Я проснулась от того, что солнце било прямо в лицо. Сквозь неплотно задёрнутые шторы пробивались золотистые лучи — редкое питерское чудо, когда небо не давит серостью, а дарит тепло. Я потянулась в кровати. Голова гудела от мыслей, которые никак не хотели укладываться в стройный план.

Телефон на тумбочке завибрировал. Я глянула на экран — Валентин. Третье сообщение за утро.

«Доброе утро, малыш. Как спалось?»

«Ты уже встала?»

«Сонь, ответь, я волнуюсь».

Я закатила глаза и отбила короткое:

«Доброе. Всё нормально, просто с утра по делам бегаю».

Ответ прилетел мгновенно:

«По каким делам? Ты же собиралась отдыхать сегодня? Я думал, мы увидимся».

Я усмехнулась.

«Йога. Потом в спа. Хочу привести себя в порядок после болезни. Расслабься, доктор».

Пауза. Потом:

«Йога и спа — это звучит как идеальный план. Ради такого готов простить тебе опоздание на работу».

Я фыркнула и отложила телефон. Опоздание на работу. Как будто я вообще собиралась туда возвращаться. Ну, пока собиралась. Надо усыпить его бдительность, отыграть роль примерной девочки, которая тает под его «заботой». А там видно будет.

Я встала, накинула халат и подошла к окну своей новой квартиры. Сняла её ранним утром, как только выбралась из отделения, где ночевала.

Из моей новой квартиры открывался вид на Таврический сад — природный оазис посреди старинных домов. Деревья уже начали распускаться, молодые листья трепетали на ветру. Где-то там, в глубине парка, мамочки гуляли с колясками, бегали собаки, старики сидели на скамейках с газетами. Обычная питерская жизнь.

Я перевела взгляд на комнату, в которой успела поспать пару часов. Просторная, светлая, с высокими потолками и лепниной. Стены выкрашены в спокойный серо-голубой, на полу — паркет ёлочкой, местами поскрипывающий, но от этого только уютнее. Мебель минималистичная, но дорогая: большой диван, на котором я спала, стеклянный журнальный столик, пара картин с видами старого Петербурга на стенах.

Я вышла в коридор, прошла на кухню. Она поражала размерами — такие я видела только в журналах. Огромный деревянный стол, за которым могли уместиться человек десять, современная техника, встроенная в фасады, и окно во всю стену с тем же видом на сад. Я налила воды из графина, прислонилась спиной к подоконнику и оглядела своё новое жильё.

Квартира в двух шагах от Таврического сада. Три комнаты, евроремонт, вид на парк. Стоила она бешеных денег. Но я могла себе это позволить. Хотя бы на месяц. Так хотелось после всего пожить для себя…

Я сделала глоток воды и задумалась. Деньги, которые я успела накопить за эти недели в Джине, оказались приличной суммой. Да, те самые полтора миллиона, которые обещала Рита, мне уже не видать — после сегодняшней ночи и её угроз я поняла это окончательно. Но то, что я заработала за предыдущие ночи, плюс то, что удалось отложить из выплат Валентина... Я прикинула в уме. Если жить скромно, не шиковать, этих денег хватит на полгода. Может, даже на год, если снять что-то попроще потом.

Но пока я не хотела проще. Впервые в жизни я захотела пожить красиво. Не выживать в промозглой коммуналке с тараканами и храпящим соседом, а просто жить. Вдыхать этот воздух, смотреть на этот парк, засыпать на чистом белье и не бояться, что за стеной кто-то умрёт от пьянства за ночь.

Я поставила стакан в раковину и пошла заканчивать разбор вещей. Коробки с барахлом из моей прежней жизни стояли в прихожей — две штуки. Вся моя жизнь уместилась в две картонные коробки. Это было и смешно, и грустно.

Я распаковала одежду — ту, что купила на заработанные деньги. Несколько платьев, джинсы, свитера, нижнее бельё. Всё новое, качественное, пахнущее магазином. Мои старые вещи — те, в которых я приехала в Питер два года назад — я выбросила ещё неделю назад. Они всё равно разваливались, и носить их было просто уже стыдно.

Книги. Учебники по медицине, которые я таскала с собой в универ. Несколько любимых романов, зачитанных до дыр. Я поставила их на полку в гостиной, рядом с вазой, которую купила месяц назад в переулке у Фонтанки. Простая стеклянная ваза, но на солнце она отбрасывала радужные блики, и это почему-то радовало сердце.

Косметика. Её у меня почти не было раньше, но за последние недели я научилась пользоваться тональником, тушью, помадой. Рита учила меня делать макияж — «бой для выхода на поле боя», как она говорила. Я разложила баночки и тюбики на туалетном столике в спальне, поправила зеркало и осталась довольна.

К обеду я закончила. Села на диван в гостиной, налила себе кофе из только что распакованной турки, и уставилась в окно.

Таврический сад шумел молодой листвой. Где-то вдалеке загудел трамвай, залаяла собака, засмеялся ребёнок. Обычный день. Красивая жизнь.

Я сделала глоток кофе. Горький, крепкий, такой, как я любила. Валентин варил точно такой же. Эта мысль обожгла изнутри, и я отставила чашку.

Что делать дальше?

Я сбежала из его дома, сославшись на дурацкий обогреватель. Он поверил — или сделал вид, что поверил. Я провела утро здесь, в новой квартире, которую сняла три часа назад, пока он был на работе. Риелторша, молодая девчонка с маникюром и белоснежной улыбкой, удивилась, что я плачу наличными за месяц вперёд, но вопросов задавать не стала.

Теперь у меня есть своё пространство. Моё. Никто не войдёт без стука, не будет дышать в затылок, не нальёт в кофе очередную дозу димедрола.

Но надолго ли?

Я посмотрела на телефон. Новых сообщений не было. Валентин, видимо, решил не дёргать, дать мне «отдохнуть». Или уже проверяет, где я, через свои каналы. У него везде связи — в полиции, в больнице, в городе. Он же Резерфорд, чёрт возьми. Фамилия, которая открывает любые двери.

Нужно было уезжать. Сразу. Вчера. Сегодня. Прямо сейчас.

Но куда? В Москву? В другой город? За границу? У меня нет загранпаспорта, нет связей, нет никого, кто бы помог. Только я и эти деньги, которые закончатся через полгода.