— Тебя вчера не было в баре. Почему?

— По кочану!

Я отдёрнула его руку от двери и вылетела в коридор.

Почему я так себя чувствую? Почему его голос эхом отдаётся в голове, въедается в мозг, как тот кофе в мою одежду? Его усмешка, этот взгляд, эти чёртовы глаза, которые, кажется, видят меня насквозь — видят ту часть меня, которую я сама боюсь разглядеть.

Остаток дня прошёл на удивление спокойно. Никаких новых столкновений. Каждый раз, когда я чувствовала его присутствие где-то рядом — а я научилась чувствовать его за версту, этот холодный, властный флер — я превращалась в ниндзя. Уворачивалась, пряталась за углы, делала вид, что глубоко погружена в изучение сломанного тонометра, лишь бы не встретиться с ним взглядом.

Что угодно, лишь бы не сталкиваться.

Когда смена наконец закончилась, я выскользнула из больницы как воровка, оглядываясь по сторонам. План был прост: сбежать, выдохнуть, съесть что-нибудь жареное во фритюре в ларьке у метро, а потом тащиться в этот чёртов бар.

Но вселенная, конечно, меня ненавидит.

— Соня.

Этот голос. Этот опасно спокойный, глубокий, бесяче-горячий голос, от которого у меня каждый раз поджимаются пальцы ног.

Я обернулась — и вот он. Валентин Викторович собственной персоной, стоит у своей машины, прислонившись к капоту, как герой из мафиозного фильма. Руки в карманах пальто, волосы слегка растрёпаны ветром, в глазах тот самый блеск, будто он точно знает, что творит с моими нервами, и получает от этого извращённое удовольствие.

— Что? — бросила я, вцепившись в сумку как в щит, готовая отражать атаку.

— Без вопросов. Просто садись в машину.

— Я не собака. Я не выполняю команды.

— Тогда иди гавкай в другое место. — Он усмехнулся, и от этой усмешки у меня внутри всё перевернулось. — Я не спрашиваю дважды.

У меня челюсть отвисла.

— Вы сейчас серьёзно?!

— Вполне. — Он взглянул на часы — эти дурацкие часы, на которые я год копила бы. — У тебя пять секунд, пока я сам тебя не закину в машину.

— Не посмеете.

Он шагнул вперёд.

Я побежала к пассажирскому сиденью.

Чёрт, чёрт, чёрт.

Я плюхнулась на сиденье, громко хлопнула дверью и уставилась в окно, скрестив руки на груди. Валентин сел за руль, даже не взглянув на меня, завёл двигатель — и мы поехали.

Куда он меня везёт? И самое главное — почему мне это, мать его, нравится?

— Куда мы едем? — спросила я, подозрительно косясь на него. Он вёл машину так, будто каждая дорога в этом городе принадлежит ему лично.

— В твоё любимое место.

Губы дёрнулись в намёке на усмешку.

Я моргнула.

— Зачем Вы везёте меня туда?

Он пожал плечами, будто это было само собой разумеющимся.

— Потому что ты всё равно туда пойдёшь. Так зачем ехать отдельно, тратить время на маршрутку, мёрзнуть на остановке... когда можно вместе?

Он даже не взглянул на меня, когда сказал это. Будто мы ехали на работу.

Я молчала всю оставшуюся дорогу. Смотрела в окно на серые питерские улицы, на мокрый асфальт, на людей, спешащих по своим делам. И пыталась не думать о том, что сижу в машине мужчины, которого должна ненавидеть.

Как только мы добрались до Джина, я не стала ждать, пока он начнёт изображать джентльмена. Распахнула дверь сама и влетела внутрь, будто пыталась убежать от чего-то.

Или от кого-то.

Я сразу пошла в подсобку переодеваться, швырнув сумку на диван. Руки не слушались, когда я расстёгивала пуговицы на кофте, грязной от утреннего кофе.

— О-о-о, малышка вернулась... — Рита стояла у зеркала, подкрашивая губы той самой тёмной помадой. В зеркале я увидела её усмешку. — Похоже, кто-то сегодня большой фанат кофе!

— Нет, — простонала я, стаскивая с себя кофту. — Я ненавижу кофе из-за кое-кого. И теперь должна работать с ним, терпеть его выходки.

Рита рассмеялась — этим своим низким, мурлыкающим смехом.

— Ты не обязана терпеть, малышка. — Она отвернулась от зеркала и бросила мне что-то чёрное и блестящее. — На. Надень это.

Я посмотрела. Короткое чёрное платье на тонких бретельках. Почти невесомое. Я уставилась на него, будто оно было проклято.

— Нет уж, спасибо. — Я швырнула платье обратно на диван и натянула свою обычную «униформу» — прозрачный топ и короткую юбку. — Моему постоянному клиенту всё равно, во что я одета.

Рита хмыкнула, но спорить не стала. Только покачала головой и вышла.

Я поправила топ, посмотрела на себя в зеркало. Волосы растрёпаны, глаза горят, губы припухли. Выгляжу как... как та, кем я стала. Ночная бабочка. Продажная девка.

Я вышла в коридор — и там стоял Эрик. Как всегда молчаливый, готовый сообщить, что мой клиент здесь.

Как будто я сама не знала.

Я не остановилась. Просто пронеслась мимо него как ветер — потому что мой клиент уже был на месте. Стоял в коридоре, возвышаясь, будто владел этим чёртовым местом. В той же испачканной одежде.

Я не переоделась, потому что у меня не было времени съездить домой. Но он? У доктора Резерфорда наверняка есть сумка, полная рубашек, и эго в придачу — мог бы переодеться. Так почему не переоделся?

Плевать.

Я не спрашивала. Я не останавливалась. Просто подошла, схватила его за воротник и потащила молча. В комнату 11. Комнату, где мы всегда были.

Я втащила его внутрь и уже собиралась захлопнуть дверь, когда

— Подожди...

— Что ещё? — спросила я, наполовину раздражённая, наполовину задыхающаяся от того, как близко он стоял.

Тут же раздался стук в дверь.

Валентин открыл и невозмутимо принял огромный поднос с чашками от кого-то снаружи. Будто это было какое-то пятизвёздочное свидание, а не тот хаос, которым мы всегда были.

— Теперь запирай, — распорядился он, ставя поднос на столик.

Я заперла. Приподняв одну бровь.

— Это что? — спросила я, оглядывая нелепое количество чашек. Кофе. Много кофе. Чёрный. Остывший.