связанного со мной. Только страх. Только усталость.

— Так мы заставим её захотеть! — воскликнула Висла, и её пухлое лицо исказилось в гримасе решимости. — Мы можем...

— НЕ СМЕЙТЕ.

Приказ Рамиля прозвучал так, что зеркала в зале осыпались с мелодичным звоном. Осколки брызнули во все стороны, впиваясь в бархат кресел, в стены, в пол. Крикс и Висла попадали на колени, закрывая головы руками.

Эрик даже не вздрогнул. Он давно привык.

— Хозяин, — сказал он тихо, когда шум стих. — Почему вы позволили ей убить того доктора? Её душа теперь потемнела. В ней больше нет свечения.

— …Она сделала свой выбор, — выдохнул Рамиль. — Выбрала месть. Выбрала справедливость. Выбрала защиту для того мальчика. В этом нет меня.

— Но она вас... — начал Крикс.

— Нет. — Рамиль приподнялся на локтях, и это движение далось ему с таким трудом, что слизь под ним забурлила. — Она не любит меня. Она боится меня. Она приходит ко мне, когда ей больно, когда ей нужна защита, когда ей хочется забыться. Но когда наступает утро... она уходит. К себе. К своей человеческой жизни.

Он откинулся обратно на подиум, и его тело сотряс спазм.

— Я дал ей всё, что она просила, — прошептал он в потолок. — Деньги. Свободу. Возможность отомстить. Даже... даже ту ночь, когда она была со мной не как с джинном, а как с мужчиной. Я дал ей это. Но она не выбрала меня. И я не могу... не могу заставить.

— Хозяин, — Висла подползла ближе, рискуя испачкаться в слизи. — Но вы же умрёте. По-настоящему. Навсегда. Разве она этого стоит?

Рамиль долго молчал. Так долго, что Крикс начал перебирать когтями по полу, а Висла заскулила громче.

— Стоит, — сказал он наконец. — Она стоит всего. Всех тысячелетий. Всех жизней, что я прожил. Всех, что мог бы ещё прожить.

Он повернул голову к Эрику. В его глазах блеснуло что-то — может быть, слеза, а может, просто отсвет умирающего пламени.