С Илюхиным Валя с утра поспорила. Тот дождался, когда майор Кузьмина выйдет из кабинета, и принялся брюзжать о бесполезности задания, которое им поручили.
— Три года прошло, старлей! Три года! — протыкал он воздух над своей головой растопыренным трезубцем из пальцев правой руки. — Кто вспомнит случайного человека, который встретился — возможно — с ним в подъезде? И когда? Посреди ночи! Первый визит погибшей был после двух часов ночи, последний после трех. Она металась как веник по Москве в поисках кого, чего? Приключений?
— Она кого-то искала, согласна.
— А кого она могла искать после девичника, вырядившись в свадебное платье? Кого, кроме жениха?
— Не знаю.
Валя и правда не знала. Строить версии на пустом месте было глупо. Но возмущение Илюхина ей казалось бессовестным. Нельзя опускать руки. Надо искать. Иначе убийца бедной девушки уйдет от возмездия.
— А жених в это время отмечал свой мальчишник в ресторане. И свидетелей тому — десять человек.
— Ты уже узнавал? — поинтересовалась Валя вежливо. — Встречался с его друзьями?
— Нет, но сам Влад Иванов говорит…
— И ты говори, капитан, — перебила его Валя, недоуменно вскинув брови. — Ты не опросил парней, с которыми он отмечал последний день холостяцкой жизни. И строишь предположения только с его слов? Вера Васильевна ясно дала понять, что мы обязаны воссоздать поминутно события первого июня трехлетней давности, и ночь с первого на второе июня. В эту ночь исчезла Ольга. И это касается не только того, как провела она тот день и ту ночь, но и того, что делал ее жених.
— Не факт, — сделал капризное лицо Илюхин. — Ее фото с отдыха…
— Факт, капитан. Ты кое-что пропустил мимо ушей. — Она еле сдерживалась, чтобы не повысить голос.
— И что же? Какой-то там узелок?
— Это не просто узелок, товарищ капитан. — Валя медленно подошла к окну, за которым свирепствовала майская гроза, накрыв с утра город свинцовыми тучами. — Это улика. И она свидетельствует о том, что это платье Ольга Бабичева после ночи первого июня больше не снимала. Есть свидетельские показания Евы Ивановой и заключение эксперта Свиридова. Узелок-то непростой, капитан. Это как почерк. Ольгу убили той же ночью. Или держали где-то, а потом убили.
Илюхин смотрел мимо нее на мокрое от дождя стекло. Он поигрывал простым карандашом, зажатым между пальцами правой руки. Он думал.
— Хорошо. Допустим, — нехотя обронил он. — Предположим, что убили ее той же ночью. Или позже, но в руки убийце она попала именно тогда, предположительно. Так?
— Так.
— А кто мог это сделать? — наморщил лоб Саша Илюхин. — Тот, кого она разыскивала по всей Москве, — раз, тот, кто приехал на вызов такси, — два.
— И тот, с кем она встретилась уже после того, как вышла из такси, — три, — закончила за него Валя, возвращаясь за свой стол. — Этого мы тоже исключать не можем. Один из сотрудников ДПС вспомнил, что она с кем-то ругалась по телефону. И называла кого-то по имени.
— Но имени он не помнит.
— Нет. Но за ней вместо таксиста мог приехать именно тот человек, с которым она ругалась.
— Мог. Осталось только установить личность, а вот тут-то и затор. Нам до сих пор не предоставили сведения от мобильного оператора.
— Обещали на следующей неделе, — напомнила Валя.
— Вот именно! — возмущенно фыркнул Илюхин. — На следующей неделе. А оставшиеся три дня нам что делать?
— Опрашивать жильцов тех домов, в которые после девичника заходила Ольга Бабичева.
— Но мы даже не знаем подъездов, в которые она заходила. Ева Иванова не помнит адресов. Их ночные покатушки восстановили только благодаря фиксациям навигационной системы.
— Нам известны дома, возле которых останавливалась машина, — возразила Валя. — Это уже кое-что.
— Кое-что! — не прекратил фырканья Илюхин. — А если Ольга отправлялась не в тот дом, возле которого Ева парковалась, а в соседний?
— Значит, опросим жильцов еще и соседних домов. Ты со мной?..
Илюхин тут же принялся трясти бумагами, неаккуратно сгребая их со стола, и вопить о том, что у него отчетность горит. И ему за это попадет и все такое. И вообще, поиск иголки в стоге сена — это не его.
Валя не дослушала. Достала из шкафа непромокаемую ветровку, резиновые сапоги — она в них сегодня приехала на работу. Запасные кроссовки у нее на работе имелись. Стояли на самом дне шкафа на пакете из супермаркета. Она в них частенько переобувалась, если приезжала с вызова в грязи.
— Как знаешь, капитан, — обронила она уже от двери, поигрывая ключами от своей старенькой малолитражки. — Иногда иголку все же отыскать можно. Если постараться…
Она старалась, очень старалась. Но все было напрасно. Первый адрес она отработала вообще вхолостую. Приехав на второй адрес через рекордные сорок минут, минуя все образовавшиеся к тому времени пробки по дворам и сквозным проездам, Валя припарковала машину на свободном месте и отправилась в первый подъезд того дома, возле которого останавливалась Ева Иванова три года назад. Поднялась на лифте сразу на последний этаж, спускалась затем по лестнице все ниже и ниже.
Никто не помнил девушку в свадебном платье, разгуливавшую ночью по их подъезду три года назад.
— Ни год назад не помню, ни два, ни три, — охотно делились с ней пустыми воспоминаниями жильцы.
— Я только год (полгода, месяц) как въехала (въехал), — разводили руками некоторые.
— Я вчерашний день не помню, девушка. А тут три года назад! — были и такие ответы.
Валя добросовестно отработала три стоящих по соседству дома на втором адресе. Вымокла, пока ходила от подъезда к подъезду. И разозлилась на себя и попутно на Илюхина. Сидит себе в кабинете, отчеты строчит. А она таскается из дома в дом, повторяет заученную фразу, от которой у нее уже оскомина случилась.
А он еще звонит и издевается! Не устала ли, не голодна? И имеет наглость называть это заботой.
Устав от бесполезной ходьбы и разговоров, Валя села в машину, сняла ветровку и зашвырнула ее на заднее сиденье. Куртка все же промокла, хотя производители обещали стопроцентную защиту от дождя. Она завела машину, включила печку на полную мощность. Открыла бардачок, достала коробку с бутербродами.
Пока ходила от подъезда к подъезду, с этажа на этаж, не замечала, что голодна. Но стоило Илюхину напомнить, что ей пора бы сделать перерыв и пообедать, поняла, что хочет есть.
Бутерброд со сливочным маслом и вареной курицей был ее самым любимым. Его Валя оставила на потом. Достала хлеб с листом салата и печеночным паштетом. Потихоньку откусывала, смотрела сквозь мокрое стекло машины на дом и размышляла.
К кому могла ездить ночью Ольга первого июня три года назад? Кого она искала?
Насколько им известно, у Ольги не было постоянных подруг. Даже на девичнике присутствовали лица ей посторонние. Ева рассказывала, что девушки были Оле малознакомы. И кто-то из них работал на ее жениха. То есть они были сотрудницами его фирмы.
— А что, если она после вечеринки ездила по их адресам, капитан? — позвонила Валя Илюхину, чтобы поделиться внезапно возникшей идеей.
— Зачем?
— Не знаю. Может, кто-то из них увез какую-то ее вещь? Может, она что-то потеряла и пыталась найти через них?
— А позвонить не судьба? Надо было по Москве колесить?
— А что, если… — она откусила хлеба с салатным листом и паштетом, принялась жевать и бубнить с набитым ртом: — А что, если кто-то из них на вечеринке что-то брякнул про ее жениха? Они же были у него в штате. Работали, в смысле, на него. Кому-то из этих девушек он мог нравиться. Сильно нравиться.
— До такой степени, чтобы постараться расстроить свадьбу босса с неудачницей невестой? — хмыкнул Саша Илюхин и, помолчав недолго, закончил: — А может и такое быть, старлей. Неплохая версия.
— Вот! — обрадовалась Валя, что ее похвалили. — Вот представь… Во время вечеринки кто-то из девушек намекает на неверность Олиного жениха или что-то в этом роде. Как-то компрометирует его. Пока пьют и шумят, никто не циклится на этом. Но стоило всем разъехаться, как ее захлестнула волна ревности. Да, тут еще важный момент — Оля не поехала с ними на такси. А было сразу две машины, все бы разместились. А поехала с незнакомой девушкой, которая села пьяной за руль. Что это за безрассудство? Могло быть так, что гостьи ее обидели? Запросто, — ответила самой себе Валя.
— А она потом поехала по их адресам, чтобы что?
— Это уже неважно. Мы уже выяснили, капитан, кто конкретно был на той вечеринке, но по какому адресу проживал на тот момент, не знаем.
— Займись, старлей, — отреагировал Илюхин начальствующим тоном. — Это куда полезнее, чем ноги сбивать на адресе…
Уехала Валя не сразу. Съела и любимый бутерброд со сливочным маслом и курицей. Запила водой из припасенной бутылочки. Направила волну горячего воздуха от печки на ветровое стекло. Пока она обедала и говорила с Илюхиным, оно сильно запотело. Видимость появилась через пару минут. И почти сразу в поле ее зрения попала высокая худая старая женщина в длинном оранжевом дождевике. Та пришла из магазина, еле дотащив два тяжелых пакета с продуктами. Брела медленно, глядя точно себе под ноги. Поравнявшись со средним подъездом, женщина свернула к нему. Встала под козырьком, поставила пакеты у стены. Стащила с седых волос оранжевый капюшон дождевика.
Это могла быть жительница сто восьмой квартиры на втором этаже. Там Вале не открыли. Среагировала она молниеносно. Выпрыгнула из машины и, забыв про куртку, помчалась под дождем к среднему подъезду.
— Здрассте! — громко крикнула она старой женщине, уже собравшейся поднять пакеты и войти в подъезд. — Подождите минутку!
Та обернулась, недоверчиво глянула в сторону Вали. Но приостановилась.
— Здрассте, я из полиции. Старший лейтенант Смирнова. — Валя влезла в задний карман брюк, достала удостоверение, показала. — Есть минутка?
— А то и две, — ответила старая женщина.
Неожиданно голос ее оказался приятным, с недовольным выражением лица никак не вязавшимся.
— Что вы хотите спросить, милое промокшее дитя? — она с сочувствием посмотрела на мокрые Валины щеки. — Зонта нет?
— Нет. Я на машине. Не важно. Скажите, вы давно живете в этом доме?
Стоило ли начинать беседу, если старая женщина здесь поселилась месяц назад!
— Сколько дом стоит, столько и живу, — порадовал ее ответ.
— Посмотрите, пожалуйста, на это фото…
Валя принялась искать фотографию Ольги Бабичевой. Она, что странно, сразу нашла ее в соцсетях. Никто за три года не удалил ее странички. На фото Оля была невероятно красивой. И, как Валя надеялась, узнаваемой. Она именно это фото сохранила себе в телефон.
— Три года назад. Ночью. Эта девушка в свадебном платье заходила в ваш дом. Я не могу точно сказать, в какой подъезд, но…
— В наш подъезд она заходила, — прервала ее женщина грустно. — Лицо я не особенно рассмотрела. Хоть фонари и исправно светят в нашем дворе, но все же ночь. Лицо не рассмотрела, врать не стану. Но вот свадебное платье и волосы запомнились. Было уже далеко за полночь, когда она сюда приехала. Я из окна видела машину. Видела, как она входит в наш подъезд.
У Вали даже губы задрожали от радости. Ну наконец-то!
— Вы не знаете, к кому она приезжала в ту ночь?
Засовывая удостоверение в задний карман брюк, Валя совершенно по-детски скрестила на удачу пальцы.
— К кому именно — не знаю. Квартира на третьем этаже. Она все время сдается. Лет десять уж как. Кто на тот момент ее снимал — не в курсе. Но вы можете спросить у хозяев. Они-то точно знают, кто у них жил три года назад, — резонно заметила женщина. И предупредила: — Их контактов у меня нет.
— Найдем.
— Не сомневаюсь, — улыбнулась женщина.
— Почему вы ее запомнили? — спросила Валя и посмотрела на два больших пакета на бетонном полу под подъездным козырьком. — Вам не помочь?
— Нет, деточка. Справлюсь. Но спасибо, — она подарила Вале еще одну улыбку. — А почему я ее запомнила? Ну… Во-первых, у меня бессонница уже лет пятнадцать. Имею привычку смотреть ночами в окно. И одинокая, пьяная невеста посреди ночи… Это зрелище интригует. К тому же она хулиганила.
— Хулиганила? Каким образом?
— Она громко кричала и стучала в дверь на третьем этаже. Стучала и кулаками, и ногами.
— А что кричала?
— Требовала открыть ей.
— А по имени никого не называла?
— Может, и называла, но я не расслышала.
— Ей открыли?
— Нет. Она вышла из подъезда через какое-то время. Села в машину и укатила. На этом все. Вы меня простите, милое дитя, но я пойду. Пельмени разморозятся и раскиснут. А хозяев квартиры вы найдете, я уверена.