Мои руки были связаны толстыми верёвками, примотаны к кровати в той самой зеркальной комнате. Я дёргалась, пытаясь освободиться, но узлы только сильнее впивались в запястья, оставляя красные полосы.

Тело было мокрым от пота. Слёзы жгли глаза, застилая всё вокруг мутной пеленой. Я не понимала, как сюда попала — только чувствовала панический страх, сдавливающий горло.

— ПОМОГИТЕ! — закричала я так громко, как только могла. Голос сорвался, отразился от зеркальных стен и вернулся ко мне искажённым эхом. — ПОЖАЛУЙСТА, ПОМОГИТЕ МНЕ!

Я кричала снова и снова, пока горло не начало саднить, пока крик не превратился в хрип.

Тишина. Никто не приходил. Никто не слышал.

Я закрыла глаза, позволяя отчаянию разрастаться. Руки немели, тело обмякло, повисло на верёвках.

— Пожалуйста... помогите мне, — прошептала я едва слышно, уже не надеясь.

Вдруг — щелчок. Дверь открылась.

Я вскинула голову. Чья-то фигура вошла в комнату, бесшумно ступая по стеклянному полу.

Лицо было полностью скрыто чёрной маской, тело затянуто в облегающий чёрный костюм, подчёркивающий каждый мускул. В одной руке фигура держала металлический прут странной формы — длинный, тонкий, с заострённым концом. С кончика капало. Тёмная, густая жидкость оставляла за собой тонкий красный след на полу.

Кровь.

Фигура медленно приближалась ко мне. В тишине был слышен только стук моего сердца — бешеный, громкий, готовый вырваться из груди.

— …Кто ты? — прошептала я.

Никакого ответа. Только тишина и неумолимое приближение.

Он подошел вплотную. Я почувствовала его запах — сладковатый дым и что-что смутно знакомое.

Прут поднялся. Холодный металл коснулся моей груди — прямо в центре, между ключиц. Я замерла, не смея дышать.

А потом — случилось самое страшное.

Медленно, неуклонно остриё входило в плоть. Я чувствовала, как кожа разрывается, как металл проникает глубже, расталкивая ткани, добираясь до самого сердца.

Я закричала, выгибаясь, дёргаясь на верёвках, дыхание сбилось, перед глазами вспыхнули искры.

— ...А-ах!

Я распахнула глаза.

Темнота. Тишина. Тяжёлые шторы на окнах, сквозь которые едва пробивается утренний свет.

Я дома? Нет. В доме Валентина. На его кровати.

Рядом, уткнувшись лицом в подушку, мирно спал сам Валентин. Его дыхание было ровным, глубоким. Похоже, я не разбудила его своим кошмаром.

Я села, прижав руку к груди. Волосы прилипли к вискам, рубашка промокла насквозь. Но главное — в груди, там, куда во сне вошёл прут, пульсировала острая, реальная боль.

Я опустила взгляд. На светлой ткани рубашки, прямо над сердцем, расплывалось тёмное влажное пятно.

Я зажала рот рукой, чтобы не закричать, и, стараясь не разбудить Валентина, сползла с кровати. Ноги подкашивались, но я все-таки добралась до ванной, влетела внутрь и захлопнула дверь.

Включила свет. Подошла к зеркалу. Стянула рубашку через голову и уставилась на своё отражение.

Вот она. Свежая отметина на груди — ровно там, куда во сне входил прут. Красная, воспалённая, из неё сочилась кровь, тонкой струйкой стекая вниз по животу.

— Боже... — выдохнула я, не веря своим глазам.

Я открыла кран, набрала в ладони холодной воды и начала смывать кровь. Вода в раковине стала розовой, потом красной, уходя в слив. Я омывала это место, морщась от боли, пока кровотечение не замедлилось, а потом и вовсе не остановилось.

Я смотрела на свою грудь в зеркало и не понимала. Как? Как сон мог оставить реальную рану?

— Соня? — голос Валентина раздался из-за двери, за ним последовал стук.

Я замерла. Что ему сказать? Что я сошла с ума? Что мне приснился кошмар, который материализовался??

— Соня, ты там в порядке? — спросил он снова, и в его голосе явственно слышалось беспокойство.

И может, из-за паники, а может, из-за того странного чувства доверия, которое вопреки всему начало прорастать во мне, я бросилась к двери и распахнула её.

Он стоял на пороге — взлохмаченный, в одних домашних брюках, с обеспокоенным лицом. Не говоря ни слова, я кинулась в его объятия. Прижалась к его груди щекой, перестав дышать.

Он мгновенно обхватил меня руками, прижал к себе крепко-крепко. Его ладонь легла мне на затылок, пальцы зарылись в волосы.

— Тсс... успокойся... успокойся... я здесь, — бормотал он, и его теплый голос проникал сквозь мою панику, окутывал, защищал. — Я здесь, малыш. Никто тебя не тронет. Это был просто кошмар.

Его сильные руки на моей спине, его дыхание на моей макушке — это было единственное, что удерживало меня от полного распада.

Спустя вечность, когда паника отпустила, а дыхание выровнялось, я чуть отстранилась и подняла на него глаза. Он смотрел на меня с такой нежностью… Я такой никогда раньше в нём не видела.

— Расскажешь, что приснилось? — мягко спросил он, вытирая большим пальцем мокрую дорожку с моей щеки.

Я нахмурилась. Почему-то мне показалось это странным. Почему он сразу решил, что это именно из-за приснившегося мне так плохо?

— Это был кошмар. Кто-то в маске... проткнул мне грудь металлическим прутом. Я проснулась от боли и... и когда я проснулась... я увидела это.

Я отступила на шаг и отодвинула край рубашки, показывая ему то место, где только что была рана.

Глаза Валентина расширились, когда он посмотрел на мою грудь. Он шагнул ближе, всматриваясь.

— Что ты увидела? У тебя ничего там нет.

— Как?

Я тоже посмотрела вниз. И замерла.

Ничего. Чистая кожа. Ни царапины, ни покраснения. Только моя рука, прижатая к тому месту, где только что зияла рана.

Я рванула к зеркалу, вцепилась в раковину, вгляделась в своё отражение.

Ничего.

Совсем ничего.

Ни крови. Ни раны. Даже слабой царапины. Будто ничего и не было.

— Но... несколько минут назад она кровоточила... сильно, — прошептала я, всё ещё не веря своим глазам. — Я видела кровь. Я смывала её.