— Что я могу помнить! Мне сколько, вы говорите, было? Четырнадцать? Времени сколько прошло! Не помню я той драки. Может, и не я это вовсе была, а Надька меня оговорила.

За две недели, минувшие с похорон ее отца, Ева сильно изменилась. Непохоже было, чтобы она пила все это время. В ее руке сейчас был зажат стакан с водой. На лице никаких следов запоя — ни одутловатости, ни мутного взгляда, ни тремора.

Но она точно нервничала. И несколько раз вздрогнула, стоило горничной чем-то стукнуть в кухне.

— Идемте на улицу, — скомандовала Ева, устав вздрагивать. — Дождь, кажется, закончился…

Дождь застал Кузьмину, когда она еще от дома к машине шла. Не от своего дома. От дома Вани Волкова. Она у него ночевала. Четвертую ночь!

— Я совершенно обнаглела, — жаловалась она ему, засыпая рядом. — Но совсем не хочу к себе. Совсем! Так мне с тобой уютно…

Она выключалась мгновенно. Он еще что-то говорил и говорил, а она уже спала. Решила, что это собственный организм так ее защищает от отношений. В которые ее почти насильно втянули. Вера сгоняла к знакомому психологу. И осторожно поинтересовалась: почему так?

Но психолог, не прикрываясь умным выражением лица, мягко улыбнулся и ее успокоил:

— Ваш организм так реагирует на счастье, Вера Васильевна. Вы долгое время были зажаты, жили в состоянии тихого стресса. А тут вдруг бац — и отпустило! И вам не надо бояться, не надо стесняться или прятать свои чувства.

— А почему я все время засыпаю-то? Как-то даже неприлично.

— Да спите себе на здоровье! — рассмеялся знакомый психолог. — Наслаждайтесь отдыхом…

Она похорошела, да. Стала иначе одеваться. Запихала в пакет все свои широченные балахоны, отправив их на самый верх шкафа. Заказала себе ворох одежды. И каждый вечер примеряла в пункте доставки, благо он располагался рядом с ее любимой кулинарией, и далеко идти или ехать не нужно было. Что-то оставляла из доставленного, что-то отправляла обратно.

Волков был на седьмом небе от счастья и вовсе этого не скрывал. И даже принялся поговаривать о том, чтобы им узаконить их отношения.

— С ума сошел, Ваня! — даже рассердилась она на него. — Мы второй раз переспали и сразу в ЗАГС?

— И что? И при чем тут переспали? Это, так сказать, логическое завершение наших с тобой долголетних отношений. Мы же не вчера познакомились. Тысячу лет друг друга знаем. И не смей ссылаться на траур! Время, отпущенное на это, давно прошло, — погрозил ей Волков пальцем, угощая вкусным завтраком. — Хочу на тебе жениться, Вера. Вот прямо очень хочу!

Чего хотела сама Вера, она и не знала. Но то, что не хотела торопиться, это точно.

А еще хотела раскрыть побыстрее убийство Ольги Бабичевой. И если повезет особенно круто, то и убийства других девушек.

За те преступления сидели два человека. Кузьмина ездила в места, где они отбывали наказание. Говорила с каждым. И тайно убедилась, что ни один, ни второй не причастны к жестокой расправе.

— Да, я с ней трахнулся, — вспоминал племянник бывшего участкового — Антон. — А после этого она заявляет мне, что это было в последний раз. Что она со мной расстается и все такое.

— И вы, рассвирепев, ее убили. Потом пошли домой, напились в стельку и отключились, — закончила за него Вера.

— Вы-то хоть не начинайте, начальник, — исподлобья глянул на нее Антон. — Когда я уходил от нее, она была жива и здорова. И хвасталась, что скоро у нее все будет. И деньги, и шмотки, и машина.

— И вас это не задело?

— А чего меня задевать? Я и без ее признаний все знал. Проследил однажды за ней. И видел, как она в машину какую-то садится. Крутая такая тачка. Дорогая.

— Номера запомнили?

— Заляпаны они были. И стекла на «глушняк» черные. Чего теперь-то? Двенадцать лет прошло.

— А цвет машины какой был? Черная?

— Почему черная? Нет. Серая тачка была.

— И вы потом не пытались ее отыскать — эту машину?

— Как же я ее отыщу, если меня почти сразу приняли? — вскинул брови Антон. — Вчера, допустим, я это увидел. А сегодня она меня бросила, я напился и… Дальше вы знаете.

— А следствию вы про машину говорили?

— Нет… Не помню… Может, и говорил что. Но кто меня слушал? У меня нашли нож в ее крови. Одежду мою в ее крови. И я пьяный в хлам, вспомнить ничего не могу. Чего еще надо?

Так-то да. Идеальный подозреваемый. И сел, как тогда виделось, за дело. Если бы потом еще не три убийства, схожие по почерку.

— А дяде своему — участковому — не рассказывали про машину?

— Нет. Его ко мне не пускали. Только потом уж приехал, на зону, на свиданку. И смысл был воду мутить? Его и так из органов из-за меня поперли.

— Из-за того, что пытался вас оправдать?

— Из-за того, что у него такие родственники. Жалко, что пострадал из-за меня. Хороший мужик, въедливый. А вы чего тут, начальник? — сощурился вдруг Антон. — Случилось че похожее?

И не раз! Только вот откровенничать с ним Кузьминой не хотелось. Парень отсидел три четверти срока. Чем она может ему помочь? Доброе имя восстановить? Так она еще и не готова. Не нашла она еще убийцу.

— Еще помню смайлик на заднем стекле был у тачки той, — вдруг проговорил Артем перед тем, как его вывел конвойный.

— Какой смайлик? — насторожилась Вера.

— Обычный. Улыбчивый. Большой такой, размером со сковороду. В одну треть заднего стекла. Желтый, с улыбкой и двумя глазами…

Второй осужденный был менее разговорчив. Пробурчал при встрече, что сидит за дело, и попросился обратно, сославшись на усталость.

И Ева Ерина тоже ничего не рассказывает. Но чего-то точно боится. Они хотя и вышли из дома на улицу, и звуков резких тут особых не наблюдалось, вздрагивать она не перестала.

— Вы чего-то боитесь, Ева? — спросила напрямую Вера.

— Боюсь? — она сделала из стакана три больших глотка. — А мне-то чего бояться? Я никого не трогала.

— А подругу свою Надю?

— А ее-то я за что должна тронуть? За то, что стриптиз — сучка такая — моему Владу показывала? И не раз!

— В смысле? Разве ее приватный танец не ограничился его мальчишником?

— Как же, ограничился! — фыркнула Ева. — Как мне уже недавно доложили, она любила и у него в кабинете раздеться! Вот сука!

— Влад не рассказывал.

— Еще бы он рассказал! Он наверняка не признался, что еще в молодости эту дрянь трахал! — немного оживала Ева.

Видимо, злоба и ревность на нее хорошо влияли.

— Почему же? Об этом не умолчал. А вот о том, что вы подрались, он не знал. И был ошеломлен, что вы нанесли своей подруге Наде такие страшные увечья. Будучи ребенком почти! Что за драка, Ева?

— Вы действительно полагаете, что я могла так Надьке навалять? Я дрыщ дрыщом была. Справилась бы я с такой кобылой!

— Влад тоже не поверил. Сказал, что вы хоть и безбашенная, но не настолько.

Это вырвалось у Веры как-то само собой. И хорошо, что вырвалось. Ева неожиданно опешила, часто заморгала и тут же заплакала.

— Хоть он мне верит… Хоть он мне верит… — шептала она, роняя слезы в стакан с водой. — Конечно, я ее не била. Надька мне в ту ночь позвонила. Вызвала на улицу. Выхожу, а она вся перекошенная, в крови, от боли стонет. Обезболивающее начала просить. Я сбегала, принесла ей что-то из аптечки. Спрашиваю: кто это тебя так? А она — ты! С дуба, спрашиваю, рухнула? А Надька в слезы и умолять: давай, говорит, так всем скажем. А то мне, говорит, хана! Из-за парня, типа, подрались. Тем более, говорит, что тебе он нравится, а я с ним сплю.

— И вы согласились?

— Ну да. Она обещала, что больше с Владом не будет никаких отношений иметь. Умоляла помочь. Ну я и согласилась. Но я ее не била. Так и знайте. И Ольгу я не трогала. Когда она садилась в машину ранним утром второго июня, я с ментами ритуальные танцы исполняла. Шучу…

За ворота Ериных Вера выходила в странных чувствах.

С одной стороны, жалко было эту избалованную рыжую бестию — осталась совершенно одна. Муж предал, отец погиб, подруга сбежала. Ева растеряна, подавлена, напугана. И не представляет, как ей дальше жить без серьезной поддержки.

А с другой…

Не верила Кузьмина в ее чистоту и непорочность. Что-то она точно скрывала. Чего-то боялась. Но не признается в этом полиции ни за что.

— Вы бы навестили ее, Владислав, — позвонила она Иванову тут же, как в машину села у ворот Ериных. — Не нравится мне ее состояние.

— Пьет? — сразу же предположил муж Евы.

— Нет. Но она чего-то отчаянно боится. Вздрагивает от каждого шороха, без конца оглядывается. Не случилось бы чего.

Уговаривала его Вера не просто из сердобольности, но и из-за того, чтобы не оказаться еще с одним трупом на руках. Ей бы с теми, что имелись, разобраться.

— Навещу. Спасибо, — произнес с явной неохотой Влад Иванов.

— Да, и еще вопрос… Почему вы притворялись пьяным на мальчишнике?

— Тут все просто. Домой захотелось. Надеялся, что парни поймут и начнут расходиться. Так и произошло…

Вера осторожно вырулила с крохотного пятачка у ворот, поехала по улице с прекрасным дорожным полотном. Невольно позавидовала: в поселке Волкова таких дорог нет. Местами старый выщербленный асфальт. Местами щебенкой присыпано.

Кстати, о Волкове. Как бы поделикатнее ему сообщить, что сегодня она у него ночевать не собирается? Очень хотелось к котлеткам из кулинарии, за свой столик на кухне перед своим телевизором, со своими женскими журналами.

Вера стыдилась признаться, что покупала их штук по пять каждую неделю. И с новинками моды. И с рецептами. И с кроссвордами. Зачем? Сама не знала. За модой она не следовала. Готовить не любила. Кроссворды разгадывала, конечно, но времени катастрофически не хватало. Но журналы покупались из недели в неделю, хотя содержание их частенько ею критиковалось вполголоса.

Так как сказать Ване, что ей домой хочется? Нет, она не устала от него. Просто захотелось в свой уголок. И там почувствовать: скучает она без него или нет?

Неожиданно он отнесся с пониманием. Может, потому, что она не стала врать и выдумывать причину, а сказала как есть?

— Чет дома захотелось побыть, Ваня. В своей ванне поваляться. Не обидишься?

— Не-а. Я же понимаю. Тебе личного пространства хочется. И если я стану на тебя давить, ты от меня сбежишь, — с притворно печальным вздохом отреагировал Волков. — Побудь и дома. Тем более что у меня домишко для такой королевы, как Вера Кузьмина, маловат.

— Нормальный домишко. Мне там уютно, — не соврала она.

— Это хорошо, милая. Люблю тебя, — выпалил он и перепугался тут же. — Прости, не должен был.

— Ничего.

— Но ты ведь ко мне вернешься?

— Так точно, — тихо рассмеялась Вера. — Все. Пока. До встречи.

Оттого, что он так правильно отреагировал, стало хорошо на душе. И как любил говаривать ее покойный муж, захотелось горы свернуть. Ну а поскольку гор никаких в их рельефе не было, она решила скататься в тот самый поселок, с которого двенадцать лет назад все и началось.