Утром я проснулась от противно булькающего будильника. Рядом — пустота. Валентин уже уехал в больницу, оставив на тумбочке записку:
«Не забудь позавтракать. Целую. — Твое чудовище».
Я криво усмехнулась, скомкала бумажку и зашвырнула в угол. «Твое чудовище». Как будто это шутка.
Душ немного привёл в чувство. Горячая вода стекала по телу, и я позволила себе на минуту закрыть глаза и не думать. Не думать о димедроле, о Рите, о пустых флакончиках в бардачке. Просто стоять под струями и чувствовать, как напряжение уходит в слив вместе с водой.
Я вытерлась, натянула свежее бельё, джинсы, свитер. Волосы высушила кое-как, собрала в хвост. В сумку кинула второй комплект формы на всякий случай.
Когда я вышла на кухню, Антон уже сидел за столом и уплетал кашу, болтая ногами. Савелий колдовал у плиты.
— Соня! — завопил мальчик, едва увидев меня. — Ты сегодня будешь играть с нами? Папа сказал, что ты, может быть, переедешь к нам совсем! Это правда?
Я замерла. Вот же... разболтал уже.
— Антон, ешь давай, — мягко отозвалась я, садясь рядом. — Мы ещё ничего не решили.
— Но ты ведь подумаешь? — он посмотрел на меня с большой надеждой.
— Подумаю, — пообещала я, погладив его по голове.
Через полчаса я уже сидела в такси и ехала на работу в больницу. За окном проплывал серый, привычный пейзаж. Люди спешили по делам, троллейбусы гремели по рельсам, лужи отражали низкое небо.
Наконец-то подъехали к главному корпусу.
Я вышла из машины, хлопнула дверью и зашагала к проходной.
И тут я увидела её.
Рита сидела за столиком в той самой кофейне, где я обычно брала кофе перед сменой. Небрежно откинувшись на спинку стула, закинув ногу на ногу. На губах — та самая усмешка. Она смотрела в телефон.
Я остановилась, выпучив на неё глаза. Мимо нас проехало такси. Я всего на миг потеряла её из вида.
А в следующую секунду... она исчезла.
Просто растворилась в воздухе. Стул остался стоять пустым, чашка на столике — нетронутой. Будто ничего и не было.
Что со мной не так? Почему я её вижу? У меня опять галлюцинации? Димедрол всё ещё действует? Или... или она действительно была там?
Я влетела в раздевалку, прислонилась к шкафчику, пытаясь отдышаться.
— Яблонева, ты чего такая? — Галина Сергеевна как всегда возникла не вовремя. — Заболела опять? Смотри, у меня и так персонала не хватает.
— Нет… Всё нормально, — выдавила я, натягивая халат. — Просто не выспалась.
— Ну-ну, — хмыкнула она и вышла.
День тянулся бесконечно. Я делала обходы, ставила капельницы, меняла повязки — всё на автопилоте. Голова была занята другим. Рита, её вчерашние слова, её предупреждение, что мой сегодняшний день будет очень странным. И это исчезновение...
К вечеру меня начало конкретно потряхивать. Я постоянно оглядывалась, сканировала коридоры, вздрагивала от каждого шороха. В какой-то момент, разнося лекарства, я чуть не перепутала дозировку — вовремя заметила, но руки всё равно затряслись от паники.
— Соня. — Голос за спиной заставил меня подпрыгнуть.
Я обернулась. Валентин стоял в проходе, сложив руки на груди.
— Ты в порядке? На тебе лица нет.
— Да, просто... — я попыталась изобразить улыбку, но вышло, нервное, неубедительно. — Жизненные заморочки.
— Какие?
— Ничего серьёзного.
Он оглядел меня, будто пытаясь залезть в душу этим своим взглядом.
— Поехали ко мне. Отдохнёшь, поужинаешь. Антон уже скучает по тебе.
— Не могу, — выпалила я слишком быстро. — Мне... домой надо. Я, кажется, обогреватель не выключила. Он на полной мощности работал, пока меня не было, надо проверить, а то сгорит всё к чертям.
Валентин нахмурился.
— Сонь...
— Правда, — я уже пятилась к выходу. — Я позвоню тебе, хорошо? Из дома. Сразу наберу тебе.
— Ладно. — Он вздохнул, сдаваясь. — Но я тебя подвезу. Даже не спорь.
Дорога до Василеостровской заняла почти час из-за пробок. Мы ехали молча, только радио тихо играло что-то ненавязчивое. Валентин иногда бросал на меня взгляды, но вопросов больше не задавал.
Он остановился у моей парадной и заглушил двигатель.
— Я подожду, пока ты не зайдёшь.
— Валентин, не надо...
— Я подожду.
Я вздохнула, вышла из машины и быстро нырнула в арку. Обернулась уже у двери — его машина стояла на месте, фары горели в темноте. Я помахала, он мигнул дальним светом в ответ. Только когда я скрылась в подъезде, фары погасли, и я услышала звук отъезжающей машины.
В подъезде пахло сыростью и кошками. Тусклая лампочка на лестнице мигала, как в дешёвом хорроре. Я поднялась на свой этаж, вставила ключ в замочную скважину, толкнула дверь...
И замерла на пороге.
Воздух в комнате был какой-то... другой. Тяжёлый. Спёртый. С лёгким металлическим привкусом, который я сразу узнала. Запах моей болезни. Запах тех ночей, когда я видела кровь там, где её не было.
Я включила свет. Всё стояло на своих местах. Диван, стол, плита в углу, подоконник с засохшим цветком. Всё выглядело по-обычному. Но ощущение чужого присутствия не уходило.
— Бред какой-то, — буркнула я, чтобы разогнать тишину. — Я просто устала от всего этого.
Я скинула кроссовки, прошла в комнату, села на кровать. Пружины жалобно скрипнули. Обхватила себя руками, упав на подушки.
За окном залаяла собака. Потом ещё одна. Потом наступила тишина — такая абсолютная, что в ушах зашумело.
И в этой тишине я услышала чей-то шёпот.
Сначала я подумала, что мне показалось. Замерла, прислушалась. Тишина.
А потом снова. Тихий, ровный, будто кто-то бормотал молитву прямо за тонкой стенкой. Слов было не разобрать, но интонация... интонация была мне знакома.
Рита.
Я вскочила с кровати, сердце панически сжалось. Шёпот резко прекратился.
— Это просто соседи, — прошептала я, пытаясь убедить саму себя. — Или трубы. Или ветер.
Я почти поверила.