Волков подкараулил ее возле машины в самом конце рабочего дня. Конечно, рабочий день уже час как закончился. И справедливости ради стоит отметить, что Волков и не караулил ее вовсе. Наверное. Он просто вышел из отдела минутой раньше, вот и все.
— Как продвигается расследование, майор? — спросил подполковник, осматривая ее пушистую прическу и красный воротничок блузки цепким взглядом.
— Подозреваемая утверждает, что у нее есть алиби.
— Да ладно!
Волков сунул руки в карманы брюк, поставил ногу на переднее водительское колесо и выглядеть стал молодцевато и привлекательно.
Почему она так подумала? Вот дура!
— Да. С ее слов, они всю ночь катались по Москве. То есть Ева возила Ольгу на три или четыре адреса, она не помнит точно. На последнем адресе Ольга задержалась. Ева уснуть успела. Ольга ее разбудила, когда вернулась, стуком в окно. Они поехали дальше, и тут…
Вера нажала кнопку автозапуска. Температура на улице близилась к нулю. В машине было холодно.
— И тут? — поторопил Волков, уставившись на ее ноги, обтянутые узкими черными джинсами.
— Где-то в спальном районе, ближе к выезду в область, их остановили сотрудники ДПС. И у Евы начались разборки, которые затянулись до самого рассвета. И адвокат приезжал, и папашка.
— Решали, стало быть? — предположил Волков. — Решали или лишали? Пьяный водитель за рулем. Это же стопроцентное лишение.
— Порешали, с ее слов, — усмехнулась Вера и поежилась.
На ней была тонкая куртка. Единственная нашлась по ее теперешнему размеру, опять же из старых запасов. Под курткой невесомая водолазка. И пронзительный ветер, поднявшийся после обеда, продувал ее наряд насквозь. И хотелось поскорее в машину, а потом домой к горячему чайнику и куриным котлеткам, которые заказала по телефону час назад в кондитерской в своем районе. А Волкова что-то пробило на интерес.
— И протокола не составили? — Волков недобро сощурился.
— Составили. Но не за пьяную езду. За сплошную будто.
— И ты теперь станешь искать этот протокол задержания, потом гайцов, освежать их память и так далее. Да, работы вагон. А что наша жертва? Она в этот момент где пребывала?
— А она уехала на такси. Поняла, что ситуация вышла из-под контроля, все затягивается, вызвала такси и уехала. Прямо в свадебном платье и укатила.
— В свадебном платье?! — вытаращился полковник Волков. — Она что же, в нем была?
— Да. Прямо на заднем сиденье машины Евы переоделась. И гуляла по адресам в нем. И в нем же укатила на такси, когда Еву остановили гаишники и начали составлять протокол.
— И что выходит, Вера? — Волков убрал ногу с колеса, подошел к ней почти вплотную, и, не закончив свою мысль, не к месту спросил: — Ты чего это сегодня такая красивая?
— Я? Красивая? — у нее вырвался противное кокетливое похохатывание.
— Нашла себе кого-то, да?
Взгляд Ивана ощупывал ее лицо, без конца сосредотачиваясь на алом воротничке старой блузки.
— Иди ты, Ваня! — она вдруг обиделась. — Делать мне больше нечего, как искать кого-то!
— Тем более что есть кто-то, кого и искать не нужно, так? — И он совсем уж не к месту, не заботясь, что их увидят, погладил ее по щеке. — Замерзла. Полезай в машину. Завтра по делу договорим…
Всю дорогу она улыбалась, сама не понимая почему. Какая-то теплая волна грела душу и даже петь хотелось. А что случилось? Да ничего особенного. Ваня Волков по щеке ее погладили, назвал ее красивой. А она такая же, как и вчера, и позавчера. Подумаешь, волосы покрасила и чуть разбавила безликий рабочий наряд ярким воротничком. И прямо уже и красавица…
Глупо, но все равно улыбалась. И не сразу поняла, кто ей звонит на служебный номер.
— Слушаю, — ответила Вера осторожно.
— Добрый вечер, — скрипуче поприветствовал ее Ерин Вальдемар Глебович. — Это Ерин.
— Я вас узнала. Что-то хотели? Ваша дочь уже дома. И…
Он не дал ей закончить, перебил:
— Вот скажи мне кто лет двадцать назад, что я стану ментам помогать, в морду бы дал. А тут что-то зацепило. Так зацепило, что даже нашел в себе то, что совестью называется. И Ева, как вернулась, все время плачет и плачет. И муж ее молодой куда-то подевался. Вы еще не скоро к дому подъедете?
— С какой целью интересуетесь? — насторожилась Вера.
— С целью обмена важной информацией, товарищ майор. Жду вас…
Любопытство, конечно, разбирало. Но Вера мчаться не стала. Заехала в кулинарию. Взяла сразу шесть куриных котлеток, свежеиспеченного хлеба и салат капустный. Ей нравилось, как здесь готовили. Все вкусно, по-домашнему, с трансляцией процесса приготовления прямо с кухни на большой телевизор за спиной кассира.
— Приходите еще, — дежурно улыбнулась ей продавщица, протягивая два пакета — один с хлебом, второй с контейнерами.
Придет, конечно, куда она денется. Готовить дома себе одной не станет ни за что. Она вообще никогда эту возню на кухне не любила. Но ради мужа старалась. А сейчас зачем?
Сбросив скорость сразу за поворотом во двор, Вера быстро осмотрелась. Ерин Вальдемар Глебович не соврал, ждал ее. Прямо под самым ближним к ее подъезду фонарем. Ходил туда-сюда, глядя себе под ноги. Руки в карманах длинного пальто. Голова не прикрыта. И на лысину ему теперь сеяло мелкой пылью холодного вечернего дождя.
— Что за срочность, Вальдемар Глебович? — спросила Вера, поравнявшись с ним. — Могли бы завтра в отдел подъехать.
— Нет уж! Хватило нам ваших отделов!
— Ну, я могла бы к вам наведаться.
— И у меня вам делать нечего, товарищ майор, уж простите за прямоту. Давайте на нейтральной территории. Я быстро.
— Говорите.
Вера махнула пакетом. Хлебом пахло, котлетками, просто желудок сводило, она страшно проголодалась. И домой хотелось, потому что к пронзительному ветру дождь добавился. А на ней одежды совсем ничего. Вот удумала тоже. Куталась, куталась два года, а в канун предсказанной всеми синоптиками слякоти разделась.
— В общем, алиби у Евы стопроцентное. Адвокат уже сделал запрос по протоколу, составленному на нее в ту ночь. И скоро копия уже будет у вас на столе. Возможно, уже завтра утром.
— Хорошо, — сдержанно поблагодарила Вера.
И подумала, что Ерин зря так надрывался, им все равно проверять подлинность документа придется.
— И еще… Все поездки той ночи фиксировались системой ГЛОНАСС, установленной на машину Евы. Зная беспутный характер дочери, позаботился заранее. И срок хранения записей продлил за отдельную плату. На четыре года.
— А почему именно на четыре?
Ей правда интересно стало. Хранение файлов этой спутниковой системы — год, насколько было ей известно. Редко два. За отдельную плату можно и продлить, но зачем?
— Потому что машины моя Ева меняет с таким интервалом. Четыре года ездит и продает, покупает новую. — Ерин помолчал, рассматривая Веру, и вдруг нехотя признал: — А вы красивая, товарищ майор.
Благодарить она не стала. Просто кивнула, мол, сама знает, что не уродина.
— В общем, завтра и копия протокола, и информация со спутниковой системы будет у вас. А вы уж ищите. К кому ваша невеста ездила всю ночь? Кого искала?..
Вечер прошел тихо, впрочем, как всегда. Ее никто не беспокоил, не звонил, соседи вели себя безупречно. Видимо, деньги закончились и у них, и у их шумных друзей, любящих попить, попеть и потанцевать часов до двух ночи.
Поужинав, Вера убрала со стола, помыла посуду и пошла в гостиную. Захотелось посмотреть старые фотографии. Давно не доставала фотоальбомы. Как мужа не стало, так она и перестала их доставать из нижнего ящика книжного шкафа, забитого его любимой литературой.
Конечно, она расплакалась где-то на середине первого альбома. Это был свадебный альбом. С каждого снимка на Веру смотрели счастливые, улыбающиеся лица. Они были такими молодыми, такими красивыми, так любили друг друга.
И уж точно не думали о том, что ее единственная беременность закончится трагическим диагнозом. Ребенка она потеряла на раннем сроке из-за беспечности. И не пролечилась потом как следовало, как рекомендовали врачи. Отсюда и бесплодие.
И уж точно не думали тогда, что их семейная жизнь — тихая, счастливая — закончится ее вдовством. Муж все время за нее переживал из-за ее работы, а вышло…
Наткнувшись на фотографию, где Волков танцует с ней на какой-то вечеринке, Вера сердито захлопнула альбом.
Он не должен был так смотреть на нее! Ни тогда, ни теперь. Когда случился этот танец, Волков был женат. А он смотрел на Веру алчно, страстно, и ее ладонь к своим губам прижимал. А если это видел ее муж? А если его жена? Гадко как!
Укладываясь спать, Вера решила, что ни за что больше не наденет на себя ничего яркого и обтягивающего. Не надо устраивать провокаций полковнику. Сегодня он буквально при всех ее по щеке погладил. Завтра в койку потащит. Просил же не уезжать от него в тот памятный день, когда она выбралась к нему на дачу? Просил. Она уехала. А он обиделся, кажется. На утренних совещаниях в ее сторону не смотрел почти месяц. Потом оттаял.
Засыпая, она снова расплакалась. И себя было жалко, и вообще всех бедных женщин, оставшихся в одиночестве. Ничего в нем хорошего нет, сколько она себя два года ни уговаривала. Плохо ей одной. Очень плохо. И собаку не завести, та с тоски подохнет, дожидаясь ее с работы. А котов Вера не любила. Кошачья независимость ее немного отпугивала. А вот собачку — маленькую, кудрявую, с добрыми глазками-бусинками, она бы завела. Если бы было еще кому ее по утрам выгуливать.
Уже засыпая, она вдруг подумала, что обнаруженная в лесу мертвая девушка была убита три года назад. Три года тишины, и…
А что, если на останки не просто так наткнулись? Вдруг труп был подброшен? В той лесополосе довольно людно летом и ранней осенью. И зимой лыжники утюжат снег между дубами и березами. Рядом коттеджный поселок. Там есть школа. Наверняка походы какие-нибудь случались. И собачники, вот! Уж они точно не обошли бы страшную находку.
Как можно было три года не наткнуться на тело? Подумав, Вера самой себе ответила: «А никак!» Если не сами останки, то запах тлена привлек бы чье-то внимание. А никаких сигналов не поступало.
Она резко села на кровати. Потянулась к телефону, чтобы позвонить их эксперту Грише Самойлову. Глянула на время и одумалась. В Москве почти полночь. Гриша давно спит. Он за режимом следит, когда на диете.
Завтра… Все завтра…
Ей просто необходимо выяснить, не было ли на останках следов от упаковочного материала. Ясно же, что тело перевезли! Сто процентов перевезли…
Дремота начала подкрадываться очень вяло. Часов до двух ей точно ворочаться. Вера с силой зажмурила глаза и принялась медленно считать. Но уже на второй сотне поняла, чего так боится.
Девушки погибали каждые три года. Три девушки были найдены со следами жестоких избиений и ножевых ранений. Потом случился перерыв в шесть лет. Может, убийца выдохся, или его нет в живых, или он сидит за какое-то другое преступление. Так они думали, решив, что убивать с такой жестокостью больше некому.
Недавняя находка все перечеркнула. Не было никаких перерывов. Три года назад он снова убил. И что теперь? Ждать очередную жертву?