ВАЛЕНТИН

По дороге домой я прокручивал в голове её лицо — бледное, с кругами под глазами, с этой натянутой улыбкой, которая ничего не прикрывала. Что-то было не так. Я нутром чуял, опытным, натренированным за годы работы хирургом чутьём, когда организм врёт тебе, пытаясь скрыть болезнь. Сейчас болезнью была её ложь.

Я въехал во двор своего дома, заглушил двигатель и сидел в тишине салона, глядя на тёмные окна. Антон уже спал, Савелий, наверное, смотрел телевизор. А я не мог заставить себя выйти из машины. Что-то грызло изнутри, не давало покоя.

Я достал телефон. Набрал номер, который знал наизусть уже давно.

— Олегыч, привет. Поздно, знаю. Дело есть.

Олегыч, бывший однокурсник, а ныне айтишник в одной крупной конторе, ответил не сразу. Сначала что-то пробурчал, потом, услышав мой голос, вздохнул:

— Валя, ты с ума сошёл? Двенадцать ночи.

— Пробить телефон нужно. Срочно.

— Опять твоя медсестра? — он усмехнулся в трубку. — Слушай, это уже помешан на ней, друг мой. Ты бы к психологу сходил.

— Просто сделай, — оборвал я. Продиктовал номер.

Ждать пришлось минут десять. Я сидел, сжимая руль, и слушал, как стучит моя собственная кровь в висках. Наконец телефон пикнул. Координаты пришли.

Я уставился на точку на карте и не поверил своим глазам. Это был не тот адрес, не её проклятая коммуналка на Василеостровской. Это был район Таврического сада. Центр. Дорогие дома.

Что за хрень?

Я набрал её снова. Тишина. Потом короткие гудки — сбросила. Набрал ещё раз. Снова сбросила.

Внутри всё взорвалось. Я завёл машину и рванул с места, даже не думая о том, что говорят на ночных дорогах правила. Мне было плевать.

Дом у Таврического оказался старым, дореволюционной постройки, с лепниной на фасаде и кованными воротами. Я нашёл нужную парадную, влетел в неё, поднялся на лифте на третий этаж. Сердце колотилось, заглушая все остальные звуки.

Позвонил в дверь. Тишина. Позвонил ещё раз, уже не отпуская кнопку. За дверью послышался какой-то шум.

Я замер. Голоса??

Постучал кулаком.

— Соня, открой!!!

Тишина. Потом шаги. Дверь приоткрылась на цепочку. В щели показалось её лицо — покрасневшее, с расширенными зрачками, растрёпанными волосами. За её спиной горел свет в прихожей, и я увидел часть незнакомой квартиры — высокие потолки, паркет, дорогую мебель.

— …Валентин? Ты как... что ты здесь делаешь??

— Это ты мне объясни, что ты здесь делаешь! — прорычал я, пытаясь заглянуть за её плечо. — Ты мне позавчера сказала, что у подруги ночуешь. Решила переехать к ней заодно?

— Это не твоё дело, — она попыталась закрыть дверь, но я уже вставил ногу в щель. — Валентин, уходи. Пожалуйста.

— Кто там у тебя? — прошипел я, чувствуя, как ярость закипает в груди, застилая глаза красной пеленой. — Открой дверь. Сейчас же.

— Нет. Уходи. Или я вызову полицию.

— Вызывай! — Я толкнул дверь сильнее. Цепочка жалобно звякнула, но выдержала. — Только сначала я посмотрю, с кем ты тут развлекаешься!

— Ни с кем! Я одна! — закричала она, и в её голосе мне послышалась истерика. — Просто уйди! Ты мне никто!

Эти слова ударили сильнее, чем если бы она ударила меня по лицу.

— …Никто? — переспросил я, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Я для тебя никто?

— Ты для меня — бывший клиент из бара! — выкрикнула она в щель. — Который купил меня за деньги, а потом унижал, чтобы я была слабой и зависимой!

Я замер. Откуда она...

Воспользовавшись моим замешательством, она захлопнула дверь. Я услышал, как щёлкнул замок.

— Соня! — заорал я, колотя по двери кулаками. — Соня, открой! Мы должны поговорить!!

Тишина. А потом — голоса. Снова шёпот. Я прижался ухом к двери, пытаясь разобрать слова. Не смог. Но сомнений не оставалось — она там не одна.

— СУКА! — заорал я, и мой крик, наверное, разбудил всех соседей. — ОТКРОЙ ДВЕРЬ!!!

Я бил по двери, пока кулаки не начали саднить. Пинал её ногами, проклинал всё на свете. Никакой реакции. Только тишина и этот чёртов шёпот за дверью.

Не знаю, сколько прошло времени. Может, минута, может, час. Я сполз по стене на пол, и сидел, тяжело дыша, пытаясь унять этот безумный порыв прикончить её на месте.

Потом встал. В тумане спустился вниз, сел в машину и уехал. Я не помнил, как доехал до дома. Просто в какой-то момент оказался в своей прихожей, глядя на себя в зеркало. Из зеркала на меня смотрел безумец — с красными глазами, взлохмаченными волосами, ссадинами на костяшках.

Я не знал, что делать. Впервые в жизни я не знал, что делать.

Но я знал, что не сдамся. Она будет моей. Любой ценой.

СОНЯ

Я захлопнула дверь перед его носом и заперлась на все замки. Руки тряслись так, что ключи два раза выпадали из пальцев и со звоном падали на кафель в прихожей. Слышала, как Валентин колотит с той стороны, как матерится, как пинает дверь — и с каждым ударом внутри меня что-то отпускало. Отрезвляло. Освобождало от этого дурмана, в котором я жила последние дни.

Стук стих. Потом звук шагов — удаляющихся, тяжелых.

Я прислонилась спиной к двери, закрыла глаза. В груди жгло — то ли от злости, то ли от того, что только что случилось. От того, что он вообще посмел припереться сюда. Выследил меня. Как будто я его вещь.

— Мило, детка, — раздался голос Рамиля из темноты прихожей. — Только попкорна не хватало.

— Замолчи, — рявкнула я, топая прямо к стойке, которая отделяла кухню от остальной комнаты.

Схватила тарелку, наложила туда пасту — ту самую, с подгоревшим луком, которую мы так и не попробовали. Села на высокий стул, закинула ногу на ногу и начала есть.

Паста была сухой, лук горчил, но я продолжала есть, потому что надо было занять руки. Занять рот. Забить чем-то эту ярость внутри.

— Я ненавижу его, — прошептала я, глядя в тарелку невидящим взглядом.