Работа требовала от Оленьки внимания. Как лучше устроить того или иного юного питомца, чтобы рос, зеленел и благоухал. От выбора места очень многое зависело. Понравится растению — и будет пышный, усыпанный цветами и плодами куст. А нет, как ни пляши, толку не будет. Но выбор подходящего места — полдела. Еще нужно было с облюбованного места удалить все корни сорняков, даже самые мелкие, чтобы не дать этим агрессорам ни единого шанса, потом добавить в лунку питательного перегноя да сыпануть туда же минеральных удобрений. И конечно, нужно было хорошенько полить, чтобы утрамбовать корни, а потом и прикрыть от солнца, чтобы не обожгло нежную молодую кожицу. Одним словом, работы было много, если все делать по правилам.

Однако, как бы ни старалась она совсем не думать про Андрея Георгиевича, его исчезновение никак не хотело идти у нее из ума. У Оленьки буквально все валилось из рук, никакого вдохновения не было. Цветочные композиции упорно не желали выстраиваться у нее в голове. Да оно и неудивительно, ведь там все место было занято предстоящими розысками.

Закончилось все тем, что Оленька просто распихала на скорую руку все растишки в освободившиеся участки перекопанных клумб, а потом сложила в ящики и коробки те, что намеревалась раздать.

— Завтра отнесу к магазину, мигом расхватают. Или вовсе на станцию отнесу. С поездов люди пойдут, обязательно прихватят себе новых питомцев.

Ведь давно известно: что для одного хлам, для другого сокровище. Но когда Оленька убирала последний выкопанный ею корень старого пиона, рука ее невольно задержалась. Корень удалось извлечь с большим комом земли, практически неповрежденный, тащить такую тяжесть куда-то далеко Оленьке не улыбалось.

— Шикарно же цвел на этом месте пион. И чего я его выкопала?

Впрочем, Оленька знала причину. Такого же сорта цветов у нее было еще два куста. И оба тоже великолепно себя чувствовали, раскинувшись под деревом «белого налива». Кусты пиона были старого сорта, яблоня тоже была старой, оставшейся еще от бабушки, и вместе яблоня и пионы создавали оазис какой-то уверенности в существовании в нашем мире неких непреходящих во времени ценностей.

Но третий куст все равно на участке был явно лишним. Он не гармонировал с новыми посадками, хотя сам по себе был роскошен. Его срочно требовалось пристроить в хорошие руки. Оленька замотала корень пиона во влажную мешковину, попутно полюбовавшись на жирные темно-розовые проклюнувшиеся на корне почки, потом погрузила его на тачку и зашагала в одном ей известном направлении. На улице она столкнулась со Светланой.

Та осмотрела пион, ничего про него не спросила, зато сказала:

— А я к тебе иду. Хочу посоветоваться.

— В чем дело?

— Ты можешь себе представить, мне только что звонила хозяйка нашей «козы».

— Ирина?

— Нет, не она, а первая.

— Та, которая сначала подсунула тебе козла-злодея, а потом не желала выходить с тобой на связь?

— Да, только теперь-то она прорезалась и заявляет, что козла она нам прислала по ошибке, требует вернуть его ей.

— Нормально так. А ничего, что у нас его уже нет?

— Я ей так и сказала. Она начала охать, ахать, причитать. Расплакалась даже. Очень боялась, что мы его зарезали.

— Ты ей сказала, что мы так и собирались сделать? Козла чудо спасло.

— Не чудо, а Ирина. Но что нам теперь делать? Прежняя хозяйка не успокоится, она хочет своего козла назад. Уже раз десять мне позвонила. Вот! Опять звонит! Что делать-то?

— Скажи ей правду. Козла мы обменяли на двух чудесных козочек.

— Она говорит, что даст нам вместо него двух своих коз.

— Не хочу я уже ее коз.

— Она утверждает, что они обе уже взрослые и высокоудойные.

— Если козел такой ценный, нужно за ним было лучше следить, а не раздавать его кому попало.

— Как думаешь, может, обратиться к Ирине? Что она скажет?

— Ну… Попробуй.

Оленька была в сомнении. И Светлана, судя по ее просьбе, тоже чувствовала себя не вполне в своей тарелке.

— Сходишь со мной? — спросила она. — Одной мне как-то неловко. Даже не знаю, как начать разговор с Ириной. Вроде бы и не виновата ни в чем, но такое чувство, что напакостила. И у меня язык не повернется, чтобы просить вернуть козла, который Ирине так нужен. Поможешь мне? Ты всегда умеешь найти подход к людям.

— Сейчас никак не могу. Иду к нашим новоселам.

— А! Ну тогда ты застанешь у них Катюху. Часом раньше к ним утопала, до сих пор не возвращалась.

— Не слишком ли она навязчиво себя ведет?

— У них спроси. Раз не гонят, значит, все в порядке.

— Просто они тактичные и хорошо воспитанные люди.

Но оказалось, что дело было в другом. Катя проводила сеанс психологической помощи с мамой Андрея Георгиевича.

— Вот увидите, — вещала она в телефонную трубку, — Андрей обязательно найдется. Я попрошу отца Анатолия, он помолится за нас всех, и Андрей вернется целым и невредимым.

Юлия Давыдовна выглядела слегка утомленной. Она лежала на диване, прикрыв глаза. Любой бы на месте Кати понял намек, но только не Катя. Она невозмутимо продолжала общаться по телефону, совсем не замечая, что доставляет дискомфорт пожилому человеку. Оленька попыталась выманить Катюшу на улицу, но куда там. Тогда Оленька вышла сама, рассчитывая, что Катюша последует ее примеру. Но нет, этого тоже не произошло.

— Вот какая! Силком мне ее домой тащить придется!

Крайне раздосадованная непонятливостью подруги, Оленька замерла на крыльце. Внезапно внимание ее привлекла к себе темная фигура, которая копалась в дальнем углу сада.

— Кто там? — крикнула Оленька.

Шевеление прекратилось, но ей никто не ответил. И все же Оленька готова была поклясться, что там кто-то есть. И этот человек сейчас напуган ее окриком.

— Я вас вижу, — прибавила она. — Вылезайте.

Она и сама сделала несколько шагов в том направлении, но затем замерла. И что с того, что сейчас белый день? Вокруг-то никого нет. А откуда Оленька знает, кто там возится у самой ограды? И с какими намерениями? Вот если бы Светлана была вместе с ней, но та отказалась идти, заявив, что тут и так будет много народа и лучше она подождет подруг дома. Оленьке очень недоставало сейчас спокойной уверенности Светланы в собственных силах.

Светлана — та ничего не боялась. Даже будучи совсем молодой девочкой в смутных девяностых, когда на улицах творилось форменное безобразие и стрельба могла начаться в любой момент, она не трусила ходить одна по самым темным и плохо освещенным улицам. Про камеры видеонаблюдения за порядком в те годы никто и слыхом ни слыхивал, о них можно было только мечтать. Но у Светланы после занятий в секции бокса был поставлен удар правой такой силы, что после знакомства с ним никто и никогда добавочной порции больше не просил.

Потому вся местная районная шпана Светлану уважала и обходила по крутой дуге. Один раз Светлане даже довелось нокаутировать какого-то мордатого типа в наколках, который вознамерился прокатить ее на своем «Мерседесе». Сделать он это пожелал вопреки воле самой Светланы, но стоило ему к ней прикоснуться, как он уже валялся под колесами машины, а с двух сторон на Светлану, расставив руки, шли телохранители мордатого. Тут уж Светлане пришлось забыть про бокс и вспомнить все доступные ей легкоатлетические навыки. Она проявила верх благоразумия и не стала вступать в схватку сразу с тремя бандитами, а дала от них деру и умчалась в туман, по собственному признанию, со страху преодолевая такие барьеры, которые в нормальном состоянии никогда бы не взяла.

Словно дикая лань, Светлана прыгала через парковые скамейки, мусорки, а временами и через тела гонящихся за ней телохранителей мордатого, когда тот или иной думал, что может ее схватить, но в итоге получал лишь очередной крепкий хук в челюсть. Конечно, Светлане повезло. Все трое были под действием алкоголя или каких-то других препаратов, что замедляло их скорость и мешало координации. Но факт остается фактом: Светлана ушла от погони без единой царапины, лишь хорошенько размяв голеностоп, а бандиты были вынуждены отказаться от добычи и позорно ковылять к оставленному ими «мерсу».

Потом они приезжали на район еще несколько раз, расспрашивали и явно хотели познакомиться со Светланой поближе, такое она той ночью произвела на всех троих сильное впечатление. Они даже привозили с собой своих друзей, которые тоже рыскали по району и мечтали познакомиться со Светланой. Но при всяком их визите Светлану одолевала совершенно несвойственная ей скромность, и она от таких встреч уклонялась всеми доступными ей средствами и силами.

Так что сейчас Оленьке очень бы пригодилась поддержка Светланы. Но толком испугаться Оленька не успела.

Темный комок в углу сада вновь пришел в движение, выпрямился, а потом знакомым голосом произнес:

— Очень рад вашему приходу.

— Эдуард! — обрадовалась Оленька. — Вы! А что вы там делаете?

— Хотел выкинуть мусор, но не знал, куда его деть. Вспомнил, что мои родители частенько закапывали мусор просто в землю.

— Что вы! У нас для мусора имеется специальный контейнер. И не один! Для них оборудованы площадки в разных концах поселка.

— Я имел в виду органический мусор. Огрызки и кожурки.

— Ах, такой! Но и его не стоит закапывать, его можно отнести в компост. Тут есть специальный ящик-компостер, в нем обитают полезные микроорганизмы, которые все отходы прекрасно перерабатывают в питательный грунт.

— В следующий раз я именно так и сделаю!

Вроде бы все было снова хорошо, но что-то не позволяло Оленьке полностью расслабиться. В руках у Эдуарда ничего не было. Ни лопаты, ни заступа. Чем он копал землю? Руками? Оленька скосила глаза, но и руки были чистыми. Возможно, лопата осталась где-то там у забора.

— Раз уж мы с вами встретились, давайте посадим пион. Прекрасный куст, но у меня он явно лишний. Вы окажете мне услугу, если заберете его.

— Где же мы будем его сажать?

— А там, где вы копали. Земля там мягкая, да еще органика в ногах у пиона, он будет рад.

Повисла напряженная пауза, сути которой Оленька не понимала, потом она услышала:

— Не уверен, что так будет разумно поступить.

— Почему?

— Андрей и его мама не так уж любят цветы. К тому же сейчас Татьяне Ивановне не до цветов.

— Да, вы правы. Я не подумала.

— Но я знаю, кто точно будет рад вашему подарку. У нас в вашем поселке живут наши хорошие знакомые, оба увлеченные садоводы. И если не возражаете, мы с вами сходим к ним. Уверен, они с радостью возьмут ваш пион.

— Когда же мы пойдем к ним?

— Да хотя бы прямо сейчас! Не возражаете?

Оленька не возражала, но все же за намерением пойти в гости прямо сейчас ей почудилось стремление избавиться от ее персоны. Не в смысле, чтобы ее не стало вовсе, а чтобы не стало ее на данном конкретном пятачке земли в данный конкретный момент. Она также готова была биться об заклад, что ее хотят увести подальше от того места у забора, где только что копошился ее новый знакомый.

Что же он там прятал? Такая мысль крутилась в голове у Оленьки все то время, пока они шагали по улицам поселка, где на каждом шагу виднелись все новые и новые приметы весны. Вот тут проклюнулась зеленая травка. Вот тут кто-то убрал кучу прошлогодней листвы. Только у водоема был какой-то непорядок, но Оленька не успела сосредоточиться на нем.

Ей приходилось самой катить тачку, потому что Эдуард не сделал ни малейшей попытки, чтобы предложить Оленьке свою помощь. А просить ее у него Оленьке не захотелось. Не так уж и велик труд, если рассудить. Справится и сама. Дорога хорошая, главное, надо следить, чтобы колеса тачки не угодили в некстати подвернувшуюся ямку. Всего-навсего. И все равно настроение у нее как-то упало. Вроде бы и мелочь, а все равно Оленьке стало неприятно.

— А к кому мы идем?

— Илья Абрамович, старинный мамин приятель. И его супруга Роза Львовна.

— Ой, так я же их хорошо знаю!

— Да? Ну, я рад!

Калитку им отворила Роза Львовна. Была она женщиной выдающихся габаритов. Куда бы она ни входила, сперва туда входил ее роскошный бюст, а затем уж помещалась сама Роза Львовна. И когда она, наконец, входила целиком, то все присутствующие невольно умолкали, отдавая дань такой царственной роскоши, которая посетила их.

Всю свою жизнь Роза Львовна проработала в школе учителем музыки. Голос у нее был ей под стать, могучий и зычный, он зарождался где-то в глубинах мощной груди этой невероятной женщины, а затем неудержимым потоком вырывался наружу. Он оглушал, он сбивал с ног и с толку. Когда Роза Львовна, будучи в хорошем расположении духа, пела свои любимые песни, то тряслись не только стены, содрогался сам дом и потолок. Будь у нее в доме хрустальная люстра, наверное, и та бы не выдержала, разлетелась на тысячи осколков. Но люстры не было, вероятно, она еще раньше пала жертвой акустических упражнений своей хозяйки.

Репертуар у Розы Львовны был обширен, но истинной ее любовью были песни патриотические из далекой нынче советской эпохи. Когда у нее было хорошее настроение, она распевала «Интернационал». И ее муж точно знал: если слышит утром «Вставай, проклятьем заклейменный, весь мир голодных и рабов…», то его ждет вкусный и сытный завтрак, Роза Львовна уж проследит, чтобы ее персональный раб не остался голодным. Но если жена завела печальное про раненого красного командира Щорса, уныло бредущего под знаменем, то тут жди либо овсянку на воде, либо скучные сваренные в мешочек яйца.

— Оленька! — сделала Роза Львовна радостное лицо. — Как неожиданно и приятно. Вы что-то давно к нам не заглядывали.

— Что вы! На Пасху мы с девочками к вам приходили, вы еще нас своим куличом с цукатами, ромом и орехами угощали и рецепт его диктовали. Забыли?

— Верно. Забыла. Стара стала, голова уже совсем не та, что в молодости. Да еще столько народу на праздниках у нас побывало.

— Конечно, где уж тут нас троих упомнить.

— Но все равно рада, что вы нас снова навестили. Да еще и не одна!

Тут она увидела, с кем пришла гостья, и к ее радушной улыбке примешалось изумление.

— Неужели! Глазам своим не верю! Эдик!

Они обнялись, причем грудь Розы Львовны укрыла гостя, словно подушка.

— А мамочка? Где же твоя дорогая мамочка?

— Мама отдыхает. А мы к вам по делу.

— Нет, нет! Какие еще дела! Вот выдумал тоже! Такая радость, пойдем скорее в дом, вот Илюша обрадуется. И давно вы с мамой приехали?

Илья Абрамович был полной противоположностью своей монументальной супруги. Был он невысок, худощав и сутулился. Прожитые годы еще сильней согнули его. Илья Абрамович, еще будучи юным школьником, пережил блокаду Ленинграда, после войны окончил школу-семилетку и поступил в училище, которое успешно окончил и из которого уже поступил в Политех. И дальше он пополнил ряды технической интеллигенции страны, строил и проектировал корабли, которые рассекали моря и океаны.

Он тоже обрадовался гостям, но сосредоточил свое внимание преимущественно на Оленьке и корне пиона, который она планировала подарить.

— Как, вы говорите, сорт называется? «Сара Бернар»? Нет, мне кажется, у нас таких цветов нету. Роза Львовна все больше уважает патриотические названия. «Космонавт Волков», «Галина Уланова».

— Так ведь это сорта сирени.

— «Князь Гвидон» у нас еще имеется.

— Это вообще флокс.

— А у вас что?

— Пион.

— Пион — это хорошо, — одобрил Илья Абрамович. — Пионы я люблю. Слышала, Розочка, что нам с тобой подарили?

Роза Львовна отвлеклась от разговора с гостем неохотно, но пион произвел впечатление и на нее. Однако, когда пришло время уходить домой, она отвела Оленьку в сторонку и произнесла вполголоса:

— Дорогая моя девочка, прошу тебя, будь осторожней.

— В чем дело? Почему?

— Держи ухо востро со своим новым знакомым.

Эдуард Минеевич к тому времени уже давно откланялся и испарился, поспешив к томящейся без него мамочке, и Оленька без труда поняла, о ком ведет речь Роза Львовна.

— Я ничего не скажу, мальчик у Юли получился очень воспитанный и к старшим почтительный, но женат он никогда не был. А все почему? А потому что очень уж Юля с мужем его с самого детства баловали. Он ведь рос на моих глазах, и я видела, что происходит. Мама с папой окружали его такой любовью, что он поневоле привык, что всегда и все делается только для него одного. Боюсь, что отвыкнуть ему будет нелегко. А пока жива его мама, и вовсе невозможно. Вот и подумай, нужно ли оно тебе. Тьфу-тьфу, но у Юли и мама ее, и бабушка, и тетушки, насколько мне не изменяет память, счастливо доживали до весьма почтенных годков. Восемьдесят и даже девяносто для них далеко не предел. Нужно ли тебе, деточка, ждать кончины свекрови, чтобы полностью овладеть своим мужем?

— Но я вовсе не собираюсь замуж.

— Нет?

— Ни в коем случае.

— А почему? — заинтересовалась Роза Львовна. — Ты еще молодая женщина, а молодые женщины не должны жить в одиночестве, это дает почву для пересудов, а пересуды опасны как для их доброго имени, так и для будущего. И к тому же отсутствие рядом постоянного мужчины вредно сказывается на здоровье женщины, ведь ей совершенно не на ком вымещать свое недовольство.

Оленьке было смешно и приятно слышать, что, оказывается, кто-то еще считает ее молодой. Конечно, Роза Львовна, чей возраст зашкаливал за девяносто, могла позволить себе такую вольность.

— Но этот мальчик тебе не подойдет. Юля так привыкла контролировать каждый его шаг, что не отступится от своей привычки. Тебе придется выйти замуж за них двоих.

— Спасибо, — улыбнулась Оленька, — я обязательно предупрежу Катюшу. Вот она-то всерьез запала на нашего с вами нового соседа.

Роза Львовна изумилась:

— Как соседа? Что же, они с Юлей переезжают жить к нам?

— Я так поняла.

— Удивительно. Они сами тебе так сказали?

— Их собственные слова. Андрей Георгиевич присмотрел им дом. Обещал показать, да сам куда-то исчез.

Роза Львовна улыбнулась с таким видом, словно очень хорошо понимала маневр Андрея.

Оленьке пришлось предупредить:

— Мы не можем найти его уже почти сутки и очень тревожимся за его безопасность.

— Вот как? Держи нас в курсе дела. А Катюше можешь не передавать мои слова, хоть они относятся и к ней в той же мере, что и к тебе, но в ее положении наличие внимательной свекрови может оказаться скорее приятным бонусом.

— Почему?

— Ну кто-то же должен обучать Катюшу всем премудростям семейного быта. А Юля справится с такой наукой лучше всякой другой. Тебе-то такая наука не нужна, ты уже была замужем, а вот бедной Катюше пригодится.

Оленька ушла от своих милых соседей с приятным чувством, что кому-то в этом мире она не безразлична.

Ощущение это стало тем крепче, когда она обнаружила Светлану, которая в компании с Калачиком слонялась по их улице.

— Куда ты запропастилась? — кинулась она к своей подруге. — Ушла и пропала! Мы уж тут стали думать про тебя всякое!

Калачик даже не стал тратить время на разговоры, он попросту облаял свою хозяйку.

— А чего вы тут ходите?

— Тебя ждем.

— А… а зачем?

— Ты все забыла! — укорила ее Светлана. — Забыла, что я просила сходить со мной к Ирине? Будем уговаривать ее вернуть нам козла.

— Ты все-таки решила отдать его прежней хозяйке?

— Ну а какой у меня выбор? Никаких письменных договоров мы с ней не заключали. Устный не в счет. Противная баба грозится, что напишет на меня заявление в полицию, что я незаконно удерживаю ее козла у себя. А с нее станется, я знаю такой сорт людей.

— Мы с Катей тебя не оставим, в случае открытого конфликта мы расскажем, как дело было.

— Спасибо. Я в вас и не сомневалась. Но все-таки лучше не доводить дело до греха.

Ирина встретила их приветливо. Она прямо лучилась от счастья.

— Пришли проведать своего питомца? Пойдемте покажу вам, что у нас происходит.

Она отвела их к большому загону, в котором в окружении восхищенных коз стоял их козел. Но теперь его поведение разительно изменилось. Он и не думал хулиганить или кого-нибудь обижать, вместо этого он время от времени делал изящный поворот, слегка очень игриво подталкивал кого-нибудь из коз своей рогатой головой, отчего те сначала разбегались в разные стороны, а потом собирались рядом с козлом, и все повторялось вновь.

— Мои девчонки от него без ума. Никогда не видела их такими заинтересованными. Они с него глаз не сводят. Как привела, так они к нему сразу все и кинулись. А теперь вот танцы у них.

— А до дела еще не дошло?

— Пока нет. Но по всем признакам, скоро.

— Как скоро?

— Может быть, уже завтра. А что? Почему вы спрашиваете?

Оленька объяснила, и Ирина ожидаемо расстроилась.

— О нет! — воскликнула она. — Только не это! А нельзя с той женщиной как-нибудь договориться?

— Боюсь, что нет. Она категорически требует своего козла назад.

— А если ей заплатить?

— Я ей уже заплатила. Козел приехал ко мне под видом купленной мной дойной козы.

— Может быть, ей заплатить еще? Я заплачу! Сколько надо?

Светлана сказала, и Ирина притихла.

— Да, немало. Но надо так надо. За хорошего козла никаких денег не жалко.

Хозяйка козла колебалась недолго. Прибавка к первоначальной сумме быстро сделала ее сговорчивой. Взаиморасчеты прошли благополучно, и козел Генрих стал неоспоримой собственностью Ирины и ее коз. По крайней мере, так всем казалось на тот момент.