Ева с недоумением и отвращением смотрела на майора Кузьмину, явившуюся ранним утром на следующий день после гибели отца.

— Что вам нужно?! — скрипнув зубами, спросила Ева, не пуская майора за ворота. — Оставьте меня в покое! Я ответила на все ваши вопросы, что еще?

Ева почти не спала минувшей ночью. Она много плакала и много пила весь предыдущий день. Смутно помнила, как вернулся с работы Влад. Очень поздно вернулся. Она набросилась на него с кулаками. Наговорила много мерзостей. Обвиняла черт знает в чем. И под конец истерики взяла и выгнала его.

— Я с тобой развожусь, тварь! — орала она так громко, что ее, наверное, слышали на другом конце коттеджного поселка. — Ты во всем виноват! Ты…

Тот лишь оторопело моргал и, ничуть не возражая, собирал вещи.

— Зря ты его выгнала, Ева, — качнула головой Соня, помогая ей дойти от бассейна до дома отца, где накрыла стол к ужину.

— Ничего не зря, — возражала она, подчиняясь сильным рукам домработницы. — Я позвонила ему, а он отдает кому-то распоряжение и улыбается. И шутит, тварь! Ты сказала мне, что водитель отца сообщил об аварии Владу. Так?

— Так мне сказал Сережа.

— Так его зовут? — изумилась Ева. — Надо же, я даже не знала… Не суть! Этот Сережа сказал тебе, что об аварии узнал и позвонил тебе и Владу. А тот продолжил сидеть в офисе и ничего не сделал! Не позвонил мне, не кинулся на трассу, чтобы все выяснить. Он повел себя как форменный засранец! Получается, он получил информацию, и все. Типа: разбирайтесь. И продолжил вести совещание! Это, Соня, полный трэш! Это сволочь конченая, а не человек. И он даже возражать не стал, когда я его обвиняла, заставила вещи собрать и убираться ко всем чертям! Он… Он меня совсем не любит, Соня!

Ева рыдала, роняя голову на стол. Отталкивала Сонину руку с успокоительным. И пила вино прямо из бутылки, щедро поливая им шелковый белоснежный халат. Все попытки Сони накормить ее и уложить спать закончились неудачей. В конце концов Соня не выдержала и вызвала Сергея — водителя отца.

— Я не знаю, что делать! — жаловалась она, не стесняясь присутствия Евы. — Она вытворяет черт знает что. Пьет, не ест, не принимает лекарства. Что делать, Сергей?!

Сергей выслушал, с молчаливым кивком подхватил Еву на руки, вынес из дома и швырнул ее в бассейн. Было уже довольно поздно, и хорошо, что Ева не стала визжать. Пробыв под водой минуту, она вынырнула. Фыркая и отдуваясь, доплыла до бортика, вылезла с третьей попытки. И глядя на застывших в сторонке Соню и Сергея, произнесла:

— Работаем в прежнем графике. Никого увольнять не стану. Вы мне нужны. Всем спокойной ночи. Завтра будет сложный день…

В своей спальне она стащила с себя мокрые тряпки, переоделась в теплый халат. Легла поперек кровати и расплакалась. Было так больно, что Еве казалось: кто-то невидимый режет ее внутренности без наркоза. Она полезла в прикроватную тумбочку, нашла маленькую бутылочку с ликером, выпила его, сильно опьянела и лишь тогда уснула…

А утром в их ворота постучалась полиция. И не по причине гибели ее отца. Там, полиция считала, все было понятно. Гражданин Ерин не особенно умело водил машину, не справился с рулевым управлением, врезался в отбойник на большой скорости, ударился виском о руль — потому что не был пристегнут. И результатом этой травмы стала его гибель. Им обещали выдать тело завтра.

А сегодня к ним неожиданно явилась полиция в лице майора Кузьминой. И она снова захотела поговорить с Евой.

— Мне не до вас! — закончила свою возмущенную речь Ева.

— Что-то случилось? — сделалось подозрительным лицо Кузьминой.

— Вчера погиб папа, — еле выговорила Ева, и губы ее задрожали. — Мне не до вас, поймите.

— Погиб?! — изумилась Кузьмина вполне искренне. — При каких обстоятельствах?

Ева потерла лоб ладонью. Голова трещала с похмелья. И страшно хотелось пить. И съесть чего-нибудь не мешало бы. За вчерашний день она не съела и корки хлеба.

— Ева Вальдемаровна! — громко крикнула Соня от дверей отцовского дома. — Завтрак готов.

— Иду, — махнула рукой Ева. И посмотрела на Кузьмину. — Слушайте, вы завтракали?

— Да так, — неопределенно подергала та плечами.

— Идемте. Одна не хочу сидеть за столом. Усаживать за стол прислугу — неправильно. Составьте мне компанию. — Кузьмина колебалась, и Ева взмолилась: — Ну пожалуйста! Нам есть о чем поговорить. И лучше это делать на сытый желудок…

Соня расстаралась. Блинчики были горячими, ажурными. К ним предлагались сметана, абрикосовое повидло и сгущенка. Омлет, спагетти, крохотные куриные фрикадельки в молочном соусе. Ева попробовала почти все, почти не ощущая вкуса. Кузьмина тоже ела, не стесняясь. И хвалила мастерство ее горничной.

— Спасибо. Невероятно вкусно, — повторила она в десятый раз, отодвигая пустыре тарелки. — Ева… У меня неожиданный вопрос, это касается Ольги Бабичевой. Готовы выслушать?

— Да. — Ева выразительно глянула на кофемашину, взгляд предназначался горничной, негромко произнесла: — Двойной эспрессо.

Соня с кивком подчинилась.

— Задавайте ваши вопросы, Вера Васильевна, — слегка поморщилась Ева, голова все еще болела.

— Платье, в котором была Ольга в момент вашей последней встречи…

— Свадебное, да. Я его украла. Мы уже говорили об этом, — перебила она Кузьмину.

— Ольга переодевалась прямо в машине?

— Так точно. — Ева приняла из рук Сони кофейную чашку. — Как вы понимаете, Ольга тоже не была трезва. Мы с ней были на равных. Ее желание нарядиться в белое платье накануне свадьбы мы сочли приколом.

— Сзади на платье была застежка-молния. От поясницы до самой шеи. Выше два изящных крючочка и ажурные ленточки, — напомнила Кузьмина и тоже запросила кофе.

— Наверное, так и было. А какое это имеет значение? — глянула Ева недоуменно.

Кофе был восторгом — горячим, крепким. Он растекался по ее венам бальзамом. Она наконец-то начала трезво соображать.

— Как она справилась с застежкой? — вдруг задала странный вопрос Кузьмина. — Подумайте, пожалуйста. Не спешите. Постарайтесь вспомнить. Это важно.

Еве не пришлось напрягаться. Это она помнила.

— Ольга и не справлялась. Я ей помогла. Переодевалась она в дороге, пока я рулила. Как на первый адрес по ее заявке прикатили, так она вылезла из машины уже в белом платье и встала передо мной. Помоги, говорит.

— Вы застегнули ей молнию, крючки и…

— Молнию застегивала, да, наверное.

Ева зажмурилась, пытаясь вспомнить. Меньше всего ей хотелось сейчас что-то придумывать в угоду Кузьминой.

— Знаете, честно, вот про молнию не особо помню, — выдохнула она разочарованно. — Веревочки какие-то завязывала — это сто процентов. А чтобы крючки застегивать или молнию — провал. Простите…

— Тесемки, стало быть, помните? — будто даже обрадовалась Кузьмина.

— Веревочки, или шнурочки, или тесемочки — точно не скажу. Но что завязывала узлом — точняк. — Ева с грохотом поставила пустую кофейную чашку на блюдце. — Оля еще что-то такое сказала, мол, как я развязывать такой узел стану? Мне в платье спать ложиться? Поржали с ней. Я ей посоветовала разрезать, и все.

Кузьмина полезла в сумку за телефоном. Достала. Что-то поискала в нем и полезла к Еве с фотографией.

— Посмотрите, Ева, ваш узел?

Смотреть снова на обезображенный труп, пусть даже и на фото, Еве страшно не хотелось. Но Кузьмина утешила:

— На снимке нет тела. Только фрагмент платья. Взгляните…

На фотографии грязные кружевные тесемки были перекручены и завязаны именно так, как это всегда делала Ева. Она для надежности всегда вязала не двойной, а тройной узел, если было надо, чтобы надежно, чтобы не развязалось. И между вторым и третьим узлом всегда дважды перекручивала шнурочки, веревку или что там надо было понадежнее связать.

— Вряд ли кто-то еще так с ума сходит, — скривила она губы, возвращая телефон Кузьминой. — Сто пудов это я вязала. Зачем так старалась, спросите вы? А черт его знает? Подурачиться, может быть. Или Оле досадить, или жениху ее. Я не помню, что мною двигало в тот момент. Она попросила помочь. Я помогла. Но узел точно мой. А что вам это дает, товарищ майор? Чего вы так зациклились на этом узле?

— Это подтверждает факт того, что это платье Ольга, как рассталась с вами, больше не снимала, — как-то странно глянула на нее Кузьмина.

— В смысле? — замотала головой Ева. — Влад утверждал, что Оля много дней потом светилась в сети. И даже фотки выкладывала с отдыха. Он по этой причине ее и не искал и…

Она прикусила язык, вспомнив его вчерашнее равнодушие. Узнать о гибели ее отца и не приехать! Это кем надо быть?!

— Я думал, что тебя нет дома. Что ты поехала на место происшествия, — пытался он хоть как-то вчера оправдаться. — Мне позвонил Сергей. Как раз шло совещание с инвесторами. Очень-очень важное. И потом я замотался.

— А мне?! — бешено тараща глаза, смотрела на него вчера Ева и не узнавала. — Мне позвонить ты побоялся?! Вдруг я не знаю?

— Не успел. Меня отвлекли.

И вот после этих слов Ева и запустила в него чемоданом, который выкатила из шкафа.

Мог Влад просто не искать Олю по причине занятости или жгучей обиды из-за того, что она его кинула? Мог, конечно. Перешагнул через ее предательство, как он думал в тот момент, и пошел дальше…

— Если это точно ваш узел, то платья Оля больше с себя не снимала. И поэтому могу предположить, что погибла она той же ночью. Это была ночь с первого на второе июня.

— А фото в сети?

— Их мог выложить убийца, сгенерировав уже имеющиеся фотографии. Сейчас это несложно сделать. — Кузьмина допила кофе и требовательно посмотрела на Еву. — На вас одна надежда, Ева.

— Но… Но чем я могу вам помочь? Я же вообще… — она поводила ладонью перед лицом. — Мало что помню. Белый лист.

— Но вы многое вспомнили. Значит, память оживает. Не хочу показаться вам назойливой, но если бы вспомнили машину, на которой уехала в ту ночь Оля…

Да, мелькало что-то в памяти. Не совсем она уже на тот момент была бухой. Общение с дэпээсниками в присутствии отца и адвоката, который косился на нее как на чудовище, ее хорошо отрезвило — тут спорить сложно. Но для того чтобы вспомнить, не придумав ничего в угоду Кузьминой, нужно было сосредоточиться. А ей разве сейчас до этого?

— Мне разве сейчас до этого? — посмотрела она на майора Кузьмину с упреком. — Мне сегодня надо ехать в морг, отца опознавать. Сказали, что это обязательная процедура. А я… я не могу!

Слезы она сдержала, но часто и тяжело задышала, опустив голову. Благодарно приняла из рук Сони стакан с водой. Мензурку с вонючей дрянью, которой Соня второй день все пыталась ее напоить, оттолкнула.

— Хотите, я поеду с вами? — неожиданно предложила Кузьмина.

— Серьезно? — Ева подняла на нее взгляд, полный надежды. — Не представляете, как бы выручили. Мне… Мне реально страшно…