ВАЛЕНТИН

— Соня, — прошептал я, касаясь её щеки. Никакого ответа. Ещё раз.

Господи, только не снова.

Я приподнял её безвольное тело, усадил между своих ног, её голова упала мне на грудь.

— Соня... проснись. — Я снова коснулся её лица.

Ничего.

Я вздохнул, прижимая её крепче. Стянул свою рубашку, накрыл её, укутал так, будто она была моей.

— Я ненавижу тебя, Соня, — пробормотал я. — Ненавижу то, что я чувствую к тебе. Даже несмотря на то, что ты распущенная и глупая, я не могу заткнуть эти чувства. Я хочу оставить тебя, забыть, но возвращаюсь. Снова и снова. — Мой голос дрогнул: — Ненавижу, что ты мне небезразлична.

Она глубже зарылась в меня. Я обхватил её руками, крепче на этот раз.

— Если бы ты просто попросила меня однажды... я бы помог тебе, — прошептал я, утыкаясь подбородком в её макушку.

Я закрыл глаза.

Ненавижу то, что даже ненавидеть тебя не могу.

СОНЯ

Я проснулась оттого, что замерзла. Тело искало тепло, инстинктивно тянулось к источнику, который ещё недавно был рядом — к его груди, к его рукам, в которых я провалилась в сон, как в чёрную, беспробудную яму. Но вместо тёплого тела мои пальцы нащупали только холодную простыню.

Я рывком села, распахнула глаза.

Пусто.

Комната №11, залитая тусклым утренним светом, пробивающимся сквозь тяжёлые портьеры, была пуста. Только я, сбившееся чёрное бельё на кровати и моё отражение в бесконечных зеркалах — растрёпанная, с опухшими от слёз глазами.

Он ушёл.

Ушёл, даже не попрощавшись. Как будто меня и не было. Как будто прошлая ночь — весь этот кошмар с вибратором, мои слёзы, его внезапная нежность, когда он прижимал меня к себе и гладил по волосам — ничего этого не случилось.

Я зажмурилась, прогоняя наваждение.

Голова раскалывалась. Внизу живота всё ныло тупой болью — вибратор оставил после себя не только унижение, но и физическую память. Я опустила руку между ног, поморщилась. Всё горело, саднило. Ещё один подарочек от доктора Резерфорда.

— Мразь, — прошептала я в тишину комнаты, и моё отражение в зеркалах согласно кивнуло.

Я кое-как сползла с кровати, ноги подкосились, пришлось ухватиться за столбик кровати, чтобы не упасть. Добрела до душевой, встала под горячие струи и стояла там, пока вода не начала остывать. Тёрла кожу мочалкой до красна, пытаясь стереть с себя его запах, его прикосновения, его голос, который всё ещё звучал в ушах: «Скажи, что хочешь меня».

Я не сказала. Я выдержала. Но какой ценой?

Когда я вышла из душа и натянула свою обычную одежду — джинсы, свитер, кроссовки — я уже не почувствовала себя лучше, как случалось раньше. Внутри зияла чёрная дыра, в которой перемешались стыд и злость.

В баре было тихо, только уборщица мыла пол в главном зале. Я проскользнула мимо неё, вышла на улицу и глубоко вдохнула сырой воздух. Мартовское утро встретило меня мелкой моросью. Я побрела к метро, даже не думая о маршрутке — хотелось идти, двигаться, проветрить голову.

* * *

Дома я решила ещё поспать. Проснулась от того, что зазвонил будильник. Тело ломило так, будто я не спала, а разгружала вагоны. Я взглянула на время и застонала: через час начиналась смена. Нужно было вставать, нужно было тащить себя в больницу — туда, где он.

Мысль о встрече с Валентином Викторовичем вызвала приступ тошноты. Что я скажу ему? Как посмотрю в глаза после всего, что было? После того, как он пытал меня вибратором, а потом баюкал на руках, как ребёнка? После того, как я рыдала у него на груди?

Я зажмурилась, отгоняя воспоминания. Нет. Я не буду ничего ему говорить. Я буду делать вид, что ничего не было. Я медсестра, он — заведующий отделением. Профессиональные отношения. Точка.

Я кое-как привела себя в порядок, натянула форму, замазала тональником синяки под глазами и вылетела на улицу.

Всю дорогу до больницы я прокручивала в голове сценарии нашей встречи. Самый оптимистичный: он меня проигнорирует. Самый пессимистичный: вызовет в кабинет и устроит очередную пытку. Или, что ещё хуже, будет смотреть на меня с тем самым выражением — превосходства и... одолжения.

Я влетела в раздевалку за пять минут до начала смены. Зинаида Петровна, старшая медсестра, встретила меня осуждающим взглядом.

— Опаздываешь, Яблонева. Не высыпаешься что ли?

— Высыпаюсь, — буркнула я, натягивая халат.

— Ну-ну, — она хмыкнула и вышла.

Я перевела дух, прижалась лбом к шкафчику. Соберись, Соня. Ты справишься. Осталось две недели. Потом получишь деньги и свалишь из этого города к чёртовой матери.

Я выпрямилась, поправила халат и вышла в коридор.

Первые полчаса прошли спокойно. Я делала обход, меняла капельницы, проверяла показатели. Никаких следов Валентина Викторовича. Может, пронесёт сегодня? Может, у него выходной?

Я уже начала потихоньку расслабляться, когда, проходя мимо поста дежурной сестры, услышала:

— Соня, тебя Валентин Викторович вызывает. Сказал, чтобы ты зашла к нему в ординаторскую.

Сердце ухнуло вниз.

— …Спасибо, — выдавила я.

Ну вот. Дождалась.

Я медленно поплелась к ординаторской, придумывая по дороге сто оправданий, почему не могу зайти прямо сейчас. Но ноги сами несли меня к двери с табличкой «Заведующий отделением».

Постучала. Тишина. Постучала ещё раз.

— Войдите, — раздалось изнутри.

Я толкнула дверь.

Валентин Викторович сидел за столом, уткнувшись в какие-то бумаги. Даже не поднял головы, когда я вошла. Просто продолжал писать, будто меня не существовало.

Я замерла у порога, не зная, что делать. Стоять и ждать, пока он соизволит обратить на меня внимание? Или уйти и сделать вид, что я ничего не слышала?

— Закрой дверь, — бросил он, не отрываясь от бумаг.

Я закрыла. Осталась стоять.

Прошла минута. Две. Он молчал, водя ручкой по бумаге. Я смотрела на его руки — сильные, с длинными пальцами, руки хирурга. Руки, которые прошлой ночью сжимали пульт от вибратора. Руки, которые потом гладили меня по голове.