Первой, кого подруги увидели, вернувшись в родную гавань, была незнакомая им тетка, которая маячила перед воротами дома Светланы и Катюши. Женщина оказалась крашеной блондинкой, волосы давно отросли и у корней приобрели свой первозданный темный цвет. Незнакомка была высока ростом, но фигура у нее была какая-то странная. Не наблюдалось тут ни характерных выпуклостей, ни плавных изгибов, одни грубо рубленные линии. Больше всего она напоминала колоду с крашеной головой и слишком тонкими ногами, торчащими внизу и обряженными в лосины с вытянутыми коленями.

Тетка явно мысленно репетировала речь, и лицо у нее попеременно принимало то заискивающее и льстивое выражение, то внезапно сменялось грозным и разгневанным.

— Чувствую, по нашу душу, — пробормотала Светлана. — Неспроста у наших ворот топчется.

Едва увидев их и опознав в них хозяек дома, женщина кинулась им наперерез.

— Верните, — заголосила она, — верните мне мою собственность. Как вам не стыдно!

— Кто вы такая? И что же мы у вас взяли?

— Генриха верните! — еще громче закричала тетка. — Моего обожаемого мальчика!

— Так вы хозяйка козла?

Светлана нахмурилась.

— Вы мне сегодня целый день названиваете. Надоели. Я уже и не отвечаю на ваши звонки, так вы решили лично мне визит нанести. И вот что я вам скажу: вы напрасно сюда прикатили. Вашего козла у нас нет!

— Как нет?!

— Обыкновенно. Изволите посмотреть и убедиться лично?

— Да! Изволю! Вы меня обманываете! Уверена, козел тут. Я чувствую его запах.

Но в сарае обнаружились лишь Ночка с Ласточкой. И еще куры. Но последние гостью совсем не заинтересовали. Ночку с Ласточкой она все же придирчиво от копыт и до хвоста осмотрела, как будто надеялась, что козы как по волшебству превратятся в козлов.

Чуда не произошло, и нахальная посетительница вновь насела на подруг:

— Где мой Генрих?

— Мы его обменяли, я вам уже говорила по телефону. За Генриха мы получили двух дойных козочек.

— Чушь! Даже последние простушки не могли так опростоволоситься! Вам же всучили никуда не годных коз!

— Тем не менее они уже у нас.

— Верните их назад! Я дам вам вместо них двух равноценных. Нет, лучших! Поверьте моему опытному глазу, ни одна из этих коз никогда не даст вам больше двух-трех литров. А я вам предлагаю коз от матерей, которые давали в моем хозяйстве по пять, а на пике и по шесть литров вкуснейшего молока!

— Две великолепные дойные козы за одного козла?

— И это еще недорого!

— Что же вы такого ценного производителя и не берегли? Я покупала у вас козу, вместо нее мне привезли Генриха. Я вам писала, говорила, что произошла ошибка. Вы мне даже ничего не ответили.

— Не могла. Была занята. В отлучке. Когда вернулась и узнала, что случилось, немедленно всех виновных уволила.

— Ну, меня-то вы не уволите. Я на вас не работаю.

— Вернете Генриха?

— Нет!

— Я на вас напишу заявление. Пойду в полицию и напишу, что вы воровки! И всем вокруг расскажу, какие вы есть!

Светлану стал напрягать весь этот разговор. К тому же поведение тетки здорово ее разозлило. И если вначале она еще была готова обсудить план возвращения Генриха, то теперь ей расхотелось проявлять благородство.

— Козла нет, и покончим на этом, — сухо произнесла она. — Можете писать заявление хоть куда, вы ничего не докажете!

Совместными усилиями им удалось выставить голосящую тетку за ворота. Она еще некоторое время поскандалила, потом утихла. Наверное, уехала.

— Не сглупили мы, как думаешь? Похоже, что она не из тех людей, кто пасует перед трудностями. И она предлагала нам за Генриха каких-то уникальных коз.

— Я ей не верю. И я почти уверена, что никуда она не уезжала и прекрасно знала, что произошла подмена. Я теперь вспомнила, что видела ее, она пряталась в машине, когда нам привезли козла. Значит, она отлично знала, что происходит. Просто на тот момент козел был ей в хозяйстве не нужен, вот она нам его и сбагрила, воспользовавшись нашей наивностью и выдав Генриха за козу. А теперь что-то произошло, отчего Генрих стал ей остро необходим. Вот она и сходит с ума, пытаясь его вернуть. Ей он нужен, Ирине тоже нужен. Из них двоих я предпочту Ирину. Все-таки она наша соседка.

— И вообще приятная женщина.

— И хороший человек!

— Кстати, надо будет Ирину предупредить, что бывшая хозяйка Генриха рыщет по нашему поселку в его поисках. Чтобы Ирина не вздумала выгуливать Генриха по улицам. А то, чего доброго, нарвется на неприятности.

По дороге к Ирине подруги не удержались и завернули к двум своим старым хорошим друзьям, Анне Вольфовне и Петру Филипповичу. Милые старички очень обрадовались их визиту, встретили подруг так, словно не виделись с ними целый век. Встречать подруг выскочила и собачка Крошечка, героиня их прошлых приключений. Крошечка была несколько разочарована, что гостьи явились одни, а не привели к ней Калачика. Она несколько раз выбегала за ворота, чтобы проверить, не прячется ли он там. И всякий раз возвращалась с недоуменным и немножко обиженным выражением.

«Да как же так? — читалось на ее очаровательной мордочке. — Как они могли не подумать о нас? О люди, люди, имя вам — сама черствость!»

Но кусочки мясного фарша, которые скормил ей Петр Филиппович, несколько примирили собачку с действительностью. И все же на подруг она поглядывала теперь без прежней симпатии. Крошечка была обижена на них. Но хуже всего было то, что гостьи не обращали на эту ее обиду ровно никакого внимания. Это уже вовсе не лезло ни в какие ворота!

Обычно, если Крошечка обижалась, а с возрастом это происходило с собачкой, увы, все чаще и чаще, то подруги немедленно принимались сюсюкать и носиться с ней. Уговаривали ее отведать какое-нибудь особенное лакомство, гладили по голове и пытались всячески ее задобрить. Крошечке нравилось иной раз специально слегка покапризничать, чтобы вся Вселенная начинала крутиться вокруг нее.

Но сегодня произошел сбой, какой-то космический мусор попал в зубья механизма, отвечающего за капризы Крошечки, отчего гостьям было совершенно не до нее. Хозяева же Крошечки тоже ничего не замечали, они славились гостеприимством и сейчас угощали подруг так, словно те только что вернулись с необитаемого острова. Старички хотели пуститься в воспоминания о совместных приключениях, которые им довелось пережить в прошлом году вместе с сыщицами, но у подруг были свои планы на этот визит.

— Вы же общаетесь с Ильей Абрамовичем?

Петр Филиппович всплеснул сухими ручками:

— Ну конечно! Мы с ним дружим уже страшно много лет. Еще бы! Ведь я со своей командой служил на корабле, который Илья Абрамович строил! И построил он его отлично! Еще бы нам не дружить с ним!

— А их подругу Юлию Давыдовну тоже знаете?

— Вот ее я знаю гораздо хуже. Только со слов Ильи и Розы. И также с их слов я знаю, что их друзья уехали в Израиль в самом конце восьмидесятых.

— Там и остались?

— Ну да. Ничего удивительного, в те годы была большая волна уезжающих из страны. Советский Союз ослабил железный занавес, и многие рвались выбраться за границу. Кого-то манили полные прилавки западных магазинов, а кто-то уезжал по идеологическим причинам. Юлия Давыдовна с мужем мечтали поселиться на земле своих предков в Израиле, вот они и уехали в числе первых, кому удалось покинуть СССР. А Илья Абрамович с Розой — они остались.

— Почему остались-то?

— Он работал в КБ, имел какую-то там секретность, нечего было и мечтать, чтобы его выпустили из страны. Да он и не рвался, насколько я понимаю. Во всяком случае, никаких стонов от него по поводу того, что ему тогда не удалось увидеть землю предков, я от него не слышал ни разу. Если такие чувства его и обуревали, то он их никак не проявлял. А Израиль они с Розой все-таки посетили, но исключительно как туристы. Лет десять или даже двенадцать назад, будучи на отдыхе в Египте, купили тур и вместе с другими туристами все-таки повидали Иерусалим. Потом много рассказывали об этой поездке, радовались, что на наше православное Рождество смогли оказаться в тех местах, где, собственно, все и произошло. Очень воодушевленными вернулись из своей поездки.

— И что, они даже не навестили в Израиле своих давних друзей, Юлию Давыдовну с мужем и сыном?

— Не знаю. Про это они ничего не упоминали. Впрочем, Юлия сама часто навещала их. Да и сам Эдик приезжал время от времени в Россию. Правда, появлялся он тут всегда отдельно от матери. Но на то, я думаю, у него имеются свои причины. Опека Юлии над ее сыном иногда бывает несколько чрезмерной, я бы так это охарактеризовал. Эдик уже взрослый мальчик, иногда ему хочется глоток свободы. А теперь, как я слышал, они с сыном и вовсе надумали вернуться в Россию, чтобы вновь осесть здесь. Но почему вы про нее спрашиваете?

— Как мы поняли, Юлия Давыдовна крепко дружит с Татьяной Ивановной, мамой нашего знатного птицевода Андрея Георгиевича.

— Да, и что с того? К чему все эти расспросы?

— У нас плохие новости об Андрее Георгиевиче. К сожалению, есть вероятность того, что он погиб. Убит.

— Господи! — ахнула Анна Вольфовна. — Он же у Тани один! Единственный сын. Бедная женщина. Бедная мать!

— Вы уверены, что Андрей погиб?

— Хотелось бы думать, что это не так, но увы. И потому нам понадобится помощь всех близких Татьяны Ивановны, чтобы сказать ей об этом. К тому же у нас есть все основания предполагать, что сын Юлии Давыдовны тоже мог угодить в ловушку и погибнуть.

— Час от часу не легче! С чего вы взяли?

— Ему звонил некто, кто представился Андреем. Но по нашим предположениям, Андрей к тому времени был уже мертв. А мертвец звонить не может. Значит, звонил убийца Андрея. И он выманил сына Юлии Давыдовны. И тот пропал.

— Но как случилось, что Андрея убили? Когда?

— Позапрошлой ночью.

— И кто?

— У Андрея на даче был праздник, приглашенные на него женщины с ним и расправились. Мы не знаем подробностей, но они избавились от тела, сбросив его в водоем. Мы подозреваем, что это может быть один из четырех пожарных водоемов нашего поселка.

Анна Вольфовна была поражена.

— Боже мой! Бедный мальчик! Бедный Андрюша! Если бы я только знала! Ведь несчастья можно было бы избежать!

— О чем вы говорите?

— Я видела Андрея той ночью!

Петр Филиппович покачал головой и ласково произнес:

— Анечка, не начинай, пожалуйста. Мы уже обсуждали, тебе показалось.

— Не показалось! И теперь я в этом совершенно уверена! Вот и девочки подтверждают, что трагедия случилась именно той ночью, когда я его видела!

— Анечка, я тебя очень прошу, не начинай снова этот разговор. У тебя богатая фантазия, тебе померещилось.

— А как же быть со следами?

— Их мог оставить кто угодно, другой человек, в другое время. Ты не заглядывала в бункер уже много дней, если не недель.

— Но я его видела, Петруша! Говорю тебе, ви-де-ла!

— Аннушка!

— Петя!

— Аня!

— Петр!!

— Анна Вольфовна!!

— Петр Филиппович!!!

— Постойте! — запротестовала Светлана, вклиниваясь между старичками. — Не горячитесь так! Расскажите нам все в подробностях! При чем тут ваш бункер?

Анна Вольфовна кинула на мужа победоносный взгляд, мол, все-таки моя взяла, и начала свой рассказ.

— Как я вам уже рассказывала, мои дорогие девочки, отец мой был большим оригиналом. А в те годы, о которых я говорю, очень уж многим мерещилось, что ядерная зима не за горами. Американцы на нас здорово точили зубы, потому папа решил принять меры, чтобы его-то семья атомную бомбардировку точно пережила. Он начал строительство бункера на своем садовом участке в самый разгар Карибского кризиса, и построил он его даже раньше, чем возвел первый сарай. Пока все наши соседи возводили свои жилища вверх, папа углублялся вниз. Метр за метром он вырыл сначала землянку, потом под ее укрытием продолжал копать еще и еще вниз. Никто даже не догадывался о том, какое грандиозное строительство он ведет. Папа работал втайне от всех, выкопанную землю он разбрасывал по участку по ночам, чтобы никто не увидел. Все соседи над ним смеялись. У всех уже были построены дачи, посажены сады и разбиты огороды, а у нас на участке по-прежнему была голая земля, слой которой папа подновлял каждую ночь, и небольшой холмик — землянка, под ней же находилось полноценное убежище, способное укрыть всю нашу семью на случай атомной войны.

— Какое счастье, что бункер вам так и не понадобился!

— Хм… Вы правы, не понадобился. И потому долгое время он у нас пустовал. Потом мы с мамой приспособили его для хранения овощей и домашних заготовок. Также впоследствии я соорудила там небольшую комнатку отдыха.

— И вам не было жутко?

— Напротив! Там хорошо, прохладно и очень тихо. В летний зной лучшего укрытия и не придумаешь. И вот той ночью, о которой вы говорите, мое гнездышко подверглось разграблению! Ваш Андрей Георгиевич грубо вторгся в него, наследил, намусорил, сожрал банку тыквенного джема на апельсиновых корочках, да еще украл мое любимое лоскутное одеяло! Он был пьян! В трезвом состоянии он никогда ничего подобного не стал бы делать. Но тогда он желал проявить удаль перед своими пассиями, я в этом уверена. Никогда себе не прощу!

— Чего не простите?

— Я его видела и не удержала. Если бы я успела его остановить, то как знать, вполне возможно, спасла бы ему жизнь!

— И в каком часу вы его видели?

— Около трех часов ночи.

— Не может быть! — вырвалось у подруг. — Вы ошибаетесь! К этому времени Андрей Георгиевич должен был быть уже мертвым.

Петр Филиппович был доволен. Как всякий мужчина, он любил настоять на своем и теперь победоносно поглядывал на свою присмиревшую супругу.

Подруги же прикидывали, как увязать показания Анны Вольфовны с тем, что им уже довелось узнать. Компания из четырех гетер покинула «Лесную сказку» в двенадцатом часу вечера. Андрея Георгиевича они также увезли с собой. Во всяком случае, дома его не было, когда туда прибыла Юлия Давыдовна с сыном.

— Выходит, что я видела призрак? — бормотала Анна Вольфовна. — Но нет! А как же варенье? Он его сожрал, а пустую банку выкинул. И одеяла призракам не нужны. К тому же я видела в бункере следы, Андрей был весь мокрый, когда находился там. Весь пол был заляпан следами его босых грязных ног.

— Подождите, вы не могли ошибиться со временем? Возможно, вы его видели все же раньше?

— Я точно помню, что часы показывали три. Я еще некоторое время постояла на улице, дыша свежим ночным воздухом. А потом увидела Андрея. Он крался по нашему участку в сторону бункера.

— Вы пытались поднять тревогу?

— Нет.

— Почему же? Испугались?

— О нет!

— Тогда почему?

Анна Вольфовна выглядела смущенной.

— Как вам сказать… Про меня и так в нашем поселке говорят всякое. Ну, что у меня не все дома и в голове полный бардак. Не стану отрицать, может, люди и правы. И иногда мне самой тоже так кажется. Я уже рот открыла, чтобы Петю позвать, а потом осеклась. Ну что было Андрею делать у меня на участке ночью? Я решила, что мне почудилось. Что у меня галлюцинация. Расстроилась, конечно, ужасно. Совсем, думаю, ты, матушка, плоха головой стала. Только наутро я додумалась проверить, что там и как. И нашла в бункере следы пребывания кого-то. Но кого? Я не знала. Но раз я ночью видела Андрея, то сделала вывод, что все-таки он и приходил ко мне в гости той ночью.

— Дорогая вы наша и любимая Анна Вольфовна! — торжественно произнесла Светлана. — Вы себе даже не представляете, что вы сейчас сделали!

— Я? Сделала? И что же я сделала?

— Вы дали надежду матери! Нет, даже двум матерям!

— Но я только сказала, что видела Андрея около трех часов ночи.

— Но это же все меняет! Если преступницы укатили из поселка еще до полуночи, а вы его видели уже глубоко за полночь, значит, они укатили сами по себе и никакого отношения к его исчезновению не имеют. Они его не убивали! А самое лучшее, что нам не придется идти к Татьяне Ивановне со скорбной новостью. Вполне вероятно, мы ошибались. И Андрей ее жив!

— Если жив, почему не возвращается? И почему работницы уверены, что они его убили?

— А вот это уже другой вопрос. Его мы будем решать позднее.

На всякий случай подруги осмотрели бункер, мокрых следов на полу уже не имелось, они давно высохли. Отсутствие лоскутного одеяла тоже подругам ничего не сказало, его просто не было, и все тут. А вот пустую банку из-под тыквенного варенья они прихватили с собой. Если на ней найдутся отпечатки Андрея, то это косвенно может подтвердить показания Анны Вольфовны.

— Если только Никита Максимович захочет заказывать экспертизу банки.

Никита Максимович не захотел.

— Ничего не нужно, — воскликнул он в ответ на звонок Оленьки. — Подозреваемые уже во всем сознались!

— В чем?

— В убийстве, вот в чем! Пока что говорят о непредумышленной смерти. Говорят, что случайно забыли о том, что оставили мужика в жарко натопленной бане. А дверь то ли заклинило, то ли они ее подперли снаружи, окно было забито, так что через него несчастный пролезть тоже не сумел. И когда с ним там в бане от чрезмерно высокой температуры случился тепловой удар, преступницы до того перепугались, что не стали никому сообщать о случившемся, а выкинули его труп в наш пожарный водоем.

— Но зачем? В чем он перед ними провинился?

— Они-то, ясное дело, утверждают, что все получилось случайно, мол, несчастный случай. Но я тут навел справки у их близких, кто знал ситуацию не понаслышке. Так вот оказалось, что Андрей Георгиевич волочился за всеми четырьмя. Оказывал женщинам знаки внимания, обещал жениться, а те и верили. Каждая считала именно себя будущей законной совладелицей птичьей фермы, потому работали женщины очень старательно и про заработную плату даже не заикались. Андрей Георгиевич так хитро обставил все, что просить у него зарплату женщины не могли. Типа, у них же общий с будущим мужем бизнес, на их общее совместное будущее работают.

— И они верили?

— Верили. И пахали на него.

— И где он только таких дурочек находит! Да еще не одну, а сразу четырех! Впрочем, что далеко ходить? Он и с нашей Катюшей такой же трюк пытался провернуть. Называл ее своей невестой и пытался припахать на себя ишачить. Но только у Катюши здоровье подкачало, слабенькая она совсем оказалась. Мигом в больницу угодила, Андрей Георгиевич от нее и отступился. А те четверо девушек поздоровей, они-то к физическому труду привычные. Вот и пахали на жулика!

— Именно так все и было.

— Но как же они друг про друга ничего не знали? Ведь должны же были на ферме сталкиваться.

— А вот и нет. У каждой были свои рабочие смены по двенадцать часов. Одна работала в день, другая в ночь. На следующий день эти две невесты отдыхают, следующая пара на вахту заступает. Снова одна в день, другая в ночь. Женишок их очень бдительно следил, чтобы «невесты» друг с другом не пересекались. Требовал, чтобы пораньше уходили со смены и поздней на смену заступали. Они-то очень такому вниманию радовались, думали, что он об их самочувствии заботится, мол, утомилась, дорогая, пораньше ступай сегодня домой. И поспи утром подольше, ты мне здоровенькая нужна, чтобы деток наших будущих здоровых вырастить. Ну или чтобы силы были нам с тобой в путешествие отправиться. Для каждой свою приманку находил. Смотря о чем какая из его невест мечтала. Ловкий манипулятор ваш Андрей Георгиевич, вот что я вам скажу. На зарплате для своих сотрудниц он очень приличную сумму должен был сэкономить.

Помимо доводов рассудка, Оленька почувствовала, что в ней закипает праведное негодование.

— Каков негодяй! Неудивительно, если бы обманутые женщины и захотели ему отомстить!

— Ну, сами-то они от злого умысла отнекиваются. Утверждают, что несчастный случай с их общим муженьком произошел. Потом, дескать, запаниковали, не знали, что им делать. Вот и решили от трупа дорогого начальника избавиться.

— Да! — спохватилась Оленька. — Самое важное — труп! А тело-то вы нашли?

— Ищем. В «Лесной сказке» как раз наши люди сейчас работают, можете пройти к водоему и полюбоваться.

Конечно, подруги пошли и долго стояли на берегу, наблюдая за работой аквалангиста. Он нырял раз за разом, но находил все какую-то ерунду. Старые санки, надувную лодку, несколько комплектов автомобильных покрышек. По мелочи тоже было много всякого: пластиковые бутылки, упаковки и обертки. Это вызывало много вопросов к чистоплотности жителей поселка и еще больше к работе по очистке дна пожарных водоемов, которые, по бумагам, вроде как были проведены и совершенно точно, что оплачены. Но, увы, совсем никак не проливало свет на случившуюся трагедию.

Наконец аквалангист сдался. Он снял маску и заявил:

— Никакого утопленника тут нет!

— Уверен?

— Я раз двадцать пруд прошерстил вдоль и поперек! Нет! Даже дохлой крысы — и той не наблюдается.

Никита Максимович, когда ему доложили о результатах, был разочарован.

— Что же, подозреваемые сами себя оговорили? И с какой целью? А! Знаю! Рассчитывают, что сейчас я буду вынужден их отпустить, а они просто спрятали труп в другом водоеме! Ищите дальше! Не отступать!

Он был так уверен в своей правоте, что никого не желал слушать. А между тем подруги старались ему втолковать, что имеется другой вариант развития событий.

— Четыре невесты и впрямь пытались Андрея Георгиевича прикончить. И даже решили, что им удалось задуманное. Скинули тело в пруд, а сами уехали. Но Андрей Георгиевич не был мертв, он всего лишь потерял сознание. Однако в холодной воде он быстро очухался, выбрался на берег и дал деру.

— Потом спрятался в бункере у Анны Вольфовны на участке, где обсушился, а заодно подкрепился тыквенным вареньем.

— И ушел, принарядившись в ее лоскутное одеяло.

Но следователь заявил, что их версия притянута за уши, а он любит придерживаться фактов и все же попытается найти тело в одном из трех оставшихся водоемов.

Подруги его не останавливали, им было что обсудить между собой.

— Похоже, что мы единственные, кто знает, что случилось с Андреем Георгиевичем.

— Но тут другой вопрос. Куда он направился после визита к Анне Вольфовне? И кто от имени Андрея Георгиевича звонил сыну Юлии Давыдовны и выманил его, и похитил? У Андрея при себе телефона точно не было.

— Возможно, Андрей Георгиевич обратился к кому-то за помощью. Как минимум попросил телефон, чтобы сделать с него один звонок и позвать Эдика.

— И что же, Андрей Георгиевич помнит наизусть телефонный номер своих знакомых? Они ведь ему даже не родня. Просто какая-то давняя подруга его матери и ее сын. Тут люди номеров своих самых близких не помнят, а ты говоришь.

— Но почему-то же он позвонил Эдуарду Минеевичу.

— Значит, их друг с другом что-то связывало. И что-то серьезное, раз Андрей даже удосужился выучить его номер.

— Или он им совсем не звонил. Или звонил, но не он. Теперь со всеми этими современными компьютерными программами ни в чем нельзя уже быть уверенным на сто процентов.

— Единственное, что тут реально и о чем никак нельзя забывать, что за Андрея Георгиевича и Эдуарда Минеевича похитители требуют выкуп.

— Но где сейчас может находиться Андрей?

— В лоскутном одеялке он далеко бы не ушел. Кто-то его подобрал.

— И спрятал.

— Или похитил. Давайте рассуждать логически. К кому в нашем поселке Андрей Георгиевич мог бы обратиться за помощью, оказавшись голым и босым в ночи?

И Светлана с Оленькой дружно посмотрели на Катюшу.

— Что? — растерялась она. — Ко мне он точно не приходил.

— Да, — сказала Светлана, — и то верно, я бы заметила.

— Все в нашем поселке уже знают про случившееся. Окажись Андрей Георгиевич у кого-нибудь из наших соседей, его бы уже давно выдали.

— А если он сейчас там, где его некому выдать? — задумчиво произнесла Оленька.

Светлана с Катюшей взглянули на Оленьку.

Вид у нее был до того загадочный и многозначительный одновременно, что ее подруги невольно воодушевились:

— Ты что-то придумала?

— Скажи нам что?

— А что там говорилось про дом, который хочет приобрести Юлия Давыдовна? Его вроде как должен был показать ей именно Андрей?

— Точно! Если дом выставлен на продажу, вполне вероятно, что хозяев в нем нет, а сам дом стоит пустой!

Узнать адрес недвижимости не составило никакого труда. И уже через десять минут три сыщицы стояли напротив симпатичного домика, облицованного по моде светло-серым сайдингом и с темно-серой же черепичной крышей.