Утро после кошмара выдалось на удивление солнечным. Питерское небо, обычно серое и хмурое, сегодня радовало голубизной, и лучи света пробивались сквозь шторы в моей комнате.

Я проснулась с ощущением, что выспалась впервые за долгое время. Тело больше не ломило, голова была ясной, а температура, кажется, окончательно отступила. Я потянулась в кровати и улыбнулась своим мыслям.

Вчерашний день с Антоном был лучшим за последние годы. Его смех, его игры и наивные вопросы — всё это согревало душу. И Валентин... он был другим. Заботливым, нежным, почти родным.

Я встала, накинула халат и вышла в коридор. Из кухни доносились звуки — звон посуды и детский смех.

— Соня! — закричал Антон, как только увидел меня в дверях. — Мы тут с Савелием завтрак готовим! Хочешь с нами?

— Конечно, — я улыбнулась, подходя к столу.

Савелий колдовал у плиты, а Антон сидел на высоком стуле, болтая ногами и что-то рассказывая. Рядом на тарелке уже горкой лежали сырники — золотистые, пухлые, посыпанные сахарной пудрой.

— Это ты все приготовил? — шутливо спросила я, садясь рядом.

— Ага! — гордо заявил Антон. — Я сам мешал тесто! Ну, и Савелий помогал немножко.

— Немножко? — усмехнулся Савелий, ставя перед нами тарелку. — Ты только муку рассыпал и мультики просил.

— Я старался! — надулся Антон.

Мы засмеялись, и я взяла один сырник. Он был восхитительным — нежным, сладким, с ванильным ароматом.

— Пальчики оближешь, — похвалила я.

После завтрака мы с Антоном отправились в гостиную. Я предложила поиграть в настольные игры, но Антон заявил, что хочет что-то испечь. Снова.

— Мы же только что ели сырники! — рассмеялась я.

— Это был завтрак, а теперь мы будем печь что-нибудь вкусное на обед! — заявил он, таща меня за руку на кухню.

Савелий, увидев нас, только покачал головой, но спорить не стал. Достал муку, яйца, сахар, масло.

— Что будем готовить на этот раз? — спросила я.

— Сырники! — выпалил Антон.

— Мы их только что ели.

— А я хочу ещё!

— Ладно, — сдалась я. — Давай испечём ещё сырников. Но только я буду главным поваром, а ты — моим помощником.

Антон согласно закивал, и мы приступили.

Всё началось, как обычно, вполне безобидно. Я разбивала яйца в миску, Антон сыпал сахар. Потом добавили муку, творог, начали мешать. Антон старательно водил ложкой, но половина теста оказывалась на столе, а не в миске.

— Аккуратнее, — наставляла я, пытаясь поймать убегающую ложку.

— Я стараюсь! — возмущался малыш, хмурясь.

В какой-то момент он так увлёкся, что задел миску локтем, и та опрокинулась. Белая липкая масса растеклась по столу, капая на пол.

Мы замерли на секунду, а потом одновременно расхохотались.

— Ой, мамочки! — закричал Антон, пытаясь собрать тесто руками и размазывая его ещё больше.

— Антон, стой! — я схватила его за руки, но было поздно — его ладони, локти, даже щёки были в тесте.

— Я как привидение! — заявил он, размахивая руками.

— Ты как мучной клоп, — поправила я, вытирая его лицо салфеткой.

Он вырвался, схватил горсть муки со стола и дунул на меня. Белое облако окутало моё лицо, и я закашлялась.

— Ах ты маленький хулиган! — я схватила горсть муки и ответила ему тем же.

Мы носились по кухне, обсыпая друг друга мукой, хохоча до слёз. Савелий стоял в стороне и только качал головой, но в его глазах тоже плясали смешинки.

— Все! Сдаюсь! — закричала я, когда Антон зашёл сзади и высыпал мне остатки муки за шиворот. — Ты победил!

— Ура!! — завопил мальчик, подпрыгивая.

Мы стояли посреди кухни, оба белые, как снеговики, и пытались отдышаться от смеха.

И в этот момент раздался голос:

— Я, кажется, пропустил что-то интересное.

Мы оба замерли и обернулись.

В дверях стоял Валентин. В коричневом костюме, с портфелем в руке. Он выглядел как иностранец, случайно забредший на поле кулинарного боя.

— Папа! — Антон бросился к нему, оставляя мучные следы на его пиджаке. — Мы тут войну устроили!

— Я вижу, — усмехнулся Валентин, глядя поверх головы сына на меня.

Я стояла, чувствуя себя полной дурой. Волосы белые, ресницы белые, платье, которое мне подарил Валентин, теперь было покрыто слоем муки и теста.

— Мы... хотели сырники испечь, — пробормотала я, пытаясь стряхнуть муку с рук.

— Судя по всему, вы не так уж и хотели их испечь, — заметил он.

— Зато повеселились! — заявил Антон, всё ещё вися на отце.

Валентин потрепал его по голове и осторожно отцепил от себя.

— Иди умойся, заяц, — сказал он сыну. — И переоденься.

— Ага! — Антон убежал, оставляя за собой белую дорожку.

Мы остались вдвоём. Валентин смотрел на меня, и я не могла понять, осуждает он меня или забавляется над моим видом.

— А ты? — спросил он. — Пойдёшь умываться? Или тебе помочь?

— Да, я уже иду! — я попыталась пройти мимо, но он схватил меня за талию.

— Подожди.

Он шагнул ближе и, глядя мне в глаза, медленно стряхнул муку с моего носа.

— Такая красивая, — прошептал Валентин, томно оглядывая моё лицо. — Даже в муке.

Мое сердце пропустило удар. Неужели мне так мало надо?

— Иди в душ. — он нехотя отпустил меня. — А я пока разберусь с этим... полем боя.

Я кивнула и пошла в свою комнату, чувствуя его взгляд спиной.

* * *

Я стояла под горячими струями гораздо дольше, чем планировала. Вода смывала муку, тесто и весь сегодняшний веселый хаос. Я подняла лицо вверх, позволяя теплу расслабить напряжённые мышцы.

Из душа я вышла посвежевшей, завёрнутая в полотенце, с мокрыми волосами. В комнате на кровати меня ждала одежда — шорты и футболка, которые Валентин, видимо, заботливо оставил для меня. Я усмехнулась, представив, как он выбирал это из своего гардероба.

Я оделась, футболка оказалась мне огромной, почти до колен, но это было даже уютно. Поправила волосы, взглянула на себя в зеркало — уставшая, но живая. Кошмар в душе, где мне мерещилась кровь и рана в груди, уже начал совсем стираться из памяти.