Утром его уже не было в комнате №11. Я поехала домой дико уставшей, хоть и поспала немного. Дома я сразу приняла горячую ванну. Голова раскалывалась, горло драло, как наждачной бумагой, а озноб колотил так, что зубы стучали.

Отлично. Температура.

Наверняка из-за этого чёртового холодного кофе, которым меня вчера так щедро поливали. И вот вам результат, доктор Резерфорд собственной персоной обеспечил мне внеплановый больничный.

— Апчхи!

Я шмыгнула носом, кое-как сползла с кровати и, шатаясь, побрела на кухню. Коммуналка встретила меня привычным запахом сырости и дешёвого табака из-под двери соседа. За стеной уже бубнил телевизор — дядя Толик, как всегда, смотрел утренние новости и материл всех и вся.

Я налила себе воды из бутылки, запила таблетку и прислонилась лбом к холодильнику. В голове крутились мысли о квартире. Вчера, ещё до того, как я свалиться с температурой, я листала сайты недвижимости на телефоне, мечтая о том дне, когда получу свои полтора миллиона. Присматривала однушки в центре — на Невском, на Петроградской, где-нибудь с высокими потолками и без тараканов. Нашла пару вариантов — сорок пять тысяч в месяц, однушка с евроремонтом. Мечта, а не квартира. Но пока только присматривалась, как голодная собака к витрине мясной лавки.

Проваливаясь в душный, тяжёлый сон, я снова подумала о Валентине. О том, как он смотрел на меня вчера, когда я была мокрая и полуголая. О том, как нежно поцеловал, а потом просто... уложил спать. Какого лешего он вообще такой? То пытает, то баюкает, как ребёнка. То поливает кофе, то нежно ласкает?

Сознание уплыло в темноту, не дав ответов.

Я подскочила на кровати, не понимая, где нахожусь и который час. За окном было темно, а в дверь долбились так, будто хотели выломать её с мясом.

Ноги не слушались, перед глазами всё плыло, но я кое-как доковыляла до двери.

— Кто там?

— Слава богу, хоть живая, — раздалось с той стороны. Голос, который я узнала мгновенно, даже сквозь гул в голове.

Я распахнула дверь и замерла.

Валентин Викторович собственной персоной стоял на пороге моей коммуналки. В дорогом пальто, с взлохмаченными волосами и каким-то диким, почти бешеным выражением лица. Он окинул меня взглядом с ног до головы — я стояла перед ним в старой растянутой футболке и спортивных штанах, с красным носом и мутными глазами.

— Ты почему здесь? — прохрипела я, вцепившись в дверной косяк, чтобы не упасть.

— Ну, женщина, объясни мне, как ты умудрилась так меня напугать? — рявкнул он, входя без приглашения. — Я звонил — мы все звонили. Трубку не берёшь. Сообщений нет. Я долблюсь в эту дверь пятнадцать минут, и только сейчас ты открываешь?

— Я же отпросилась, — пробормотала я, пятясь назад. — Сказала Галине Сергеевне, что беру отгул.

— Ну так могла бы и мне сообщить! — рявкнул он, и в его голосе мне почудилось что-то, похожее на... обиду?

— Что? — я моргнула, сбитая с толку. — Зачем?

— Затем, — буркнул он, оглядывая мою комнату с плохо скрываемым отвращением. Я проследила за его взглядом: обшарпанные обои, продавленный диван, газовая плита в углу. Райский уголок.

— О боже, пожалуйста, просто уходи, — вздохнула я, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — У меня нет сил на твои выходки.

— Ах да, наверное, занята своим шлюшьим бизнесом, — усмехнулся он, проходя в комнату и бесцеремонно усаживаясь на мой диван.

— Пожалуйста, ничего не трогай! — закричала я, и от крика закололо в висках. Я попыталась схватить его за руку, чтобы вытолкать, но вместо этого он перехватил моё запястье.

— Почему ты такая... горячая? — спросил он, хмурясь, и приложил ладонь к моему лбу.

— Не твоё дело! — заорала я, вырывая руку, но сил почти не было.

Он проигнорировал мой крик, мягко, но настойчиво прижал ладонь к моей шее, проверяя пульс.

— Ты вся горишь... У тебя температура. Под сорок, наверное.

— Ну надо же. Какое открытие века, — пробормотала я, чувствуя, как ноги подкашиваются. — А теперь иди, купи себе приз за наблюдательность.

— Почему ты такая упрямая?

— Потому что некоторые вечно переходят мои границы, а мне это не нравится, — рявкнула я, но вышло жалкое подобие рыка — скорее сиплый писк.

— Границы, говоришь? — повторил он и без предупреждения подхватил меня на руки.

Я ахнула, вцепившись в его пальто. От него пахло улицей, мятной жвачкой и тем самым парфюмом, который я уже научилась узнавать из тысячи.

— Почему ты так одержим мной? — спросила я, глядя в его чёрные глаза, которые сейчас были совсем близко.

— Тебе кажется. — Валентин уложил меня на кровать и накрыл одеялом. — Я закажу ужин, накормлю тебя, дам лекарство и уйду. Если повезёт, ты даже доживешь до утра.

— Очень смешно… Подожди. Ужин? — моргнула я, пытаясь сфокусироваться на его лице. — А который час?

Он взглянул на часы.

— Десять вечера.

— О боже... я что, так долго спала? — прошептала я, чувствуя, как веки снова тяжелеют.

— Да. И если бы я не пришёл, ты бы, наверное, провалялась тут до утра с температурой и без воды. — Он достал телефон и начал что-то набирать. — Что будешь?

— Ничего мне не надо. — ответила я, пытаясь встать, но он одним движением уложил меня обратно.

— Я сказал, что заплачу.

— А я сказала — нет, спасибо, — просипела я, отворачиваясь к стене.

— Ты невыносима.

— А ты навязчивый псих.

— Зато ты живая будешь.

Я не ответила, потому что провалилась в сон.

Проснулась я от запаха еды. Настоящей еды, не заварной лапши. Где-то на кухне звенела посуда, и этот звук вырвал меня из температурного забытья.

Я села на кровати, завернувшись в одеяло. Тело всё ещё лихорадило, но голова уже не раскалывалась, и дышать стало легче. На тумбочке стоял стакан с водой и две таблетки — жаропонижающее и обезболивающее.

Я проглотила их, запила водой и прислушалась. На кухне кто-то возился. Неужели он ещё здесь?