Первое, что пришло на ум трем сыщицам, было простое и очевидное решение.

— Поедем на ферму к Андрею Георгиевичу, расспросим там работниц.

По какой-то причине работать на птичьем подворье, которое держал Андрей Георгиевич, соглашались одни только женщины. Нет, мужчины там тоже время от времени появлялись, но отчего-то надолго никогда не задерживались.

— Последний раз мы видели Андрея Георгиевича в обществе женщин с его фермы, вот пусть они нам и расскажут, куда он отправился дальше.

— И почему за рулем его машины была одна из них.

На ферме у Андрея Георгиевича им всем доводилось бывать пару раз, а Катюша — так та как-то даже гостила тут недельку-другую. Правда, потом ей пришлось покинуть владения своего кавалера, там на птичнике у Кати неожиданно случился гипертонический криз. И Светлана еще долго после того случая приводила Катюшу в норму.

Возмущения своего она не скрывала и сердилась не на шутку:

— Надо же было додуматься просить женщину в возрасте убирать вольеры с его курицами!

— Почему только курицами? — оправдывалась Катюша. — Там еще цесарки были и фазаны.

— Да какая разница! У тебя высокий сахар, гипертония, стенты на сосудах! О чем ты вообще думала?

— Небольшая физическая активность даже полезна. Ты сама это всегда говорила.

— Так тут ключевое слово «небольшая». То есть в меру! В удовольствие! А ты гребла грязную подстилку на палящем солнце и не один час! Я же видела, какие у него огромные птичники, там за час и угол не отчистишь.

— Я помогала своему любимому человеку. У него безвыходное положение. Работники все разбежались, вот я и предложила ему помочь. Жалко же человека.

— Себя бы пожалела, дурочка! Самой бы тебе кто помог!

Андрей Георгиевич впоследствии свою ошибку признал полностью, но отношение подруг к нему все равно было уже не то, что вначале. Светлана навсегда заподозрила их соседа в низменном эгоизме, и никакие тушки забитых птичек не могли поколебать ее в этом мнении.

Вот и сейчас, выходя из машины, она заявила:

— Не верю я, чтобы такой жук позволил бы себя похитить. Тут что-то не то.

На ферме работа стояла. Нигде не было видно ни души. Зато машина Андрея Георгиевича была тут, и она сверкала чистыми фарами.

— Если машина тут, может, и сам хозяин тоже?

— Был бы тут, работа бы кипела.

Гуси с утками, подтверждая слова Светланы, истошно голосили, словно соревнуясь, кто из них сможет громче перекричать другого. Кричали также и цесарки, но этим вообще только дай повод, чтобы покричать. А если повода нет, то и просто так они тоже неплохо справляются. Но сегодня причин для возмущения у птиц было предостаточно. Ими никто не занимался с самого утра, а то и дольше, кормушки у всех были пусты. Воды тоже не наблюдалось.

— Бедные птички! Они же голодные! Они кушать хотят.

Напрасно Катюша произнесла заветное «кушать» — это первое слово, которое учат все нормальные животные и птицы. Разве уж совсем последний дурачок в мире домашних обитателей не сумеет выучить его. Что же, тем хуже для него. Здешние куры глупыми не были. И остальные птицы тоже. При слове «кушать» нервы у них совсем разгулялись. Фазаны принялись метаться в своих вольерах, а павлины заголосили так истошно, что подруги были вынуждены заткнуть уши.

— Их надо накормить! Всех! И срочно!

— Корма находятся вон там! — указала Катюша. — За ними!

После шума на улице в складском помещении было необычно тихо. Толстые стены задерживали звуки, так что подруги невольно выдохнули и задержались. На улицу к гомонящей птичьей стае их не тянуло. Их пугал объем работы. Тем более что они очень приблизительно догадывались, что именно и кому нужно давать. Катюша точно знала, что полагается несушкам, а что бройлерным цыплятам. Примерно представляла, что употребляют утки и гуси. Но терялась при мысли, что насыпать павлинам, и совсем не знала, чем кормить фазанов, потому что в то время, когда ей довелось батрачить на ферме Андрея Георгиевича, этих птиц тут еще не было.

— Хорошо бы справочку какую-нибудь. А то накормим, да не тем, как бы хуже не сделать.

— Птица есть птица, любая клюет зерно. Лучше дать один раз не совсем то, что нужно, чем позволить им страдать от голода и дальше.

И тут они услышали женские голоса, которые доносились из противоположной части хранилища. Светлана сделала предостерегающий жест, призывая подруг к молчанию, и все трое двинулись в том направлении. Голоса доносились из своеобразной комнаты отдыха. Так было задумано, что тут можно было немножко отдохнуть на мягком диванчике, попить чайку или посплетничать.

Все работницы фермы находились именно тут. Их было четверо. И подруги были уверены, что именно они и были участницами банной оргии на даче у Андрея Георгиевича. Во всяком случае, блондинка, которую они видели за рулем машины Андрея Георгиевича, точно была тут. Именно она и держала сейчас слово.

— Девки, положение хуже не придумаешь. Мы с вами все вляпались по самое не хочу. Если даже его еще не ищут, то очень скоро начнут искать.

— А мы скажем, что ничего не видели, ничего не знаем. Нас четверо, если будем твердо держаться вместе, ничего они нам не сделают.

— Это понятно. Но нам с вами надо скоординировать наши показания. Где мы были в то время, когда все случилось? Врать, что нас там не было, глупо. Могут найтись свидетели. Да и камер всюду полно. Проверят — и привет.

— Скажем, что были у него, но ничего не видели и не знаем, куда он делся.

— Да, правильно. Скажем, что приехали в гости по приглашению, попарились, а потом ему кто-то позвонил, и он велел нам срочно уматывать.

— Даже машиной разрешил воспользоваться.

— Да, про машину тоже нельзя врать. Машину могли видеть.

— Пока что все вроде как логично звучит?

— Если мы все четверо будем талдычить одно и то же, то все прокатит. Главное, не увлекаться и не придумывать подробностей. В деталях преступники всегда и вязнут.

— Но мы же не преступницы!

— А кто же мы?

— Мы же не хотели ничего плохого.

— Хотели — не хотели, кто там разбирать будет. И спасти нас с вами может только полная несознанка. Говорим по минимуму. У меня дядя следователь, он мне говорил, что всегда подозрительно, когда свидетель вдруг излишне многословен и рассказывает то, о чем его и не спрашивают. Чтобы не засыпаться, нам всем нужно отвечать четко на поставленные полицией вопросы и желательно односложно. Все понятно?

Три других голоса подтвердили, что им все понятно. Даже слишком.

— Ой, девоньки, у меня же Васеньке только на днях три годика исполнилось. Отец его от нас сбежал, ни алиментов от него не видим, ни помощи, ни его самого. Вдвоем с мамой мальчишечку тянем. Если меня посадят, что с ним будет? Кто знает, сколько за убийство сейчас дают?

— Не болтай лишнего, и никто из нас не сядет. У меня тоже мама старенькая, бабушка вообще слегла. Я одна работаю, без моей зарплаты им на две крохотные пенсии будет не выжить.

— Выходит, что мне одной повезло. Во всем мире, кроме дальней родни, у меня и нет никого, но в тюрьму и я тоже не хочу.

— Тогда все ясно, молчим и правдиво рассказываем о том, что предшествовало… ну, сами знаете чему. А про все остальное молчок. Нас пригласил сам Андрей, мы парились, все было хорошо и весело. Но в самый разгар праздника кто-то Андрею позвонил, он моментально помрачнел, свернул веселье и велел нам уматывать. Даже машину разрешил взять, чтобы нам на ней до дома добраться. Видя такое дело, мы спорить не стали, взяли ключи, сели в машину и уехали.

— Пьяные за руль сели?

— Недоказуемо. За рулем я была. Скажу, что единственная на празднике ничего не пила.

— Как-то подозрительно. Почему не пила?

— Потому что антибиотики принимаю. Горло болит.

— А вещи наши? Они же там остались.

— Правильно, остались. Это даже хорошо, так как подтверждает нашу легенду. Мол, Андрей так спешил нас всех со своей дачи выставить, что мы даже вещи свои не успели забрать.

— А если спросят, почему мы за ними не заехали? Уже столько времени прошло.

— Андрей сказал, что сам все нам привезет. И чтобы никто из нас не вздумал назад возвращаться, а то уволит к такой-то фене. И еще он велел нам машину помыть. Ну как? Складно выходит?

— Если не особо придираться, то да.

— Вот-вот! А почему следователю придет в голову придираться к нашим словам?

— Все равно! Никакого видимого повода, чтобы желать зла Андрею, у нас не было. Наоборот, он наш горячо любимый начальник, который дает нам верный кусок хлеба. Да мы его на руках должны носить, а не убивать. Не трусьте! Никто же не знает о том, что у нас с ним на самом деле случилось. И где лежит его тело, тоже никто не узнает!

Кто-то из остальных женщин тоненько ойкнул.

— Как вы думаете, его уже нашли?

— Нет!

— Вдруг они осмотрели водоемы, что тогда?

Ей никто не ответил. Повисла долгая пауза, а потом заговорщицы заговорили о каких-то своих делах. Идти кормить птицу они явно сегодня не собирались. Все четыре работницы фермы прекрасно знали, что хозяин сегодня не вернется, а стало быть, нагоняй им не грозит.

Светлана сделала условный знак, и сыщицы отступили из опасной зоны обратно на улицу. Лучше уж слушать голодную птицу, чем четверых заговорщиц.

— Страх-то какой!

— Что хотите со мной делайте, а только кажется мне, что живым мы с вами Андрея Георгиевича больше не увидим.

— Негодяйки его прикончили! Прямо во время праздника! А потом вывезли его тело на машине и спрятали где-то! А теперь сговариваются, как им держать линию обороны, чтобы их никто не заподозрил.

— Какой ужас, если все так!

— Нужно немедленно сообщить в полицию. Звони Никите Максимовичу. Пусть берет своих людей, пусть осмотрят машину Андрея Георгиевича, возможно, найдут в ней следы крови или еще какие-нибудь улики. И пусть трясет этих теток! Пусть вытрясет из них признание!

Светлана покачала головой.

— Что не так? У тебя есть предложение получше?

— Поговорить бы с ними сначала по душам. Узнать, в чем тут дело.

— Ты с ума сошла! Они Андрея Георгиевича прикончили и нас прикончат, если поймут, что мы подслушали их сегодняшний разговор.

— Все-таки у одной мать старушка, у другой ребенок маленький. Жалко их.

— Раньше надо было думать! А теперь уже поздно! Что заслужили, то и получат!

— Но почему они решились на преступление? Что стало мотивом?

— Да какая теперь разница! Может, он им зарплату задерживал. Или премии лишил. Вот они и сговорились с ним счеты свести.

— Они говорили про водоемы. Боятся, что их осмотрит полиция. Как думаете, они имели в виду пожарные водоемы у нас в поселке?

В «Лесной сказке» в конце некоторых улиц имелась специально предназначенная полянка с пожарным водоемом. Все они содержались в полном порядке: траву вокруг них регулярно косили, чрезмерно разросшиеся деревья и кустарники подрезали. Сами водоемы по мере необходимости чистили, с помощью тяжелой техники со дна поднимали ил и грязь, водоемы углубляли и расширяли, так что в итоге у правления даже возникла идея заселить пруды неприхотливой рыбой, например карасями, что и было сделано. Карасикам в водоемах понравилось, они в них быстро прижились и расплодились. Отсутствие проточной воды этих живучих рыбешек совсем не смущало. Им нравилась и тихая стоячая вода, и заросшая ряской и тиной поверхность их акватории, и обилие корма, который щедро сыпали им все жители поселка.

Проходы к пожарным водоемам были такими широкими, чтобы по ним могла без проблем проехать пожарная машина. Что уж там говорить про легковушку.

— Женщины вполне могли пригнать машину Андрея Георгиевича и скинуть его тело в водоем.

— Об этом они и говорили! Я уверена!

— Да, вполне возможно.

— Звони Никите Максимовичу! Так прямо ему и скажи: Андрей Георгиевич мертв, а преступницы скинули тело в водоем!

Следователь показания подруг выслушал весьма внимательно, а потом спросил:

— Водоем, значит, но какой именно?

Всего в «Лесной сказке» было четыре водоема. Подругам это было известно лучше многих других. Все водоемы были облагорожены скамеечками и фонариками, так что возле них было приятно посидеть хоть в летнюю жару, хоть в лунную ночь.

— Конечно, нас с вами интересует самый ближний к месту преступления! Чего же тут неясного? Не дурочки же они, чтобы с мертвецом в машине раскатывать по дорогам. Постарались как можно скорей избавиться от тела.

— А если нет?

— Обыщите все четыре водоема, в каком-нибудь, да и найдете его тело!

— Хорошо вам рассуждать. Тут своими силами не обойдешься, видел я ваши водоемы — настоящие пруды, тут надо водолазов привлекать.

— Привлекайте!

— А где гарантия, что тело именно в одном из водоемов вашего поселка? По дороге от вас к своему дому женщинам должно было встретиться немало уединенных мест, весьма привлекательных с точки зрения сокрытия тел. И потом есть же озера. А они тоже своего рода водоемы. Если тело утопили в озере, то поиски могут занять много дней.

— Все равно вы должны теток арестовать!

— На основании чего? Только ваших слов?

— Мы слышали, как они сговаривались, что будут вам врать, если их спросят. Арестуйте их и трясите. Какая-нибудь, да и расколется.

— Хорошо, — решился следователь. — Будьте там. Я сейчас сам приеду на ферму.

— Оружие возьмите. И людей. Все-таки их тут четверо.

— Ждите.

Пока следователь добирался к ним, подруги были предоставлены самим себе. Уезжать они не решались, им казалось, что без них следователь не сможет качественно провести допрос подозреваемых. Все-таки Никита Максимович был еще очень молод, и все три сыщицы испытывали к нему снисходительное чувство отчасти сродни материнскому. И в таком серьезном деле молодой следователь нуждался в любой поддержке, пусть даже это будет поддержка трех старых теток.

Между тем вконец оголодавшая птица, увидев людей, подняла такой шум, что не выдержали даже стальные нервы работниц. Они выглянули из подсобки на улицу и тоже обнаружили сыщиц. Радости никакой они не выказали и даже, напротив, всеми способами дали понять, что чужих тут не жалуют. Особенно яростно выступала дородная бабища с короткой стрижкой на рыжих волосах.

— Чего надо? Чего вынюхиваете? Не видите, мы сегодня не работаем.

— Как раз очень даже видим, что вы не работаете. А кстати, почему не работаете?

— Закрыто у нас! Карантин!

— И потому вся птица изнывает без еды, поилки у них тоже пустые?

— Да, потому что скоро приедут ветеринары и всю птицу забьют.

— И чем же больна птица?

— Чем-то опасным. Ящуром!

— Ящуром птицы не болеют.

— Тогда птичьим гриппом. Так что шли бы вы отсюда подобру-поздорову, а то как бы вам, таким умным, самим тоже не заразиться чем-нибудь.

— Возмутительно! Мы сообщим Андрею Георгиевичу, как прохлаждаются его сотрудники вместо того, чтобы работать. Уж он вас вздрючит как следует! Будете помнить!

Оленька нарочно разговаривала таким хамским тоном и упомянула Андрея Георгиевича, стремясь спровоцировать работниц. Как известно, когда человек в запале, он может рассказать много чего интересного. И работницы не подвели.

Они и так-то были на взводе, а после слов Оленьки мгновенно закипели и закричали на четыре голоса:

— Да пошли вы!

Указанная подругам дорога была такой витиеватой и продолжительной, что Оленька пригрозила:

— Мы немедленно позвоним Андрею Георгиевичу!

— Звоните кому хотите! Ничего у вас не получится.

— Сообщим ему о вашем поведении. Уволит он вас!

— Ха-ха! Напугала! Мы его живого-то не особо боялись, а уж…

Тут она получила ощутимый тычок в бок от блондинки и испуганно замолчала. Но было уже поздно.

— Ага! — закричала Катюша. — Значит, Андрей Георгиевич умер. Убит! И убили его вы! А куда дели тело? Можете не отвечать, мы знаем, что вы его утопили. Спрятали концы в воду, так говорят?

Четыре птичницы окаменели от ужаса. Глаза у них были широко раскрыты, и в них читалось такое отчаяние, что сыщицы поняли: брошенный наобум камень угодил точно в цель. Даже круги по воде побежали. Теперь оставалось только понять, что делать дальше. Потому что четыре преступницы недолго находились в ступоре. Постепенно они приходили в себя после перенесенного ими шока. И мысли в их головах принимали нежелательный для сыщиц оборот.

Сперва блондинка зыркнула глазами по сторонам, за ней и ее рыжая высоченная подруга огляделась, словно проверяя, нет ли вокруг кого-то постороннего. Но местность вокруг фермы была безлюдной, ближайшее жилье находилось вдалеке, отсюда его было даже не видать. А гомон голодной птицы был способен заглушить любой крик, в том числе зов о помощи и чей-нибудь предсмертный вопль.

А потом все четыре женщины медленно двинулись вперед.

— Верунчик, — обратилась блондинка к рыжей приятельнице, — не выпускай их.

В их движениях не чувствовалось спешки, казалось, они лишь хотят подойти поближе к своим гостям, чтобы было удобней вести с ними разговор. Слишком поздно подруги сообразили, что происходит нечто совсем неладное. Но когда они спохватились, то уже были окружены со всех сторон. И круг этот медленно, но верно сжимался. Откуда-то в руках у работниц появились разные предметы: у одной вилы, у другой лопата, у третьей и четвертой увесистые колья.

Подруги были вынуждены все тесней прижиматься друг к другу.

— Эй вы, дамочки, поосторожней! — прикрикнула на них Светлана. — У меня разряд по боксу, только суньтесь, и вам не поздоровится.

Но даже она понимала: бокс боксом, но на расстоянии лопаты у нее нет никаких шансов. Она просто не дотянется до противницы, а вот вилы дотянутся. И колья дотянутся. А лица всех четверых говорили о решимости довести дело до логической концовки.

— Бабы, вы чего? — пропищала Катюша. — Совсем спятили? Мы же на вашей стороне!

Но работницы не отвечали. И неизвестно, чем бы все это закончилось, но во двор птичника влетела машина, за рулем которой сидел Никита Максимович. Никогда еще сыщицы не были так рады его появлению. Они с огромным трудом сдержали порыв, чтобы кинуться ему на шею и расцеловать. Ограничились теплыми приветствиями и рукопожатиями, тем более что Никита Максимович внял их совету и приехал не один.

Работницы при виде полиции заметно скисли. Они больше не выглядели такими грозными. Оружие они побросали и без дальнейшего сопротивления позволили усадить себя в машины и увезти в отделение.

Когда все уехали, Светлана сказала:

— Ну, теперь и нам тоже пора.

Она уже двинулась к машине, но обнаружила, что подруги остаются на месте.

— Что с вами?

Но Оленька с Катюшей молча смотрели на вольеры с гомонящей и суетящейся птицей. Светлана посмотрела, и сердце у нее сжалось. Бедные птички, как же они голодны, но недолго им осталось мучиться.

— Скоро их все равно прикончат.

— Никакой эпидемии птичьей хвори в районе нет. Катюша только что позвонила на ветстанцию. Там ее заверили, что хозяйство Андрея Георгиевича у них на самом хорошем счету, тут все в порядке, все необходимые прививки птице сделаны вовремя, вакцинация проводится строго по графику. И в ближайшее время никто птицу забивать не собирается. Негодяйки нас попросту обманули.

— Ладно, если массовый забой отменяется, тогда покормим их.

Катюша, не дожидаясь команды, уже рысила в сторону сарая, откуда на тачке прикатила несколько мешков с комбикормом. При виде еды птицы совсем обезумели. Они так оголодали, что буквально лезли друг другу на спины, у кормушек создавалась такая давка и толчея, что сильные птицы вполне могли затоптать слабых. Тогда Светлана принесла лопаты, которыми зимой убирали снег, и с их помощью комбикорм разлетался по всему вольеру, что позволило накормить всех и избежать скученности возле кормушек.

Поилки были автоматизированы, с ними было вообще все просто. Нужно было лишь отвернуть кран, чтобы вода свободно потекла по трубам.

— Даже воды бедным птичкам пожалели.

— Либо тетки были слишком напуганы, что даже не могли ни о чем другом думать. Либо они так ненавидели своего хозяина, что невольно спроецировали свою ненависть на ни в чем не повинных кур и гусей.

— И цесарок с павлинами.

Если курицы, да и утки после кормежки утихомирились и прекратили истошно орать, то на громкость цесарок и павлинов полный зоб и сытый желудок не особенно повлияли. Им по-прежнему хотелось оповестить весь мир о своем присутствии в нем. И подруги уезжали с фермы под громкие крики этих птиц.

Насчет сохранности птицы от воров они особенно не тревожились. Ферма Андрея Георгиевича по периметру была окружена системой видеонаблюдения. Уходя, Катюша ее включила. Так что подруги уехали с приятным чувством того, что они сделали для Андрея Георгиевича все, что было в их силах, и тем самым несколько выправили ситуацию.