Мои глаза распахнулись.

Я выспалась. Глубоким сном. Удивительно.

Я была в своей спальне. Утренний свет просачивался сквозь щели в занавесках. Рамиль лежал напротив, глаза закрыты, грудь плавно вздымалась.

Я перевернулась на бок и стала изучать его. Он выглядел... умиротворённым. И слишком идеальным. Его острые черты расслабились, губы были слегка приоткрыты, ресницы длинными тенями ложились на щеки — он выглядел как нечто из прекрасного сна.

— Ты жуткая, — пробормотал он, всё ещё с закрытыми глазами.

Я поежилась. Меня засекли.

— Конечно, — буркнула я, садясь. Голова была ясной. Впервые за долгое время.

— Эта кровать такая неудобная, — простонал он, потягиваясь. — Как ты вообще здесь спишь?

— Не жалуюсь, — сухо отозвалась я, тащась в ванную.

После быстрого душа я переоделась и вышла в простой куртке и широких джинсах. Рамиль медленно сел, наблюдая за мной. В этом взгляде было что-то домашнее, уютное. Без той давящей тяжести, что была у Валентина.

— Ты хочешь, чтобы я следил за тобой весь день? — спросил он, огибая меня. — Я могу быть рядом, если ты переживаешь насчет Валентина.

— Нет, конечно, — пробормотала я, хватая ключи. — Он мне ничего не сделает на работе.

— Тогда беги, моя бабочка. Но возвращайся. Или лучше — приходи в бар. Я буду вечером там. И там… нам будет удобнее спать, чем на твоей скрипучей кровати.

— Спасибо. Я предпочитаю свою неудобную кровать.

— …Ты, кстати, пропускаешь завтрак. — нахмурился он.

— Нет времени.

— Так вот почему ты такая слабая, — вздохнул он. — Такая маленькая ещё... Сама за собой ухаживать не умеешь.

Я захлопнула дверь, прежде чем он успел закончить отчитывать меня.

* * *

В больнице гудел обычный утренний шум: пиканье кардиомониторов, запах хлорки, снующие медсёстры, стоны пациентов. Все как обычно.

— Соня, — прошептал кто-то у поста медсестёр, когда я проходила мимо. — Иди в кабинет Валентина Викторовича. Он зовет тебя. Срочно.

Я обернулась, мгновенно насторожившись.

— У меня сейчас работа в...

— Забудь. Он очень злой... из-за чего-то, — сказала медсестра, прежде чем уйти.

Желудок упал куда-то в район пяток.

О боже, нет...

Я пошла. Медленно. Не потому что боялась — ладно, может, немного — но в основном потому что ноги отказывались нести меня к этому человеку.

Сначала я зашла в раздевалку. Достала из сумки то, что вчера вечером незаметно забрала из операционной, когда ассистировала доктору Носову. Несколько ампул. Тяжёлые, стеклянные, с прозрачной жидкостью внутри. Сунула их в карман халата.

Потом спустилась в столовую. Заказала кофе — чёрный, без сахара, как любил Валентин. Пальцы чуть дрожали, когда я брала стаканчик. Выдохнула. По дороге к его кабинету зашла в туалет. Когда вышла, ампулы в кармане уже были пустые и тихо позвякивали.

Я дошла до кабинета Валентина.

Постучала раз.

Два.

Затаила дыхание.

Дверь распахнулась.

Валентин не сказал ни слова — просто схватил меня за запястье, втащил внутрь и захлопнул дверь за моей спиной. Я чуть не разлила кофе, но он выхватил стаканчик из моих рук и поставил на стол. Щелчок замка скрутил живот до тошноты. Я очень волновалась.

— Где, чёрт возьми, твой телефон?! — рявкнул он. Глаза горели бешенством, желваки ходили под кожей.

— В сумке, — пролепетала я.

— Прошлой ночью — где он был? Ты не пустила меня к себе, ладно. Но так хотя бы отвечала на мои чертовы звонки!

— Наверное, он был разряжен.

Его челюсть сжалась так, что я услышала скрежет зубов. Ноздри раздулись. Он шагнул ближе — слишком близко — и сжал мои плечи до боли.

— Какого хрена с тобой происходит в последнее время, а? Игнорировать меня? Исчезать вот так?

— Я не исчезала, — пробормотала я, пытаясь высвободиться.

— Тебя не было дома. Ты не брала трубку. Что за квартира у Таврического? И не говори, что подруги — нет у тебя никакой подруги!

Горло сжалось. Я смотрела в его бешеные глаза и видела в них не любовь, не беспокойство — только жажду обладания. Только безумие.

— Нет. Я была...

— Не ври мне, Соня. — Его хватка усилилась. — И не смей придумывать отмазки. Кто у тебя появился? С кем ты там трахаешься?!

— Не лезь в мою жизнь! — наконец рявкнула я в ответ. Голос был резким, внутри всё горело.

— …Что? — он опешил, будто я ударила его.

— Я сказала, не лезь ко мне. Это моя жизнь. Мой выбор. Не знаю, что ты думаешь, но я тебе не принадлежу, Валентин. Я могу делать что хочу. И быть где хочу.

Его выражение изменилось. Не просто злость теперь. Что-то темнее. Он не закричал. Не вспылил. Он просто смотрел на меня — будто не узнавал девушку, стоящую перед ним.

Я повернулась и пошла к двери, молясь про себя. Но он резко шагнул мне наперерез, блокируя путь.

— Валентин. Что ты делаешь? Дай мне пройти.

Он не двинулся с места.

— Раздевайся, — гаркнул он.

Я моргнула, думая, что ослышалась:

— Что?

— Раздевайся.

Кровь прилила к лицу, потом отхлынула, оставляя после себя жар в щеках.

— Нет. Я не стану раздеваться.

Он сделал шаг вперёд.

— Тогда я сам сорву каждую тряпку с тебя.

Мои губы приоткрылись в шоке. Я знала этого Валентина. Этот Валентин не блефовал. Когда ему что-то не нравилось, он ломал всё подчистую.

— Это твой последний шанс, — предупредил он, выдыхая. — Раздевайся.

Я взирала на него, пойманная в его взгляде, чувствуя, как страх смешивается с чем-то ещё — с тем самым отвращением к нему, что копилось во мне все эти недели. В его глазах было что-то дикое. Не просто злость. Не просто ревность. Желание сделать мне больно. Унизить. Наказать.

— Нет, — выдохнула я и рванула к двери.

Он поймал меня за долю секунды. Развернул, прижал спиной к себе, одной рукой обхватив поперёк груди, другой — сжав горло. Не душа, но предупреждая: дёрнешься — будет больно.