Некоторое время подруги помялись на улице. Дом не выглядел обжитым. Ни в одном из окон не горел свет. Ворота были на замке. И лезть в чужое домовладение женщинам как-то не улыбалось. Не про одну Анну Вольфовну по поселку ходили слухи, про трех подруг люди тоже поговаривали всякое. Нет, ничего такого, за что их могли бы линчевать, но лично подкидывать дровишек в костер соседских сплетен никому из подруг не хотелось.

— Ну что? — произнесла Катюша. — Делать-то нечего, полезем через забор?

Забор был новенький, из профлиста.

— Ага! Сейчас! С твоим весом только заборы и штурмовать.

Катюша покраснела. Она вела неуклонную борьбу с лишним весом, которого у нее хватало в избытке. Под руководством Светланы борьба шла с переменным успехом. Иногда победа оказывалась на стороне Катюши, иногда нет. Вес то уменьшался, то вновь полз вверх. Но обычно на весах он колебался возле трехзначной отметки, а с таким весом соседские заборы не седлают.

— Что люди скажут, если увидят, как три пожилые дамы сидят на чужом заборе? Ни за что!

— Тогда зайдем с тыла.

— Это можно!

Не все соседи отгораживались от других и от улицы глухими заборами. Были и такие, кто по устоявшейся привычке все еще жил, как говорится, душа нараспашку. Рядом с нужным домом как раз и обитал такой сосед. И сейчас на цыпочках, стараясь не шуметь в темноте и не привлекать к себе излишнего внимания, подруги одна за другой процокали по чужому участку, а потом перемахнули через невысокий заборчик, отделявший один участок от другого, и оказались на территории облюбованного ими дома.

— И теперь чего? Дом тоже закрыт на замок. Ломать будем?

— Стучим, — распорядилась Катюша. — Андрей там, я уверена.

— А если он не один? Если вместе с ним похитители?

— Нет там с ним никакого похитителя!

— Откуда ты знаешь?

— О-о-о! — многозначительно протянула Катюша. — Уж будьте уверены, я его натуру хорошо изучила. Знаю, как у него психика работает. Он там. Прячется.

Она несколько раз стукнула в дверь, а когда ничего не произошло, повысила голос:

— Андрей, если не хочешь, чтобы все вокруг немедленно узнали, что ты жив, здоров и просто тут прячешься, лучше открывай! Или мы позовем следователя. Он как раз мечтает обнаружить твое мертвое тело. А тут такой сюрприз ему будет! Тело, но живое!

Двум сыщицам не верилось особо, что угроза Катюши возымеет успех. Но результат был налицо.

Не прошло и минуты, как входная дверь приоткрылась и знакомый голос произнес:

— Заходите. Только тихо и быстро!

Подруги протиснулись через узкую щель. На пороге стоял их хороший знакомый.

— Андрей! Вы живы!

— Ну да, жив, конечно.

Андрей Георгиевич был румян и аккуратно причесан. Более того, он был тепло одет, ни о каком лоскутном одеяле не шло и речи. На нем была фланелевая рубашка, домашние брюки и уютные меховые шлепанцы. Сыщицы обступили его со всех сторон.

— Вы тут чего делаете?

— Вы тут, а там ваша мама с ума сходит.

— Выкуп готовится вашим похитителям платить. Где они хоть?

Андрей Георгиевич сделал досадливое движение рукой, словно отметая от себя все вопросы.

— Тут, кроме вас, никого нет! — ахнули подруги. — Никто вас и не похищал!

Катерина торжествовала.

— Я же вам говорила. Он все разыграл!

— И как вам не стыдно! — накинулась Светлана. — Ваша мама там места себе не находит, переживает.

— Маму я предупредил. Как только я добрался сюда, сразу же ей сообщил, что со мной все в порядке. В доме есть компьютер, с его помощью я и связался с мамой.

— Так она знает, что вы тут?

— Неужели вы думаете, что я позволил бы ей сходить с ума, думая, что я погиб?

— Ей поступило требование о выкупе за вас.

— Знаю. Она мне сообщила об этом. Но я его не посылал.

— А кто?

— Понятия не имею.

— Эдуард?

— Пожалуй, он мог. Ему всегда нужны деньги. Он мог воспользоваться ситуацией и назначить моей маме выкуп за мое возвращение. Ха-ха! Он же не знал, что меня никто не похищал. И сел в лужу! Ха-ха-ха!

— Нет, не мог! — возразила Катюша, которой стало обидно. — Его маме также пришло сообщение с требованием о выкупе. И если за вас просили два миллиона, то за него уже целых пять.

— Ого! Ставки-то растут!

— Юлия Давыдовна сейчас в полной прострации. Отдаст деньги и останется на старости лет ни с чем.

— Повторяю, это не я устроил!

— Юлия Давыдовна утверждает, что ее сына выманили из дома именно вы.

— Не звонил я ему. Не писал. Ничего не слал. Как бы я сумел? Девки меня голым из бани выкинули. В воду кинули. Вот заразы! Сговорились за моей спиной против меня. Четверо против меня одного! Несправедливо! Так со мной поступить, а ведь сколько я для каждой из них добра сделал!

— В самом деле? — Оленька не скрывала своей иронии, но Андрей Георгиевич ее не почуял.

— Очень, очень много они от меня всякого хорошего видели! — убежденно кивнул он головой и тут же перешел к ругани: — Неблагодарные твари! И главное, я ведь чувствовал, что дело жареным пахнет. Когда они все вчетвером у меня на даче нарисовались, даже хотел деру от них дать. Чувствовал неладное! Но они как-то сумели меня улестить. Я и остался. И вот результат. Очутился полумертвым в водоеме.

— А тут в пустом доме почему от всех прячетесь?

— Потому! Пусть бабы почувствуют тяжесть своего проступка. Может, совесть у них взыграет.

— Хотите, чтобы они помучились, думая, что убили вас?

— Хочу! И любой бы на моем месте хотел! Стервы чуть было совсем меня не ухайдокали! Скинули в водоем, в котором я чуть не утонул. Хорошо, что очнулся, на берег кое-как выбрался и там, на бережку, забылся. Видимо, холодная земля помогла мне отойти от теплового шока, так что я даже подмерзать начал. Встал и пошел куда глаза глядят. Сначала без толку блуждал, ничего не соображал, как пьяный был, потом мысли стали проясняться. Вспомнил про бункер у старой чудачки на участке, туда залез, думал согреться, но куда там. К тому же я быстро понял, что там мне не укрыться, там меня вычислят в два счета. А мне уже захотелось поквитаться с моими подружками. Тогда я про этот дом вспомнил, забрался сюда и теперь тут живу. Хорошо, тепло, главное, свет не включать и в окнах не светиться. Никто и не поймет, что дом обитаем.

— Мы-то поняли.

— Вы не в счет, вы мои друзья. Мы же друзья с вами?

И так как подруги молчали, он просительно взглянул на них:

— Ну что вам стоит! Поможете мне? Подыграете?

Светлана прищурилась, как бывало с ней всякий раз, когда она задумывала не совсем честную игру.

И подруги ее совсем не удивились, когда услышали от нее:

— Если вам, Андрей Георгиевич, угодно водить за нос ваших приятельниц, а вместе с ними и следствие, дело ваше. Мы немы и глухи. Но у нас будет для вас одно условие.

— Что угодно!

— Расскажите нам все, что вы знаете про похищение сына Юлии Давыдовны.

Андрей Георгиевич недовольно нахмурился.

— Ну снова-здорово! На дворе мочало, начни сказочку сначала! Говорю же вам, что я не в курсе, чего у них там с ним произошло. Без малейшего понятия!

— Но вы ей звонили! Просили, чтобы Эдуард к вам приехал. И не отрицайте, вы могли позвонить. Со своей мамой вы же нашли возможность связаться.

— Ни ей, ни ее сыну не звонил. Не до того мне было, ясно вам? Всю ночь по поселку мыкался, пятый угол искал. За каждым углом эти заразы мне чудились. Думал, что они меня в покое не оставят, добить захотят, раз уж взялись. Потом целый день отсыпался. В себя приходил. Спасибо, что мама мне принесла еду и теплую одежду. Термос с горячим чаем тоже очень пригодился. Я знаю, что ей кто-то звонил и просил выкуп за мою жизнь. Вероятно, четверо мерзавок не могли успокоиться и решили нагреть свои лапки на моей смерти.

— Вы так уверены в их злом умысле?

— Еще бы! Если они убить меня хотели, то уж потребовать выкуп с моей бедной мамы им вообще проще простого.

— А вы уверены, что они хотели вас убить?

— Естественно, я уверен! Дверь в бане во всех помещениях всегда наружу открывается, это первое правило безопасности. Чтобы в случае форс-мажора можно было бы дверь выбить. А мне ее было никак не открыть. Я уж и так, и эдак. Не иначе как они снаружи ее чем-то приперли.

— А окно?!

— В парилке? У меня окон там нет! И ни у кого их нет. И потом я же кричал им. Просил меня выпустить. Но нет, они меня не выпустили.

— Может, они не слышали? Музыка очень громко у вас на участке играла. Они ушли в дом, про вас забыли и ваших криков не слышали. Когда спохватились, то было уже поздно. Вы получили тепловой удар, и они сочли вас мертвым. По факту просто несчастный случай.

— Ну нет! Я сразу неладное почувствовал, когда они все вчетвером ко мне завалились. Я их не приглашал, а они приперлись. С пивом, с угощением, дескать, праздник хотят отметить. Ага! Хорош праздник! Я и не хотел праздновать с ними, потому что сразу понял, раз они все тут, то на ферме никого нет. Я им сразу сказал, что так дело не пойдет, за фермой должен кто-то приглядывать, но они меня не стали слушать. Сказали, что оставили маму Вики. Мол, она посторожит, чтобы с птицей ничего не случилось. Вот я дурак! Не о птице нужно было думать, а о себе! Видимо, девки между собой переговорили, кое-что смекнули и явились, чтобы мне отомстить. Вот скажите, девочки, почему вы — женщины — так плохо реагируете, когда у мужчины вы не одна? Разве я их чем-то обижал? Разве могли они на меня пожаловаться? И даже если так, то убивать-то сразу зачем? Можно же было как-то иначе вопрос решить.

— Возможно, они все-таки и не хотели вас убивать. В пользу этого говорит тот факт, что они скинули вас в ближайший водоем. То есть были в панике, не соображали, что нужно отвезти ваше тело куда-нибудь подальше.

— Не хотели убивать? А чего же они хотели?

— Думаю, что они хотели просто вас немножко попугать. Хотели заставить вас просить у них прощения за ваш обман. Но ситуация вышла у них из-под контроля. Вы лежали на полу, не подавали признаков жизни, и они перепугались. Ударились в панику.

— Все равно! — упрямо произнес Андрей Георгиевич. — В панику или не в панику они там ударились, а они должны заплатить за свой поступок. Я просижу тут еще столько, сколько удастся. И только потом выйду. Может, через неделю или даже через месяц. А они пусть сидят в камере, так им и надо. Пусть это послужит им хорошим уроком на будущее!

Сыщицы смотрели на разбушевавшегося владельца кур, гусей и павлинов с сомнением. И если честно, то, будучи мертвым, он вызывал у них куда больше сочувствия. А теперь, наблюдая за строящим мстительные планы соседом, сыщицы все сильней переживали за четырех обманутых и обиженных им женщин. Ишь, как ему своим любовницам отомстить хочется, даже про свой бизнес не думает, а ведь тот может пострадать в отсутствие хозяина.

— Вы тоже были не правы.

— В чем это?

— Вы эксплуатировали их желание выйти за вас замуж.

— Они хотели не меня, они хотели всего лишь получше устроиться в этой жизни. Все этого хотят. И я в том числе! Так почему же я должен помогать кому-то другому, а не самому себе?

— Но вы не просто им не помогали, вы их обманывали. Каждой обещали, что женитесь на ней, но жениться на всех четырех вы при всем своем желании никогда бы не смогли. Вы же не султан.

— Я выбирал! Присматривался!

— А заодно неплохо экономили на их зарплате!

— Не мог же я платить своей будущей жене. Как бы это выглядело? У супругов все имущество общее, они все со мной в этом вопросе согласились. Я никого из них не принуждал работать на меня.

— Вы просто жулик! Обманщик! И то, что вы с ними сделали, можно трактовать как мошенничество!

— Пусть так. Но убивать меня каким-то четырем дурам все равно непозволительно.

Подругам нечего было ему сказать в ответ. Тем более что они про своего соседа уже давно все поняли, еще в то время, когда он попытался провернуть аналогичную схему с Катюшей. Той просто повезло, что слабое здоровье не позволило долго ее использовать в качестве дармовой рабочей силы. Тогда подругам тоже очень хотелось откровенно сказать Андрею Георгиевичу все, что они про него думали. И лишь полученное подругами еще в детстве хорошее воспитание не позволило им открыто высказаться в адрес махинатора. Ну и потом Андрей Георгиевич долго извинялся, пытался как-то загладить вину, одаривая Катюшу букетиками и курочками с собственной фермы. Букетики, правда, были из полевых цветов, собранных лично фермером.

— Своими ручками для вас собирал, Катенька. Каждый стебелек с мыслью о вас срывал, душенька!

К преподнесенным им в подарок курочкам тоже были вопросы. Более опытная в таких делах Светлана быстро установила, что курицы еще недавно были несушками и находились уже в очень преклонных годах, так что вполне могли быть забиты по причине старости.

Но Андрей Георгиевич и тут умудрился повернуть дело к своей выгоде:

— В молодых-то цыплятах никакого вкуса вовсе нет. То ли дело мясо зрелой птички! Вам ли не знать, что с возрастом все хорошее становится еще лучше.

Бульон с кур, закончивших свою карьеру несушек, был и впрямь изумительным. И мясо их, если его удавалось разжевать, поражало своим изысканным вкусом. Ну а что вариться курицам приходилось по десять-двенадцать часов, так бульон от этого делался только насыщенней, с этим нельзя было не согласиться.

В общем, с Андреем Георгиевичем — что он за фрукт — отныне подругам все было ясно. И, покинув дом, в котором он укрывался, они прямо на улице, не отходя далеко, принялись держать друг с другом военный совет.

— Он просил, чтобы мы его не выдавали. Но стоит ли нам идти у него на поводу?

— Крохобор и сквалыжник!

— Как хотите, а мне тех дурех с его фермы даже жалко. Да и не верю я, что они всерьез собирались его убивать. Еще руки марать о всякое…

— Тогда что делаем?

— Звоним следователю и сдаем ему беглеца с потрохами. Хватит полиции по нашим водоемам шариться, деньги налогоплательщиков попусту тратить.

Никита Максимович отреагировал мгновенно. Он давно уже находился в «Лесной сказке», координировал поиски. И не прошло и нескольких минут, как он был на месте и под злорадными взглядами трех подруг стучал в двери серого дома.

— Андрей Георгиевич, это следователь! Откройте! Я знаю, что вы там! Если не откроете, то мои люди вышибут дверь, а вам придется возмещать хозяевам ущерб.

Разумеется, такого безобразия сверхбережливый Андрей Георгиевич допустить не мог. Дверь открылась, следователь шагнул внутрь, и дверь закрылась.

Подруги ощутили триумф.

— Ну все! Тут мы сделали все, что могли. Теперь пусть сами разбираются. Надеюсь, что в полиции сумеют сделать выводы и понять, кто тут на самом деле главный виновник происшествия.

И тут у Светланы совсем некстати зазвонил телефон. Едва глянув, кто ей звонит, Светлана сморщилась от досады еще сильней:

— Снова эта неприятная женщина.

— Бывшая хозяйка Генриха?

— Она самая.

— Ответь ей. Пусть скажет, чего хочет на сей раз.

Светлана некоторое время молча слушала доносящиеся до нее тирады. Морщинка между ее бровями все сильней углублялась, что было верным признаком того, что Светлане разговор в крайней степени не нравится.

— Не думаю, что она согласится, — ответила она, и голос ее прозвучал резко. — Спросить — так и быть, я спрошу. И нет, ее координаты я вам тоже не дам!

Подруги с любопытством прислушивались к разговору:

— Ну что там?

Светлана взглянула на них в растерянности, но все же ответила:

— Теперь эта ненормальная готова выкупить Генриха у его новой хозяйки за совершенно нереальные деньги.

— Что? Мало?

— Напротив, сулит она что-то уж очень много, но я ей не верю. Вполне возможно, это такая хитрость, таким образом она хочет выманить у меня телефон Ирины и понять, где та проживает.

— Правильно. Не говори ей ничего!

— Все решим завтра. А сейчас по домам! Спать, отдыхать!

— Честное слово, мы это заслужили!

Только оказавшись у себя дома, Оленька почувствовала, до какой степени вымоталась со всеми этими расследованиями.

— Дом, милый дом, — сказала она, опускаясь в мягкое кресло. — Как же я тебе рада!

Кресло покорно приняло ее в свои дружеские объятия. Уже много лет оно стояло у Оленьки на кухне на даче, потому что было таким большим, что нигде во всем прочем доме не нашлось для него места. Из городской квартиры кресло было изгнано, когда там появилась детская кроватка. Сначала Оленьке и тут в кухне было жалко того пространства, которое занимало старое кресло, но со временем она свыклась с постоянным присутствием кресла в своей жизни и была даже довольна, что оно всегда под рукой. В промежутках между двумя этапами готовки в нем было очень удобно отдыхать.

Кресло было таким большим и уютным, что в молодости Оленька помещалась в нем с ногами, подворачивая их под себя без малейших усилий. В последнее время суставчики у нее несколько заржавели и утратили былую эластичность, так что Оленька больше не рисковала сильно их складывать после того случая, когда ее заклинило и выбраться из кресла ей удалось лишь с посторонней помощью. Теперь Оленька предпочитала без всяких фокусов тихонько дремать в кресле, укрывшись сверху мягким пледом из теплого флиса.

Такой отдых ее устраивал сегодня в полной мере. И хотя она чувствовала голод и сознавала, что надо бы приготовить себе хотя бы легкий перекус на сон грядущий, но сил совершенно не оставалось. У ног ее свернулся Калачик, который так бурно порадовался возвращению хозяйки, что теперь тоже чувствовал потребность в отдыхе.

А уж каких только трюков не выкидывал Калачик, чтобы порадовать хозяйку! Песик и со своей любимой игрушкой — уточкой с двумя привязанными к ней веревочками — по дому носился, поддразнивая хозяйку: вот что у меня есть, а тебе не отдам, попробуй догони. И тапочки ей таскал в таком невероятном количестве, что можно было бы заподозрить Оленьку в причастности к семейству многоножек. И просто прыгал возле нее, не жалея своих коротеньких лапок и наплевав на мучившую его одышку.

И вот теперь все страсти утихли, наступило время тишины и отдыха. Присев в кресло, Оленька изначально планировала передохнуть лишь самую малость, набраться сил, приготовить себе легкий ужин и потом уже идти спать. Но оказалось, что ее организм считает иначе. Ресурсы его закончились неожиданно и ровно в тот миг, когда попа Оленьки опустилась на мягкую подушку. Сил хватало только на то, чтобы контролировать свое состояние и каждые пять минут напоминать самой себе, что еще чуть-чуть — и она встанет и точно примется за дело. А вот встать сил уже не было.

Да, приходилось признать, что ее уютное кресло стало настоящей ловушкой, выбраться из которой никак не получалось. Сначала не получалось, потом уже и не хотелось. Все вокруг погрузилось в сонную тишину. И Оленька чувствовала, что сонное забытье все сильней затягивает ее в свои сети. А допускать такого было нельзя, никак нельзя. Оленька знала по прежнему горькому опыту: если заснет, то проснется в середине ночи с жуткими болями в пояснице и шее. И потом ей будет нормально уже не заснуть, промучается до утра и встанет вся разбитая и невыспавшаяся.

— Калачик, что же ты! Надо встать! Помогай своей хозяйке.

Но песик и сам уже сладко дрых, издавая носом такие рулады, что казалось, внутри у него работает маленький моторчик. Эти звуки и помешали Оленьке услышать приближающиеся к ее дому чужие шаги. Очнулась она, когда было уже поздно. Входная дверь открылась, и в проеме возникли две темные фигуры, держащие в руках мешок и дубинку. Во всяком случае, именно так показалось Оленьке вначале.

Окаменев от ужаса, она пялилась на них из темноты, от души радуясь, что не стала включать электричество. У нее даже сверкнула надежда, а вдруг злодеи ее не заметят? И Оленька молчала, стремясь догадаться, какое новое злодейство должно вот-вот произойти. Она так испугалась, что даже не смогла обратить внимание на странное поведение Калачика. А между тем песик, всегда чутко реагирующий на чужаков, сейчас преспокойно похрапывал, словно бы ничего не случилось.

— Как тут темно, — произнесла одна из фигур. — Ее до сих пор нет дома?

— Надо будет включить свет. Вдруг что-то случилось?

И прежде, чем рука протянулась к выключателю, Оленька уже узнала голоса своих поздних посетителей.

— Илья Абрамович! — воскликнула она. — Роза Львовна! Как я вам рада!

От пережитого испуга всю сонливость с Оленьки словно рукой сняло. Она кинулась к своим гостям. Те смущенно улыбались в ответ.

— А мы тут решили к вам заглянуть, немножко вас проведать да расспросить, что у вас и как.

Гости явились с гостинцами, целый мешок которых и был в руках у Ильи Абрамовича. Роза Львовна сжимала большую бутылку вина, которую Оленька со страху да в темноте приняла было за дубину. Вино оказалось на столе, и, пока Илья Абрамович разыскивал фужеры, его супруга сноровисто расставляла судочки с разными вкусностями.

— Садитесь, Оленька, поужинайте. Целый день вы по нашим делам бегаете, вот мы с мужем и подумали, что вы, должно быть, утомились. Решили вас хотя бы сытным ужином накормить.

— Как вы кстати! Вы себе даже не представляете, до чего вы своевременно появились! А я и правда сижу — ни рукой, ни ногой шевельнуть не в силах. Так ослабела.

— Ну, это дело поправимое. Что же ты, Илюша, ждешь? Разливай нам. Оленьке надо силы подкрепить. Попробуйте, Оленька, фруктовое вино.

Вино оказалось десертным, его мягкий вкус не обжигал, а обволакивал. Больше всего из фруктов в нем чувствовалась слива, но не просто слива, а тот самый вкус благородного чернослива, какой получается, если сварить из сушеных ягод компот и потом долго-долго его настаивать.

— Нравится вино?

— Очень!

Оленька была вполне искренна в своей похвале, хотя сейчас ей бы понравилось все, что мягче подметки и слаще яда. Вино оказало свое благотворное воздействие, кровь побежала по жилам, пробудился аппетит. И Оленька накинулась на принесенные друзьями закуски. Тут были два вида паштета — один куриный с морковкой и чесночком, а второй с запахом селедки.

— Вам нравится, дорогая?

— Вкуснятина. Пальчики оближешь.

— Так я вам открою маленькую тайну. Моя старенькая бабушка обязательно добавляла в форшмак немножечко кисленького яблочка. Ей многие говорили, что это неправильно, но моей бабушке было все равно. Она была бунтаркой. Мама во многом была с бабушкой не согласна, но ее семейному рецепту следовала неукоснительно. Ну а кто я такая, чтобы идти против воли своих бабушки с мамой.

И, помолчав, Роза Львовна уже совсем другим, очень серьезным тоном произнесла:

— Оленька, я хочу, чтобы вы знали: мы с Илюшей очень благодарны вам за ваши старания найти наших мальчиков.

— Ну один-то мальчик никуда и не исчезал, — сквозь набитый рот сообщила Оленька. — Андрей Георгиевич прятался все это время в нашем поселке, кошмарил своих несостоявшихся убийц.

Супруги онемели.

— А как же Таня? Она знала о том, что затеял ее сын?

— Татьяна Ивановна была полностью в курсе замысла своего сына.

— Вот Таня! Вот так артистка! А валидол под язык засовывала вполне натурально и сознание теряла тоже. Может, и Юленькин мальчик тоже никуда не исчезал и никто его не похищал и выкуп за него не требовал?

— На его счет никакой информации не имею. Андрей Георгиевич уверяет, что не знает, куда делся друг их семьи.

— Ой, как это плохо!

— А сами вы можете что-нибудь рассказать про Юлию Давыдовну и ее сына? Кто мог желать им двоим зла? Вы знаете?

— Мы? Но откуда же? Мы очень давно потеряли с ними связь. Они всей семьей уехали еще в конце восьмидесятых годов.

— Тогда стало возможно уехать из СССР, и они сразу уехали. А мы не могли поехать, работа Ильи Абрамовича считалась секретной. Руководство его конструкторского бюро боялось, что Илья увезет с собой все секретные наработки. И ему пришлось остаться. Не помогло. И секретные наработки все равно оказались там, где им должно было оказаться, только уплыли они через чьи-то другие руки.

Они разговаривали еще долго. И многое Оленьке стало понятным. Но вот куда мог исчезнуть сын Юлии Давыдовны и кому могло прийти в голову требовать за него выкуп, понятно все равно не было.