СОНЯ

Сознание возвращалось медленно. Сначала я почувствовала, что лежу на чём-то мягком. Очень мягком. Не на моём диване, где каждая пружина впивается в спину. Пахло чем-то дорогим — деревом, свежестью, чуть-чуть парфюмом.

Я еле открыла глаза.

Высокий потолок с лепниной. Тяжёлые шторы на окнах. Дорогая мебель из тёмного дерева. И кровать — огромная, под балдахином, в которой я могла утонуть.

Где я?

Я дёрнулась, пытаясь сесть, и тут же поняла, что я не одна. Рядом, на краю кровати, сидел Валентин. Без рубашки, в одних домашних брюках, с растрёпанными волосами.

— Ты что, похитил меня? — выдохнула я.

Он посмотрел на меня с каким-то странным выражением. От этого взгляда у меня внутри всё тревожно сжалось.

— Господи, ты сейчас серьёзно, Сонь?

Я села резче, чем следовало. Голова закружилась, перед глазами поплыло, но злость придала сил. Воспоминания возвращались: моя комната, жар, ломота, а потом — темнота. И вот я здесь, в его доме, в его постели, полураздетая.

— Как ты мог так со мной поступить? — прошептала я, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. От злости, от унижения, от того, что даже сейчас, больная и слабая, моё тело реагировало на его близость. — Зачем ты это делаешь?

— Что? — он выглядел искренне ошеломлённым.

Я скользнула взглядом по его голой груди, по рельефным мышцам, по тому, как домашние брюки сидели на бёдрах. И до меня дошло. Конечно. Он притащил меня сюда, пока я была без сознания. Раздел? Наверняка. И теперь сидит тут, ждёт, когда я очнусь, чтобы продолжить свои игры.

— Соня, послушай... — начал он, поднимая руки в примирительном жесте.

— Нет, это ты послушай! — закричала я, свешивая ноги с кровати. Нужно было встать. Нужно было уйти. Ноги коснулись пушистого ковра, и я попыталась подняться — слишком резко. Тело качнулось, голова пошла кругом, я схватилась за неё, чувствуя, что сейчас упаду.

Он мгновенно оказался рядом, поддержал, не давая рухнуть.

— Подожди — всё не так, как ты думаешь...

— Нет! — всхлипнула я, вырываясь.

Я сжала голову руками, слёзы катились по щекам. Я не могла смотреть на него. Не могла встретить этот его обеспокоенный взгляд — он выдавал это за заботу. Нельзя смотреть на него. Потому что если посмотрю, то, возможно, поверю. А верить ему нельзя.

— Оставь меня, Валентин, — прошептала я.

— Не оставлю.

Он мягко усадил меня обратно на кровать. Я сверкнула на него глазами сквозь слёзы, попыталась оттолкнуть, но он даже не шелохнулся. От толчка я потеряла равновесие, и он слегка подтолкнул меня назад, чтобы я не упала. Я приземлилась на кровать, тяжело дыша.

— Ты слабая, а ещё хочешь со мной драться? — пробормотал он, накрывая меня пледом.

Он отошёл к тумбочке и снял крышку с миски. Оттуда потянуло паром — куриный бульон.

Я смотрела на его широкую спину, на то, как играют мышцы под кожей при каждом движении, и ненавидела себя за то, что замечаю это. Что даже сейчас, больная, униженная, злая, я хочу, чтобы он подошёл ближе.

Когда он отвернулся к тумбочке, я поняла — это мой шанс.

Я встала, пошатываясь, и на ватных ногах поплелась к двери. Рука уже коснулась ручки, когда я услышала его шаги за спиной.

Но на этот раз он не схватил меня грубо. Его рука легла на моё запястье — мягко, почти невесомо. Другая обвила талию, притягивая назад, пока я не оказалась прижата к его груди. Близко. Слишком близко. Но в его движениях не было угрозы — только желание удержать. Или я уже перестала видеть в этом угрозу?…

— Я хочу уйти. Отпусти меня, Валентин. Пожалуйста.

— Сонь… Я хочу попросить у тебя прощения.

— Я даже знаю за что. Думаешь, я куплюсь на этот спектакль? На эту внезапную «заботу»? — усмехнулась я, хотя внутри всё тряслось. — Ты просто хочешь...

— Хватит. Я знаю, что был полным мудаком, — прошептал он. — Говорил ужасные вещи. Делал тебе больно. Но сейчас это не важно. Сейчас ты больна. И тебе нужен отдых. Еда. Забота. И я клянусь всем, что у меня есть... я не трону тебя, не скажу ничего, что ты не захочешь слышать... просто позволь мне быть рядом с тобой сейчас. Пожалуйста, Соня.

Я молчала. Грудь вздымалась от усталости и боли. Я хотела верить ему. Хотела так сильно, что это было физически больно. Но не могла.

— Пожалуйста. Мне правда жаль… — прошептал он, уткнувшись лбом в моё плечо, и его руки мягко обвили меня.

— Нет. Я ухожу. И ты меня не остановишь на этот раз.

Я уже хотела взяться за ручку двери, но он схватил меня за плечи и развернул к себе. Зафиксировал мои руки над головой, шагнув так близко, что между нами оставались считанные сантиметры.

Наши глаза встретились. В его — огонь, подпитываемый моей непокорностью. В моих — слёзы и злость.

— Не трогай меня! — выплюнула я, голос срывался на хрип. — Или клянусь, я напишу на тебя заявление!

— Хорошо. Делай что хочешь. Но сначала... поешь. И отдохни.

Я уставилась на него. Он что, серьёзно?

— Думаешь, я лягу с тобой в постель? — усмехнулась я. — Извините, но сейчас... мы не в баре.

Я хотела сделать ему больно. Хотела, чтобы он почувствовал хоть часть того, что чувствовала я. Но он даже не заметил моей колкости.

— Я знаю, малыш, — сказал он.

— Я тебе не малыш! — рявкнула я. — Хочешь, чтобы я поела и отдохнула? Тогда уйди!

— Не могу.

— Почему ты меня заставляешь?! Я могу сама о себе позаботиться!

— Я не заставляю. Я просто хочу, чтобы ты поела... и поспала. Я останусь, чтобы проконтролировать это. Завтра — если захочешь — можешь меня убить, — сказал он мягко, не отводя глаз.

Я моргнула. В его голосе было столько искренности, что это выбивало почву из-под ног.

— У тебя что, диссоциативное расстройство или типа того? — спросила я, хмурясь. Это было единственное, что пришло на ум. Потому что этот мужчина передо мной — нежный, заботливый, просящий прощения — никак не вязался с тем Валентином, который пытал меня и поливал кофе.