Вера водила специальной щеточкой по волосам, разделяя их на пряди. Краску для волос она уже развела, оставалось аккуратно нанести, надеть колпак, замотать полотенцем и подержать двадцать минут. И все — седых отросших корней как не бывало. Она же заметила, как брезгливо сморщил породистое лицо Иванов, вскочив с банкетки. В зеркальном отражении огромных стекол шкафа увидела. Приехав домой, тут же схватилась за зеркало на длинной ручке. Занесла его над головой, встав у трюмо в прихожей.
Все так. Макушка седая. И если виски удавалось прятать, причесавшись по-особенному, то макушку не спрячешь. Волосиков на конский хвост у нее никогда не было, теперь уже и не будет.
Проделав все быстрыми привычными движениями, Вера зашуршала целлофановым колпаком, тут же схватилась за полотенце, намотала на голову, подоткнув край возле уха. Осмотрела щеки, лоб, глаза. Осталась довольна.
Влад Иванов может сколько угодно морщиться на ее счет, плевать. Она выглядит гораздо моложе своих лет. Кожа чистая, гладкая. Крохотные морщинки наметились, конечно, но до глубоких ей еще далеко. А если она послушается совета модной портнихи Волгиной и поменяет гардероб, то…
— То что? — мазнула мокрыми пальцами по своему отражению Вера. — И что дальше?
Что с ней будет дальше, она не знала и не думала об этом вовсе. Вся ее личная жизнь закончилась со смертью мужа. От горя она тогда буквально оглохла. И просидела дома два месяца. Волков ее вытащил на работу, всучив какое-то гадкое дело, вывернувшее ей душу наизнанку.
Волков… Ваня Волков…
Они дружили все втроем: Вера, ее муж и Волков. С давних лет дружили. Она даже вспомнить не могла, кто, кого и с кем познакомил. Волков когда-то давно, еще на заре их дружбы, сошелся с милой женщиной — не любил ее вовсе, это было заметно невооруженным взглядом — но сошелся и прожил с ней лет пятнадцать. Потом она ушла от него. Не выдержала вторых ролей и ушла. А Волков вроде и не переживал почти. Напился пару раз, и все. Быстро вошел в обычный ритм: работа — дом — работа. Завел себе собаку и переехал с ней из городской квартиры на дачу. На работу ездил из пригорода.
Вера была у него в доме где-то полгода назад. Хороший дом, ухоженный участок, дружелюбная собака. И Волков радовался как ребенок тому, что она у него в гостях. Помчался куда-то, притащил охапку ландышей. Не позволил хлопотать на кухне. Все готовил сам, вышло вкусно.
— Приедешь еще? — провожая ее, он смотрел на нее с надеждой.
— Не знаю, — ответила Вера честно.
— Хорошо же посидели, чего ты?
Она чмокнула его в щеку, ничего не ответив, и уехала.
Что надо было: объяснять ему, что она тупо боялась? А вдруг ей тут понравится больше, чем позволяют приличия? Вдруг она захочет приезжать сюда снова и снова? Нет. Нельзя. Кто угодно, но только не Волков. Он был другом ее мужа. Он видел и знал, как Вера мужа любила. Это всегда будет между ними препятствием. Как измена, как ложь.
Нет. Кто угодно, только не Волков.
Кто угодно не находился. Может, потому что она его не искала?..
Через двадцать минут Вера вымыла голову, высушила волосы, распушив их щеткой. Еще больше себе понравилась. И пошла в спальню к шкафу, поискать что-нибудь более подходящее ее фигуре. Ну не век же ходить в балахонах!
Полки шкафа были полупустыми. От ярких нарядов она благополучно избавилась сразу, как овдовела. Просто собрала в огромные мешки все платья и шелковые блузки с юбками и шортами. И отправила багажом себе на родину, в подарок родной сестре. Та нарадоваться не могла привалившему счастью.
— Спасибо тебе, милая! — позвонив, благодарила сестрица. — А то я как мышь серая хожу и хожу в одной юбке на уроки. Меня ученики скоро высмеивать начнут…
В мышь серую за два года превратилась сама Вера, не вылезая из широких штанов и свитеров крупной вязки. И все недоуменные взгляды в свой адрес она пропускала. Ей было плевать. А вот высокомерная брезгливость Влада Иванова почему-то задела. И захотелось как-то встряхнуться.
Узкие черные джинсы, которые раньше еле сходились у нее на талии, нашлись в дальнем углу самой верхней полки. И серая водолазка была там же. И красного цвета тонкая блузка без рукавов. Ее она обычно надевала под водолазку. Мужу нравился такой ее наряд.
— Строго, но не скучно, — говаривал он, целуя ее в щеку.
В какой-то момент она набрала пару лишних килограммов, и джинсы стали тесноваты. И она их запулила на самую верхнюю полку.
Вера решила все примерить. И обнаружила, что в талии штаны стали даже свободны. И блузка под водолазкой не топорщится в области пуговиц. И красный цвет воротничка очень оживляет.
Не понимая, зачем ей все это, Вера сложила вещи на стуле и пошла по квартире искать телефон. Нашелся на кухне под женским журналом. В нем была пространная статья по уходу за кожей лица после сорока лет. Ее Вера бегло читала за ужином, состоящим из двух вареных картофелин и покупного крабового салата. Бросила читать где-то на середине. Сочла бесполезной. Швырнула на стол и телефон накрыла.
А там обнаружилось сообщение от капитана Илюхина.
«Иванова рыдает и просит ее выпустить», — написал капитан, именно он сопровождал Еву в участок.
— Ты чего это, капитан, девушку пожалел? — спросила Вера, позвонив Илюхину тут же. — Пусть в камере переночует. Завтра посмотрим. Пожалел? Понравилась, скажи честно?
— Нет, но тут перед отделением полиции адвокат пританцовывает на пару с ее папашей. Грозятся карами небесными. И телефонов из рук не выпускают. Боюсь, как бы вам не прилетело, товарищ майор.
— Не боись, Саша, прорвемся, — усмехнулась Вера. — Пусть переночует в камере. Глядишь, к утру с памятью у нее будет получше. А папа с адвокатом пусть сколько угодно пританцовывают. Даже танго пусть сбацают. Против Евы такие улики…
— Это все фуфло, начальник, — шипел на нее поутру бледный Вальдемар Глебович. — Три года прошло…
Он ждал ее у отдела полиции. И стоило Вере выйти из машины, как вынырнул откуда-то слева и за рукав схватил. Она покосилась на его пальцы. Он буркнул извинения и отпустил ее рукав.
— Ты же понимаешь, майор, что Ева не могла убить девчонку? — он смотрел на нее воспаленными от бессонной ночи покрасневшими глазами. — Там убийство с особой жестокостью. Я читал заключение.
— Ух ты. И как вам это удалось?
Вера медленно шла к отделу, на ходу здороваясь с коллегами. На верхней ступеньке перед входом стояла Валя Смирнова и с опасением посматривала на Вальдемара Глебовича Ерина.
— Мой адвокат, — не очень охотно ответил Ерин, не отставая от Веры ни на шаг. — Он похлопотал. А еще он раздобыл сведения о том, что подобные убийства с особой жестокостью уже совершались в области. У вас под носом маньяк орудует, а вы мою дочку на нары! Желаете на нее все спихнуть, да? И все из-за чего? Из-за какого-то сраного белого платья!
— Факт кражи даже ваша дочь не отрицает.
— У вас есть заявление от пострадавших?
Заявления не было. Его и тогда не было. Решили все полюбовно: Лола, ее муж и администрация ресторана. Теперь его не могло быть в принципе. Все улеглось еще три года назад. И Вера промолчала.
— Молчишь, майор? И правильно делаешь.
Они остановились у двери в отделение полиции. Она давно уже сделала знак Вале Смирновой — уйти. Но та настырно стояла, лишь на пару шагов попятилась.
— Моя Ева не виновата ни в чем. И вы обязаны ее отпустить.
— Разберемся. — Вера отвернулась от Ерина.
Но он снова забежал вперед, выставив острый, весь в порезах от неудачного утреннего бритья подбородок.
— У вас серия, майор! Это же очевидно! Четвертая жертва. Три года назад. А до этого еще три девушки были убиты так же. С каким интервалом, а? Не помнишь, майор? А я подскажу! С интервалом в три года. То есть первую он убил, когда Еве моей только-только двенадцать лет стукнуло. И хочешь сказать…
— Разберемся, — повторила Вера. — Вам надо было лучше воспитывать свою дочь. Чтобы она не топила память в вине. Не крала чужое. Не таскалась по вечеринкам с малознакомыми людьми. Поезжайте домой, Ерин. А мы разберемся.
И, обойдя Ерина стороной, Вера вошла в здание. Смирнова поспешила за ней.
— Он опасный тип, товарищ майор, — шипела она в оправдание, что не послушалась приказа. — Он мог… Да все что угодно!
— На ступеньках отдела полиции, старлей? Ты себя слышишь? — фыркнула Вера в ответ.
— А вот вы не помните, был случай…
И пришлось выслушать историю о нападении на сотрудника полиции прямо у здания райотдела. Когда и где это было, Валя не помнила. Но это точно было. Так она уверяла. Вера ее почти и не слушала. Смирнова была та еще сказочница. И у нее в загашнике имелись подобные примеры на все случаи жизни.
— Иванову приведите ко мне, — приказала она, проходя мимо дежурной части. — Надо думать, что с ней делать дальше. Либо отпускаем, либо следственный комитет пусть с ней работает.
Справедливость слов Ерина Вера отрицать не могла. Первое убийство со схожим почерком произошло более десяти лет назад. Ева тогда была еще ребенком.
— Здрассте… — тихо поздоровалась девушка, заходя в кабинет.
Вчерашнего шика и наглости поубавилось, отметила про себя Вера. Кивком указала ей на стул в центре кабинета. Ева осторожно присела, зажав ладони коленями.
— Я тут кое-что вспомнила, — начала она сразу, не дождавшись вопроса.
— Да-да, слушаю.
— В ту ночь, когда я украла платье, я действительно уехала из ресторана с Ольгой. Но мы не поехали в ее отель. Она что-то говорила мне о том, что жених ее будет забирать оттуда. Что своего жилья у нее в Москве нет. Это я точно помню. Мы еще куда-то поехали. Кстати, она попросила. Куда — не спрашивайте. Я не помню. Но ездили много и останавливались раза три или четыре. И она… — Ева глянула исподлобья. — Уже была в белом платье.
— Как неожиданно, — приподняла брови Вера. — Переоделась в машине?
— Ага.
Девушка шмыгнула носиком, собрала густые рыжие волосы в комок, достала из кармана носок и убрала волосы в него.
— Заколки нет, — улыбнулась она жалко. — А волосы грязные. Я не терплю.
— Давайте поподробнее о том, кто предложил переодеться. Зачем она это сделала?
— Ну… Оля сзади сидела. Увидела чехол. Спросила, что это? Говорю, посмотри.
— А вы знали, что там?
— Ну да. Видела, как эти две курицы мотали этим платьем в комнате для детей. — Губы Евы сложились в надменной усмешке. — Та, что примеряла, страшненькая такая была.
— Хорошо, что было дальше? Оля раскрыла чехол — и?
— И обнаружила крутое свадебное платье. Захотела примерить. А мне-то что! Не мое. Она прямо на заднем сиденье переоделась. И вот еще что важно. — Ева облизнула пересохшие губы. — На первой остановке, куда она меня попросила ее отвезти, она выходила уже в белом платье. Зашла в какой-то дом, в какой-то подъезд. Попросила подождать.
— Ждали?
— Ага. Я везде ее ждала, на всех остановках. На последней я даже вырубилась. Сморило с алкоголя. Заперлась изнутри и спала.
— И сколько по времени отсутствовала Ольга, вы не помните?
— Я не то чтобы не помнила, я не знаю. Потому что не засекала.
— Она вернулась — и?
— Да, вернулась. Постучала по стеклу. Я проснулась. И мы поехали дальше.
— Где она была и с кем, ничего не сказала?
— Нет. Но мне показалось, что она ревела. Но могло и показаться, — подергала Ева плечами.
Она замолчала. Вдруг принялась крутить головой, осматривая кабинет.
— А воды нет? Пить хочу.
Вера встала, налила ей из графина. Уборщица каждое утро меняла в нем воду. Хотя никто из сотрудников ее не пил. Все перешли на бутилированную. И употребляли в основном кофе.
Ева выпила два стакана. Вытерла рот ладошкой, поблагодарила.
— Что потом было, Ева?
Вера поставила стакан на край своего стола. Надо будет потом вымыть.
— А потом меня остановили гайцы. И с этого момента начинается мое самое крутое алиби, которое вам ни за что не оспорить.