Мать Надежды Хриповой равнодушно смотрела на Валю Смирнову, что топталась на пороге маленькой квартирки в спальном районе Москвы. Валя узнала у того же участкового, отправленного на пенсию за въедливость, что мать и дочь Хриповы приобрели эту квартиру девять лет назад непонятно на какие «шиши».

— Но дочка вряд ли с мамашей живет, — предположил он, когда Валя ему позвонила.

— Почему так думаете?

— Потому что мамаша взялась пить. Прямо сразу, как Надя школу закончила, так и начала налегать на водочку. Работу в Москве забросила. Из дома в поселке почти не выходила. Надя ей раз в неделю продукты из Москвы возила, прибиралась, стирала.

— А на что же училась Хрипова Надежда? Кто обеспечивал ее и ее мать?

— Вот об этом мне неизвестно, я же не налоговая, понимаешь! Это лучше вам у них спросить. У дочери с матерью.

Дочь после увольнения пропала с радаров. А мать смотрела сейчас на Валю безразличными пустыми глазами.

— Мне бы поговорить с вами, — дернула губами Валя в подобии улыбки.

— О чем?

— О вашей дочери.

— А что о ней говорить? Дочь как дочь. Нормальная. Да и приходили ваши уже, спрашивали о ней.

— А что спрашивали? — удивилась Смирнова.

Они вот только недавно узнали этот адрес. И от их отдела здесь никто не был.

— То же, что и вы — где ее найти? Только я не знаю. И полицейский тот вовсе на полицейского был не похож.

Валя достала телефон, нашла фото Влада Иванова. Показала женщине.

— Он?

— Нет. Не он, — закачала та головой. — Морда вроде и знакомая, не могу вспомнить, где видела. Но точно не он приходил. Этот холеный, из богатеньких, видать. А приходил такой же вот, как ты, работяга. Просто одет. Брови такие…

Женщина умолкла, рассматривая худые носы матерчатых домашних тапочек. И вдруг вздрогнула, произнеся:

— Запущенные — во, вспомнила слово. — Она потрогала свои белесые бровки. — Кустистые такие, черные.

— Он просто искал Надю? Ни о чем больше не спрашивал?

— Нет. Просто спросил, где найти, и все.

— А удостоверение показывал?

Хрипова снова задумалась. И снова качнула головой.

— Нет. Не показывал. У вас все?

— Почти.

Валя покусала губы. Возвращаться без результата ей не хотелось. Ее авторитет в отделе только-только начал формироваться, и тут такая неудача.

— Скажите, как давно вы живете в этой квартире? — спросила Валя.

— Не помню. Лет восемь, десять. Надя на третьем курсе, что ли, была, когда меня из поселка сюда перевезла. Говорит, устала мотаться туда, чтобы за мной приглядывать. Здесь и поселила.

— То есть вы квартиру не покупали?

— Я — нет. А Надя — не знаю. Может, купила, может, сняла. Я не интересовалась. Но лично я не плачу ни за что.

— А сама Надя? Она несколько раз меняла регистрацию. Была прописана то в одном поселке Подмосковья, то в другом. А здесь нет. Ни разу. А она с вами жила?

— Нет. Ни одной ночи не ночевала, — сморщила лицо Хрипова-старшая. — Ей от меня воняло перегаром. Такой вот заделалась столичной штучкой. То макароны лопала столовские, которые я с работы ей возила, чтобы накормить. А то нос начала воротить от матери. Посуду я раньше мыла в заводской столовке. А повара, что останется от обедов и завтраков, мне отдавали. Я по банкам разолью: тут щи, тут гуляш с подливой, там макароны. Надя за обе щеки уплетала. А потом мать вдруг вонючей стала. Но не бросала меня, это да.

— Когда в последний раз виделись, созванивались?

— А после похорон забегала ко мне, продуктов сумку притащила. Сказала, что уезжает надолго. Денег оставила прилично. Говорит, потом еще переведу.

— Каких похорон?! — вытаращилась Валя.

Останки Ольги Бабичевой, она точно знала, еще не были погребены. Полиция искала возможных родственников. А их пока не находилось. Влад ничего о них не знал. Сам он под подозрение пока не подпадал, но ходил в группе риска. И ему останки отдавать пока не собирались. К тому же их отношения с Ольгой так и не были зарегистрированы. Кто же ему отдаст тело? Он же чужой, по сути, человек.

— Надя хоронила отца своей подружки. Что за отец, что за подружка, понятия не имею. Мне и не надо.

— А полицейский… — вкрадчиво начала Валя. — Тот, что с запущенными бровями, он до похорон приходил или после? То есть до того, как Надя привезла вам продукты, или после?

И опять Хрипова погрузилась в размышления. По всему было видно, что этот процесс дается ей очень трудно.

— А после. Точно после. Я еще краковскую колбасу ела, что Надя привезла, кусала прямо от круга колбасного, а он приехал — мент этот. На другой день прямо и приехал.

— Имя подруги, у которой умер отец, точно не вспомните?

— Нет. Я и не спрашивала. Зачем мне? Надя давно от меня отдалилась. Много времени прошло с тех пор, как она ко мне под одеяло залезала и просила рассказать чего-нибудь страшное.

— Страшное? — изумилась Валя.

— Да, Надя с детства любила страшилки.

— Как же она не боялась одна жить в доме, когда вы в городе оставались ночевать? После таких историй мороз по коже пробирает.

— Может, кого и пробирал. Но не мою дочь. Она не просто любила страшилки, она их не боялась. Могла ночью одна на кладбище на спор сходить, — заявила не без гордости Хрипова-старшая.

— С кем спорила? — спросила Валя просто так, чтобы разговор затянуть.

У нее в голове роились вопросы к этой женщине, но задавать их следовало осторожно. Хрипова устала и вот-вот захлопнет дверь перед ее носом. А в квартиру-то она так ее и не пустила.

— С подружкой своей ненормальной, — неожиданно фыркнула Хрипова, промолчав дольше обычного.

— Что за подружка? В школу вместе ходили?

— Нет. Не учились они вместе. Та много младше была. В поселке жила. Малолетка какая-то психованная. Вот она Надю мотала, бывало!

Женщина неожиданно оживилась. Привалилась к притолоке и начала вспоминать.

— Эта девка была сущей бестией. Она Надю и к страшилкам приобщила. И драться начала ее учить.

— Это не с ней Надежда подралась, когда школу заканчивала?

— Вы уже и про это знаете! — изумленно округлила глаза Хрипова. — Да, подрались. Вроде из-за парня. Подробностей особо не знаю. Надя помалкивала.

— Но ей же сильно досталось. Кого она покрывала? Подругу свою?

— Там не пойми что произошло. Кто говорил, из-за парня девчонки подрались. Кто болтал, что Надя моя малолетку обидела, а парень тот самый за нее вступился. Но дочка в гипсе месяц проходила, да.

— Дело не заводили? Замяли? Вам заплатили? — зачастила Валя, заметив, как женщина шагнула назад и взялась за дверь.

Сейчас точно захлопнет.

— Это вам к Наде надо. Может, ей кто и заплатил. Я тех денег не видела. Работала много на ту пору. И весь свой организм надорвала. Все, девочка, давай. Устала я.

— Но, погодите! — чуть не захныкала Валя, пытаясь подставить ботинок под дверь. — Еще пара вопросов, и я уйду!

Бесполезно. Хрипова ловко вытолкала ее ногу в ботинке. И дверь захлопнула. А Валя, поразмыслив, поняла, что из ценных сведений были лишь те, что к Хриповой-старшей приходил какой-то человек с кустистыми бровями. Он спрашивал Надю. И что главное, назвался сотрудником полиции. А удостоверения не показал. Почему?

Либо он не являлся сотрудником. Либо удостоверение решил не светить или забыл попросту. Либо Хрипова-старшая все перепутала или забыла.

Валя встала у лифтов, задрала голову. Один завис на последнем этаже, второй с первого не двигался, сколько она ни тыкала в кнопки. Идти вниз пешком или подождать? Идти или подождать?

Неожиданно за спиной скрипнула дверь Хриповой. Ее скрип Валя точно не перепутала бы — визгливый такой, резкий. Быстро обернувшись, она обнаружила мать Хриповой на пороге. Та, покусывая губы, призывно махала ей рукой.

— Что-то вспомнили? — спросила с надеждой Смирнова Валя, в два прыжка очутившись у двери Хриповой.

— Дай-ка еще раз на того холеного красавчика взглянуть, — потребовала женщина, шевельнув пальцами.

Валя безропотно достала телефон, нашла фото Влада Иванова, поднесла телефон поближе к глазам Хриповой.

— Вспомнили что-то? — нетерпеливо поинтересовалась Смирнова.

— Да. Это он, — покивала Хрипова. — Точно он.

— Тот самый полицейский, что приходил к вам и искал Надю? — подсказала Валя.

— Да нет! — раздраженно отмахнулась от нее Хрипова. — Это тот самый пригожий засранец, из-за которого будто и подрались наши девчонки. Только тогда он гораздо моложе был.

— На двенадцать лет, — вставила Валя. — Драка произошла двенадцать лет назад.

— Может, и двенадцать, не помню.

— А где же они познакомились? Он же москвич.

— Отец его с бабой из нашего поселка сошелся. И жил у нее. Вот этот засранец к нему и наезжал изредка. И девчонкам мозги пудрил. Надя мне его фотографию показывала, плакала даже над ней и целовала морду эту приторную фотографическую…

Все. Дверь снова захлопнулась перед носом Вали Смирновой. И теперь-то уж точно не откроется. Посмотрев на табло лифтов и обнаружив, что они в прежнем состоянии: один на последнем, второй на первом, — она помчалась вниз по лестнице.