Следующее утро началось для Оленьки с громкого лая Калачика. Песик стоял на стуле возле окна, опершись передними лапками на подоконник, и неистово облаивал кого-то в их саду. Сначала Оленька не придала особенного значения такому поведению своего песика. Случалось, что Калачик регулировал таким образом воздушные пути ворон и вообще всех птиц. Но особенно яростно он протестовал против ворон. Он не выносил, когда какая-нибудь из них усаживалась передохнуть на деревьях их сада. Считал таких ворон злостными нарушительницами границы и всеми своими собачьими силами боролся с ними.

Утро было туманное, Оленьке хотелось еще понежиться под пуховым одеялом.

И она лишь сонно пробормотала:

— Будет тебе! Успокойся! Спи! Рано еще!

Но Калачик вместо того, чтобы свернуться на кресле и задремать, услышав голос хозяйки, совсем обезумел. Он заметался по комнате, бегая от окна к двери и всем своим видом давая понять, что и Оленьке надо бежать, и срочно.

— Да что с тобой сегодня такое!

Оленька нехотя встала, с уютным одеялом она не расставалась, с утра в ее доме обычно бывало довольно прохладно. Ей нравилось спать в прохладе, а вот вставать не очень. Так с одеялом на плечах она и добрела до окна, выглянула и никого не увидела.

— Все в порядке, — сказала она Калачику. — Ложная тревога. Там никого нет. Ты ошибся, дорогой.

Калачик для порядка еще немного полаял на пустое окно, потом угомонился. Вид у него был сконфуженный, так что Оленька даже не стала его ругать.

Она добрела до кровати и снова в нее рухнула.

— Как же хорошо! — сладко зажмурившись, прошептала она. — Тепленько! Мягонько!

Но только блаженная истома стала охватывать ее тело, как раздался стук в дверь, на который Калачик отреагировал новой порцией истошного лая.

— Да кто там еще!

Оленька добралась до дверей, приоткрыла, но никого снаружи не увидела.

— Что еще за шуточки такие! — рассердилась она.

Однако Калачик не стал мешкать. Воспользовавшись тем, что дверь открыта, он выскочил на крыльцо и опрометью понесся в сад. И затем оттуда снова донесся его громкий лай.

— Так он всех соседей переполошит!

Оленьке не оставалось ничего другого, как бежать следом за собакой. Помчалась она прямо в своих домашних мягких тапочках с большими помпонами. Тапочки для дома были самое то, но на улице они хозяйку подвели. Моментально промокли, стали скользить, и Оленька растянулась при первом же удобном случае. Хорошо еще, что с одеялом она до сих пор так и не рассталась, оно немного смягчило падение.

— Да что же такое делается! — с кряхтеньем принялась Оленька собирать себя по частям.

Нога, рука, другая нога, встать на четвереньки, теперь разогнуться и вперед! Обогнув угол дома, Оленька буквально открыла рот от изумления. Ей показалось, что она вернулась назад во времени. В ее саду вновь паслась коза, и снова она поедала выкопанные из земли гортензии. От возмущения у Оленьки слегка помешались мысли. Она не обратила внимания на то, что коза была меньше ростом и другого цвета, она стянула с себя тапочку и ловко метнула ее в захватчицу.

Тапочка немного не долетела и козе ровно никакого ущерба не принесла. Зато случилась другого рода неприятность: тапочка упала прямо перед козьей мордой, и коза тут же подняла ее и принялась жевать. Морда ее приняла сосредоточенное выражение дегустатора, пытающегося по достоинству оценить попавшее к нему новое блюдо. Судя по всему, тапочка пришлась козе по вкусу. Она ее зажевала и вопросительно уставилась на Оленьку. Мол, будут еще какие-нибудь угощения?

— Ах ты дрянь такая! Еще и тапку сожрала! Пошла! Пошла отсюда!

Коза обиделась и заблеяла. В ответ ей раздалось такое же блеяние, а затем из-за угла дома появилась еще одна козочка, которую по пятам преследовал Калачик. Он то и дело примеривался, чтобы цапнуть козочку за ногу, но та ловко от него ускользала, а при удобном случае еще и норовила стукнуть Калачика острым копытцем.

— Паразитки вы! — заголосила Оленька, которая к этому времени уже признала Ласточку и Ночку — новых коз Светланы. — Вас приютили, кормят и поят, а вы по чужим садам шаритесь!

В порыве чувств она швырнула в коз вторую тапочку, которую Ночка тут же подобрала и принялась жевать с большим воодушевлением. Ласточка терлась рядом и пыталась стянуть изо рта подруги неизвестное ей лакомство. Калачик носился вокруг коз и лаял без умолку. Одно сказать, скучно никому не было. На шум выглянула Светлана, ойкнула и через минуту появилась в саду у Оленьки.

— Гони их на меня!

Оленька сняла с плеч одеяло и принялась размахивать им перед козами. Сначала она махала им вроде тореадора, потом принялась вращать над головой словно пращу. Оба способа никакого эффекта не произвели, коз летающее одеяло не пугало. Они лишь время от времени передвигались с места на место и с любопытством следили за Оленькой, дожевывая тапочки, которые торчали у них из пасти. Морды у обеих коз были очень довольные. Еще бы! Прямо с утра пораньше им удалось раздобыть для себя и хлеба, и зрелищ! Кто же откажется от такого праздника жизни? И бежать козы были согласны куда угодно, но только не в свой сарай, где и вполовину не было так весело.

Они даже насмешливо переглядывались. Ага! Нашли себе дурочек! Не для того они из тесного и темного сарая удрали, чтобы сейчас вот так просто в него вернуться.

Вдвоем подруги все же кое-как загнали обеих коз обратно в их сарай. И Калачик очень сильно им в этом помог. Он бегал рядом и не позволял козам свернуть с пути. Так что пришлось беглянкам в итоге подчиниться. Тапочки тоже удалось у них отнять. Светлана буквально вырвала тапочки у коз, попутно обозвав их всякими нехорошими словами.

— Зачем ты так на них кричишь?

— Испугалась очень, — призналась Светлана. — Сожрали бы тапки и подохли!

— Ну зачем ты так. Тапки не ядовитые. И даже новые… почти.

— При чем тут новые или старые. Любой инородный предмет для коз смертельно опасен. Носок, пакет, веревка. Проглотили бы, и непроходимость кишечника им была бы гарантирована.

Когда она поняла, какой страшной участи могли подвергнуться козы, Оленьке стало не по себе. Что она натворила! И ее ничуть не извиняет, что она не понимала, что творит, кидаясь в коз тапками. И тут же Оленька поручила самой себе быть посдержанней. Все-таки она дама пенсионного возраста, нужно уметь держать себя в руках и не раскидываться тапками направо-налево.

— Как они удрали? — вопрошала Светлана, которая все еще не могла прийти в себя. — Не представляю! Сарай же был закрыт на замок снаружи!

Замок и сейчас был закрыт. Пострадала петля, на которой он был прикреплен к двери. Вот петля начисто вылетела из проема, дверь открылась, и козам удалось удрать.

— Какие-то хулиганки! — возмутилась Светлана. — Ведут себя не лучше Генриха.

— Зато от них будет молоко.

Но Светлана пробормотала что-то в том духе, что ей уже не очень хочется того молока, больно много проблем, чтобы его получить. Однако козу они все-таки подоили. Той явно хотелось избавиться от налившегося тугого вымени, в итоге Ночка дала чуть больше литра сливочного цвета молока, такого густого, что оно уже при дойке образовало в ведерке высокую пышную пенку.

— Никакого миксера не надо, само взбилось. Если оно еще и вкусное, то можно простить козам их маленькие странности.

— К кофе нам молока точно хватит. Еще и на кашу останется. Пошли будить Катюшку!

Светлана высыпала из термоса запаренную в нем с вечера пшенку. Варить каши Светлана не любила, считала, что это долго, нудно и к тому же разрушает скрытые в зерне витамины. Она поступала проще: засыпала крупу в термос, заливала крутым кипятком, и к утру в термосе получалась нежная и рассыпчатая каша.

Расщедрившись, Светлана плеснула немного свежего молочка в каждую порцию пшенной каши. И поставила кофе. Обычно Оленька избегала пробовать кофе у Светланы. Настоящие кофейные зерна подруга почти не использовала, а готовила самодельный суррогат, в который входили высушенные и измельченные корни одуванчика, желуди, корни цикория и еще что-то, по мнению Светланы, весьма полезное. На вкус данный напиток был горче желчи. И пить его было равносильно пытке. Но сегодня, щедро сдобренный жирным козьим молоком, кофе оказался не так уж и плох.

— Какой-то новый рецепт?

— Все как обычно, за исключением молока.

Вот в чем было все дело. Молоко у Ночки оказалось таким сладким и сливочным, что смогло исправить даже мерзкий вкус кофейного напитка.

— За одно это козе можно простить все на свете, — сказала Оленька. — Тапочки, конечно, жалко, носить их больше нельзя, но я не в претензии. Нужно было самой думать.

Катюша запаздывала к завтраку, а такое было не в ее привычках. Когда в доме вкусно пахло, Катюшу обычно не приходилось звать к столу дважды. Светлана пошла за ней и назад вернулась растерянная.

— Ее нет. И где она, понятия не имею. Нет ни записки, ничего.

— Мне кажется, — уписывая весьма вкусную кашу за обе щеки, сказала Оленька, — я знаю, куда подевалась Катюша спозаранку. Можно я доем ее порцию? Аппетит что-то разгулялся.

— Ешь на здоровье, — вздохнула Светлана. — И где же она?

Оленька не успела ответить, потому что в дверь вошла Катюша. Вид у нее был какой-то печальный, и она даже не проявила интереса к завтраку. Присела к столу и уставилась в одну точку.

— Где ты была?

— Так… гуляла.

— В сторону Андрея Георгиевича, надо полагать?

— Да, хотела узнать, не вернулся ли он.

— И что? Не вернулся?

— Не знаю. Мне не открыли. Я стучала, звала, но никто не откликнулся.

— Спят, наверное, — попыталась утешить ее Оленька. — Рано еще. А у нас со Светкой утро шумное получилось, нам не до сна было.

Но Катюша очень рассеянно выслушала рассказ подруг. Так же рассеянно она пригубила кофе с козьим молоком. Найдя его замечательным, тем не менее она ускользнула к себе в спальню.

— Ты такое видела? Чтобы Катюша вдруг отказалась от завтрака! Она здорова вообще?

— Тише! Мне кажется, она всерьез влюбилась.

Стараясь ступать как можно незаметней, подруги подкрались к комнате Катюши. И, заглянув в приоткрытую дверь, они увидели, что их подруга стоит к ним спиной перед мольбертом и что-то сосредоточенно на нем рисует. Вдохновение обычно накатывало на Катюшу в тех случаях, когда ей случалось переживать эмоциональный подъем. На бумаге просматривался пустынный пейзаж, оживляемый лишь небольшой рекой, которая делила картину на две почти равные части. Один берег реки был покрыт сухой и безжизненной растительностью, зато другая половина картины радовала молодой зеленью и наливающимися на деревьях плодами.

— Что ты рисуешь, Катюша? Что за река? На нашу вроде совсем не похожа.

Не поворачиваясь и не отрываясь от своего занятия, Катюша все же коротко ответила:

— Это Иордан.

Больше она ничего не пожелала прибавить к сказанному, и подруги были вынуждены отступить.

— Ну? Лично мне все ясно! Она влюбилась в нашего нового соседа.

— Почему?

— Так ведь Иордан — он где? В Израиле! А откуда приехали наши новые знакомые? Оттуда и приехали. Из Израиля! Катюша натура впечатлительная, теперь будет рисовать пейзажи, которые делают ее чуточку ближе к предмету обожания. Ее кумир ходит по Святой земле, и Катя будет ее рисовать. Вспомни, раньше она ведь никогда не обращалась к библейским сюжетам.

— Что верно, то верно. Не было такого.

— Ладно, пока она так увлечена своей работой, о ней можно не волноваться. Катюша никуда не денется, будет рисовать свой Иордан.

— Пока она занята, мы тоже займемся своими делами.

Едва вернувшись к себе и переодевшись, Оленька озаботилась судьбой выкопанных ею гортензий. От них и так остались рожки да ножки, еще одного визита парнокопытных они могли и не пережить. Нагрузив тачку так, что едва могла сдвинуть ее с места, Оленька отправилась к Илье Абрамовичу с супругой. Если они выручили ее, приняв под свою опеку пион, как знать, возможно, они будут так добры приютить и остальные растения. Почему-то Оленьке казалось, что эти добрые люди не позволят цветам пропасть.

Калитка была открыта, так что Оленьке даже не пришлось стучаться. В дом она заходить не стала, вместо этого она прошла к беседке, где и обнаружила целую компанию. Несмотря на раннее утро, все были уже при полном параде. Илья Абрамович суетился возле стола, подливая чая в чашки трем своим дамам.

Роза Львовна на правах хозяйки сидела во главе стола. По правую руку от нее примостилась Юлия Давыдовна, а слева сидела Татьяна Ивановна. Хозяйка пила чай из большущего пузатого бокала, расписанного позолоченным кобальтом. Татьяна Ивановна — мать Андрея Георгиевича — держала в руках чашку интересной формы, но без всякой росписи. А Юлия Давыдовна потягивала чай крохотными глоточками из почти прозрачной фарфоровой чашечки с незабудками и колокольчиками. Несмотря на горячий напиток, выглядела женщина бледной и изможденной.

Илья Абрамович проворно поспешил навстречу Оленьке.

— Как вы вовремя! А у нас новая беда.

— Что случилось? Андрей Георгиевич… он не нашелся?

— Он не нашелся. И у Юленьки тревога, ее мальчик тоже пропал!

— Как? У нее был какой-то мальчик?

— Конечно! Сын! Оля, вы меня пугаете, честное слово! Как вы могли забыть? Вы же с ним к нам приходили!

Только теперь Оленьку осенило, она поняла, что речь идет про Эдуарда. Значит, и он тоже исчез? Нелегко будет сообщить сей факт Катюше. Подруга только нацелилась на нового кавалера, а он бац — и исчез в неизвестном направлении. И все же Оленька решила расспросить о подробностях произошедшего. Ее усадили за стол и принялись потчевать.

— Кушай, деточка, — настаивала Роза Львовна, — ты такая худенькая, совсем себя не бережешь. Как ни заглянешь к тебе, ты целыми днями суетишься по хозяйству. Тебе нужно немножко подкрепить свои силы.

И она придвинула гостье тарелочку с какими-то нарядными кружочками. Оленька попробовала и зажмурилась от удовольствия. Чуть солененькое, чуть сладковатое за счет морковки, которой тут было много. Но кроме нее в блюде чувствовалось и что-то мясное, и крупчатое.

— Очень вкусно, — одобрила она. — А что это такое?

— Фаршированная гусиная шейка. Блюдо очень сытное. Я специально его для Юлии Давыдовны приготовила, знаю, что она его обожает.

— Мне тоже нравится.

— Коли так, то приходи ко мне как-нибудь в свободную минутку, я тебе покажу, как оно готовится. Один раз вместе приготовим, и на всю жизнь запомнишь.

Оленька умяла несколько кусочков ржаного хлеба, украшенных кружочками гусиной шейки. Она уже поняла, что снятую с шейки гуся кожицу наподобие длинной колбаски начиняют смесью гусиного жира, шкварок, кукурузной муки и рубленой моркови, фаршируют до отказа такой смесью, а затем раздувшуюся, словно колбаска, шейку запекают в духовке. Получается блюдо нежное и в то же время питательное. А на второй день после того, как вынуть с холода шейку, ее можно нарезать кружочками, как обычную колбаску. Что и было сделано.

— Но все-таки что же случилось? — обратилась она к Юлии Давыдовне, которая с помощью своих друзей несколько пришла в себя и сейчас уже полусидела в удобном кресле, накинув на ноги меховое покрывало.

В ответ на заданный ей вопрос женщина сказала:

— Вчера поздно вечером, можно сказать, уже почти ночью, нам позвонил Андрей.

— Андрей позвонил сам! — не удержалась от радостного возгласа Оленька. — Так с ним все в порядке? Он жив?

— По-видимому, да, потому что он просил сына приехать к нему. Что-то у него случилось с машиной, что ему требовалась помощь. Эдик такой отзывчивый мальчик, не может отказать, если человек просит. Несмотря на мои страхи и мольбы, он собрался и уехал. И пропал! Ни единой весточки от него! А ведь прошло уже больше десяти часов.

Юлия Давыдовна по-прежнему пребывала в своей материнской тревоге, а вот Оленька, как ни странно, напротив, даже как-то успокоилась. Если Андрей Георгиевич жив и здоров и вызвал к себе приятеля, то мужчины могут неплохо проводить время. И чем больше раздумывала Оленька над случившимся, тем отчетливей понимала, что никакой трагедии не случилось. Мужики удрали от своих матушек и веселятся теперь от души в компании с голыми девушками, которые не успели закончить парилку в бане. Дело понятное. Теперь оставалось только придумать, как поосторожней сообщить данную новость Катюше. Она-то ведь уже строит большие планы на совместное будущее с Эдиком.

Дома Катюши не оказалось. Мольберт стоял почти в том же виде, в каком его запомнила Оленька. А вот из комнаты Светланы доносились громкие крики. Можно было с уверенностью сказать, что Светлана находится в страшном гневе.

— Какого козла вам еще нужно?! — кричала она. — Вы получили за него деньги! Много денег. Больше, чем мы с вами изначально договаривались. И что теперь? Как снова вам козла надо? Нет, это невозможно!

Швырнув трубку, Светлана обнаружила притихшую подругу и воскликнула:

— Ты представляешь, эта баба совсем рехнулась! Хозяйка козла. Вроде бы вчера обо всем договорились, а сегодня она требует вернуть ей Генриха. И еще грозится полицией, прокуратурой и обществом охраны домашних животных.

— И зачем он ей так срочно?

— Я так поняла из ее случайных обмолвок, что у нее появился на Генриха покупатель. И он все время набавляет цену. Бабе жалко упускать выгоду, вот она звонит и требует расторгнуть сделку с нами, чтобы заключить ее уже с тем покупателем. Видимо, тот очень щедр, вот она и кипятится.

— Но так дела не делаются. Козел был ею продан, и точка.

— В том-то и дело, что нет.

— Что нет? Она и деньги получила.

— У нее, оказывается, на Генриха имеются документы. Племенное свидетельство и еще какие-то бумажки, которые подтверждают, что хозяйкой животного до сих пор является именно она. И по факту, если она вызовет полицию, то у Ирины могут быть проблемы за укрывательство краденого животного.

— Как же краденого, когда она его купила!

— А сегодня эта врунья утверждает, что деньги переведены ей за пользование козлом. И что срок его эксплуатации закончен.

— Да она просто мошенница! Нужно вернуть ей козла, пока она еще что-нибудь не придумала. С такими лживыми людьми лучше дел не иметь.

— Осталось только убедить в этом Ирину.

Но Ирина не пожелала слушать доводы подруг, она в упоении любовалась тем, как ее козы весело скакали возле своего кавалера.

— Они от него без ума, — шептала она мечтательно. — Скоро они у меня все переженятся. Я уже вижу признаки приближающейся у них свадьбы. А потом окот! Какие же чудесные козлята от него родятся! Я даже мечтать не могла, чтобы заполучить себе такое великолепное животное. Нет, пардон, вру, как раз мечтать я о таком козле мечтала. Но только мечтала! А теперь он мой! Не верю своему счастью!

Светлана кашлянула, она представляла, как будет огорчена Ирина, но другого выхода не видела.

— Видишь ли, Генрих достался нам без документов.

— Ах, зачем мне его документы, если у него порода написана прямо на морде!

— А документы у него все же имеются.

— Это и к лучшему.

— Но они находятся у его прежней хозяйки.

— Пусть отдаст.

— Но она как раз не хочет их отдавать.

— Да и наплевать. Я и так вижу, что козел отличный. А у моих коз документов тоже ни у одной нет. Но я знаю, какая из них чего стоит.

— Дело в том, что та женщина утверждает, что козел принадлежит ей, и грозится забрать у нас Генриха.

Теперь Ирина вынырнула из своей эйфории и заволновалась:

— Постой, что значит забрать? Мы у нее козла честно купили!

— Она утверждает, что деньги были просто за его гостевой визит к твоим козам.

— Ничего себе! Но вообще-то плевать. Пусть забирает, если хочет.

— Забирает?

— Как только Генрих сделает свое дело, он мне больше будет и не нужен. Поить его, кормить, лечить при надобности — все денег стоит, а до следующего сезона козьих свадеб еще целый год. Пусть забирает.

— Но она требует его назад немедленно.

— Немедленно точно не получится. Мои девчонки только в охоту пришли, как минимум еще пару дней нужно, чтобы он успел всем уделить внимание. Так что надо ждать.

— Это твое последнее слово? Она грозится пойти в полицию.

— Пусть идет куда хочет. Два дня, я сказала! Или больше.

И что было делать? Попытка договориться с хозяйкой козла не привела к положительным результатам. Она твердила про полицию без умолку.

— И что делать?

— Звони Никите Максимовичу. Пусть по знакомству возьмет это дело на свой карандаш. Если мошенница заявится к нему с жалобой, что мы не возвращаем ей козла, он уже будет знать, в чем тут дело.

Следователь звонку Оленьки не удивился.

— А я так и знал, что вы мне позвоните. Как же, такое похищение — и вдруг без вас! Нет, без вас обойтись никак не могло.

— Скажете тоже, похищение. Какой-то козел! Всего-навсего!

— Зачем же вы так про своего соседа? Помнится, вы с ним были в самых дружеских отношениях.

— Нужно нам с козлом дружить! Просто взяли его для размножения.

— Кого?

— Козла! Генриха. К вам уже приходила его хозяйка? Так вы учтите, что козел у нас на законных основаниях проживает. И пока он со всеми козами не размножится, пусть его назад даже не ждут.

Никита Максимович рассердился:

— Какой еще козел? Какой Генрих? Ничего не понимаю. Андрей Георгиевич — ваш сосед — похищен с целью получения выкупа! Вы разве не по этому делу звоните?

Вот так поворот! Оленька была поражена, события разворачивались совершенно непредсказуемым образом.

— М-м-м… Как похищен? Откуда такая информация?

— Из самых достоверных источников. Час назад матери похищенного поступило требование заплатить два миллиона в обмен на жизнь ее сына.

— Значит, Андрея все-таки похитили! А Эдуард как же? С ним что?

— Кто таков?

— Знакомый Андрея, они с матерью гостят у Андрея Георгиевича. И минувшей ночью он уехал по вызову к Андрею Георгиевичу. Возможно, то была ловушка и он тоже попал в руки похитителей?

На сей счет сведений у следователя не имелось, и подруги решили пройтись к Илье Абрамовичу за более точной информацией. Они как чувствовали, потому что застали своих друзей в панике, а Юлию Давыдовну в полуобморочном состоянии. Теперь дамам было не до чаепития, дом Розы Львовны напоминал лазарет. На кроватях лежали и страдали матери пропавших мужчин.

— Юлии Давыдовне совсем плохо. Ей только что позвонили похитители, — печально произнес Илья Абрамович. — Требуют выкуп. Пять миллионов!

— Пять!

Аппетиты у похитителей растут. За Андрея Георгиевича попросили всего два миллиона, а за Эдуарда уже целых пять миллионов!

— Да, представьте себе, пять миллионов, — подтвердил Илья Абрамович. — Это все, что есть у несчастной на ее банковском счете! Если она отдаст деньги, то останется ни с чем! Им с сыном даже не на что будет купить дом, который они облюбовали в нашем поселке.

— Но если она не заплатит, то ей не с кем будет в том доме жить.

— Девочки! — воскликнула Татьяна Ивановна. — Вы же знакомы со следователем! Поговорите с ним! Что же это такое делается, похищают порядочных людей среди бела дня.

— Поговорите, да! — всплакнула и Юлия Давыдовна. — И среди бела дня, и ночью их тоже похищают!

Подруги пообещали, что сделают все от них зависящее, чтобы следствие пошло максимально быстро и гладко. Но в душе каждая из них понимала: одним надавливанием на следователя делу не поможешь. Тут требуется нечто большее. Ресурсы в распоряжении Никиты Максимовича не безграничны. Да еще один сотрудник из его отдела оказался на больничном — он сломал ногу и полноценно работать не может. Другой коллега находится в законном отпуске, из которого его так быстро не выдернешь.

В такой ситуации следователю очень помогут три пары ног, пусть и не самых быстрых и уже со следами варикоза, но все еще крепких и надежных. Три пары глаз, пусть и с катарактой, но давно и успешно пролеченной. А самое главное, три головы, пусть уже порядком седые, но пока еще без малейших признаков деменции.