До вечера ничего не происходило. Оленька успела подремать, приготовить на ужин судачка в белом соусе и даже посмотреть милый старый фильм из собственной коллекции советского кино. Смотреть, как герой штурмует очередную высоту социалистического соревнования, а верные друзья ему в том помогают и поддерживают, почему-то теперь из глубины прожитых лет было необычайно приятно.

Когда-то такие фильмы навевали на Оленьку скуку, герои казались примитивными, словно Вася — Петя, жившие в соседнем доме. Но теперь Оленька смотрела старое кино другими глазами. Смотрела и поражалась тому, какие цельные, сильные и очень искренние люди жили когда-то в ее стране. И ведь реально помогали друг другу, переживали друг за дружку. И ведь герои кино были списаны с характеров самых обычных людей, то есть такие герои жили в каждом соседнем дворе.

От размышлений ее отвлек стук в дверь, и Калачик с диким лаем сорвался с места. Он помнил, что первая и главная его обязанность — сторожить свою хозяйку и дом. Впрочем, песик быстро успокоился, потому что пришла всего лишь Светлана, которую он не только знал, но и очень любил.

И пока Калачик, виляя хвостом, нарезал вокруг гостьи круги почета, Светлана призналась:

— Не знаю, что и делать. Мне никто так и не позвонил.

— Ты насчет козы?

— Насчет нее самой, — подтвердила Светлана. — И что за животное, будь она неладна. Зачем я ее купила? Не купила бы, сейчас и голова бы не болела.

— А что еще случилось?

— То и случилось. Вечер уже, скоро ее доить нужно. Если не подоить, то у нее мастит может начаться, вымя опухнет.

— Тебе-то не все ли равно, что там у нее с выменем случится, ты же ее зарезать хочешь.

— Не хочу я! Что я, садистка какая-нибудь? Но какой у меня другой выход?

Оленьке очень хотелось сказать, что не надо было и затевать эту историю с козой, Светлану предупреждали, что могут быть проблемы, но она, как обычно, никого не послушалась. Да, Оленька могла бы такое сказать, но не стала. Перед глазами стояли герои ее фильма, молодые коммунисты и комсомольцы, те никогда не бросили бы друга в беде.

— Я полностью тебя поддерживаю, но я тоже не знаю, что нам делать с козой.

— Катюша пошла к Андрею Георгиевичу. На его ферме есть работники из деревенских, может, они подскажут, как быть.

Вот только вернувшаяся Катерина выглядела какой-то ошеломленной.

— Ой, девочки, что я сейчас видела!

Плюхнувшись за стол, Катюша жадно повела глазом.

— Мне бы водички. Или чайку.

— Ага! Еще скажи, с печенькой! Говори, что увидела? Поможет нам Андрей Георгиевич?

— Вряд ли! Не до нас ему. У него там целая сходка разных баб. Песни поют, музыка играет, фонарики всюду развешаны. А самое главное, женщины-то все полуголые! Бегают! Веселятся!

— И что, много их?

— Я не считала, но мне кажется, что не меньше четырех-пяти.

— И кто они такие?

— За остальных я не скажу, лиц не смогла разглядеть, но одну из них я знаю. Яна, работает на ферме у Андрея. Живет в соседней деревне.

Услышав, Светлана очень оживилась:

— Так это как раз то, что нам нужно! Тетка должна разбираться в козах! Позовем ее к нам, пусть поможет.

Но Катерина воспротивилась.

— Даже и не думай! Я не пойду! Как ты себе представляешь? У них там праздник, а мы к ним с нашей козой? Ни за что!

— У них не займет много времени. Сходят, глянут и снова пусть празднуют.

— Дело даже не в том.

— А в чем?

— Ты серьезно ничего не понимаешь? Андрей что-то там отмечает, он позвал к себе этих баб, а про меня даже не вспомнил.

— Ты же у него не работаешь. Может, у них какой-нибудь юбилей. Два года их ферме, например. Или год, как он получил звание лучшего птицевода области. Ты к такому званию никакого отношения не имеешь, вот тебя и не пригласили.

— Если уж Андрею и присвоили какое-то звание, так это знатный куровод! Разводит куриц вроде меня!

— Значит, не пойдешь к ним?

— Ни за что!

— Ладно, тогда я пойду.

Катюша не возражала.

— Иди. У тебя с ним ничего не было, тебе не обидно.

И как только их подруга хлопнула дверью, обратилась к Оленьке:

— У тебя совсем нет чего-нибудь вкусненького? Например, твоего борща?

— Там только для Калачика порция осталась.

— Да? А сладенького? — Катюша не сдавалась. — Меня прямо всю трясет от возмущения. Если не поем сахаров и углеводов, могу потерять сознание от злости.

В духовке у Оленьки стояла еще теплая творожная запеканка. Высокая, благоухающая ванилью, с изюмом из собственного выращенного в теплице винограда, посыпанная сверху густым слоем кокосовой стружки, смешанной с сахарной пудрой. То была не запеканка, а райское наслаждение, воздушная влажная сырная масса внутри с золотистой хрустящей корочкой снаружи. Оленька давно уже предвкушала, как отрежет первый кусок. В начинке был домашний творог, яйца от собственных курочек, чуть-чуть крахмала и много-много изюма. Изюм был заранее подготовлен, еще за сутки он заливался портвейном, разбухал в нем, отчего по кухне теперь разносился не выразимый словами аромат.

И Катюша его учуяла. Еще бы не учуять, с ее-то страстью к изделиям кулинарии!

— Пахнет у тебя очень уж вкусно, — заявила она, повертев носом и вопросительно уставившись на Оленьку.

Мысли у Оленьки заметались. И как же ей быть? Отдать запеканку на растерзание Катьке? Но королевская запеканка заслуживала к себе такого же уважительного отношения. Ее нельзя было взять и просто начать есть. Нужно было соблюсти целый ритуал, который начинался с правильного и равномерного извлечения запеканки из печи. Торопиться тут было никак нельзя, внутри она была такой нежной, что Оленька нарочно оставила ее в духовке, чтобы та немножко стабилизировалась. Отдать запеканку прямо сейчас Катюше — значило обречь десерт на погибель. Оголодавшая и истосковавшаяся Катюша не оставит от запеканки ни крошечки. Не говоря уж о том, что, пока запеканка не застыла, ее нельзя было резать из-за риска, что вся она просто растечется и потеряет форму.

— Подожди немножко, я что-нибудь придумаю.

К счастью, пока Оленька возилась, заваривая чай с цветоносами душистой садовой земляники, вновь появилась Светлана.

— Там ни души, — заявила она, вперив взгляд в Катюшу. — Ни во дворе, ни в доме. Ты точно видела Андрея и тех женщин?

— По-твоему, я, что же, выдумываю?

— Просто странно. Никакой музыки, ни единого фонарика, темно, тихо. Я постояла у калитки, позвонила, покричала, мне никто не ответил.

— Наверное, уехали, в другом месте будут праздник продолжать.

— Видимо. Но что же нам-то делать? Коза не подоена, мучается, поди. Не ее вина, что характер у животного вредный, подоить ее все равно нужно. А я не могу к ней приблизиться, не подпускает.

— У нас в поселке живет женщина, вроде бы она держит козочек, — сказала Оленька, которой очень хотелось спихнуть уже эту проблему на чьи-нибудь чужие плечи и вновь сосредоточиться на своих делах.

— Знаю, что живет, — вздохнула Светлана. — И я ей еще днем написала о возникшей проблеме, думала, что она поможет. Но увы, ее нет на месте. Уехала по делам в город. Написала, что будет только к вечеру. А! Вот, кажется, и она!

Звонок прозвучал как нельзя своевременно, потому что Катюша уже давно принюхивалась к запахам, витавшим на кухне, и, кажется, напала на верный их след. Во всяком случае, лицо ее приняло выражение, присущее опытным охотникам, преследующим дичь, и она принялась нарезать по кухне круги, с каждым кругом все больше смещаясь в сторону духовки. Оленька с тревогой наблюдала за поведением Катерины, она чувствовала, что совсем недалек уже тот миг, когда Катька доберется до заветной запеканки и захочет тут же ее дегустировать.

И снова ситуацию спасла Светлана, которая сказала:

— Хорошо, тогда мы вас ждем!

Потом она убрала телефон и скомандовала подругам:

— Пошли встречать Ирину! Она сказала, что будет у нас через несколько минут.

Катя пыталась возражать, мол, она еще не напилась чаю, но кто же стал ее слушать. Подруги выпихнули разочарованную обжорку на улицу, пообещав, что когда покончат с делами, то обязательно все вместе попьют чайку. Так сказать, отпразднуют избавление от удойной козы.

— Так все остынет к тому времени, — бормотала Катюша, покорно одеваясь и чуть не плача при мысли о том, что заветный десерт так ей и не достанется.

Для нее все поворачивалось не тем местом. Как хорошо было, когда они находились вдвоем с доброй Оленькой, которой Катюша крутила, как ей заблагорассудится. Но теперь вернулась Светлана, а под ее строгим присмотром больше одного куска себе не положишь — Катюша знала это совершенно точно, — двух, если очень уж повезет. И Катюша кидала тоскующие взгляды на такую теплую и вкусно пахнущую кухню.

— Идем, идем, — подбадривала ее Светлана. — Там нас уже ждут.

— Вот сама бы и шла! Твоя была идея с этой козой!

— Ну нет, вместе кашу заварили, вместе и расхлебывать ее будем.

Ирина была невысокой и крепенькой. Лицо у нее было круглое, глаза небольшие, но добрые. Свои седые волосы она стригла очень коротко, но они все равно торчали у нее на голове строптивым ежиком. Женщина то и дело пыталась устранить этот недостаток, приглаживая их, но упрямые жесткие вихры вновь вставали стоймя. Ирина была лишь самую малость постарше подруг, ей было шестьдесят пять. И с тех пор, как она вышла на пенсию, женщина осуществила свою давнишнюю мечту. Завела для начала двух козочек и стала жить с ними за городом.

— Муж у меня работает вахтовым методом, бывает, что по полгода его дома не вижу. Деньгами благодаря его работе мы не обижены, но скучно мне без него одной. Раньше дни считала, когда вернется. В календаре вычеркивала. Теперь дни не считаю, времени нету. За козами глаз да глаз нужен.

— У вас их две?

— Ой, что вы! Было две, теперь больше десятка. А если бы я оставляла себе всех козлят, которые родились в моем хозяйстве за это время, давно стала бы хозяйкой целого стада. Но я не жалуюсь. Бывает трудно за всем уследить, но одновременно и моцион, прогулки. И в то же время козы — отличная компания, с ними не соскучишься. Меня они очень веселят. И вас порадуют. И еще скажу вам с высоты своего опыта, что коз поодиночке держать нельзя. Ну то есть можно, но замучаетесь. Они животные общительные. Если вашей козе не с кем будет поболтать, то она примется за вас. Будет звать так громко, что хочешь или не нет, а придете к ней. Как придете, то она примется с вами играть. И не отпустит, пока не вымотает окончательно. Так что мой вам совет: берите для разгона сразу две. Тогда они будут друг другом заняты и вас не станут слишком сильно доставать.

— Мне бы от одной козы избавиться, — вздохнула Светлана. — Ведет она себя отвратительно. Крушит все вокруг. Бодается. На контакт совершенно не идет.

— Не знаю, у меня-то козочки интеллигентные. Чтобы бодаться или как-то иначе плохо себя вести, такого не случалось. Бывает, что и покапризничают, все-таки они дамы, но чтобы рогами драться… Нет, с таким мне сталкиваться не приходилось. Возвращайте животное, пока не поздно.

— Так не берут! А коза не дает себя подоить.

— И давно?

— Минимум с утра. Может, и дольше. У меня она появилась утром и с тех пор к вымени не подпускает.

— Ну, если она в запуске, то есть скоро ждет козлят, то, может быть, ничего страшного в этом и нет. А как родит, то может измениться и характером.

— Хотите сказать, станет смирной?

— По-всякому бывает. Ну, показывайте вашу строптивицу.

К этому времени они уже дошли до сарая. Приготовленное для козы жилье Ирина одобрила.

— Сарай хороший, теплый, светлый. Сразу видно, что вы ответственный человек и серьезно подошли к делу.

При виде гостей коза оживилась. До того она вальяжно лежала на мягком сене, которое вытащила из кормушки и разбросала по всему стойлу. Тратить время на приветствия коза не стала, сразу же подбежала и начала истошно орать, время от времени поглядывая на опустевшую кормушку. Выговаривала, что оставили ее голодной.

Ирина недолго разглядывала козу и внезапно рассмеялась.

— Ну, козлят и молока вы от этой козы не дождетесь. То есть козлят еще возможно, а вот молока точно не будет.

— Почему это?

— Потому что ваша коза никакая не коза, а самый настоящий козел!

И, согнувшись в три погибели, Ирина, уже не сдерживая себя, начала громко хохотать. Спустя какое-то время, когда ее слова дошли до сознания подруг, все трое тоже подключились к ней. В то же время голодный козел негодующе тряс бородой, переводил круглые желтые глаза с одной женщины на другую и злобно сверкал ими.

«Чокнутые! — вот что отчетливо читалось в его взгляде. — Ненормальные идиотки! И угораздило же меня попасть к таким!»

Но трем подругам было не до его чувств.

— Ох, не могу! — покатывалась Светлана. — А мы же его доить намеревались!

— То-то бы он сопротивлялся!

— Наверное, в толк не мог бы взять, что нам от него надо.

Когда веселье пошло на спад, козел решил высказаться. Он поднялся на задние ноги, передними оперся о перекладину и обстоятельно изложил свое видение вопроса. Тон его был до того возмущенный, что понять его труда не составило.

— Ишь, как разоряется.

— Небось, когда везли, думал, что его тут толпа барышень встретит. А вместо обаятельных козочек только три сумасшедшие тетки, которые пытались его потискать за самое дорогое. Было отчего прийти в неистовство.

Между тем Ирина стала вновь серьезной и произнесла:

— Козел-то сам по себе просто шикарный.

— Если он вам нравится, забирайте его себе! Нам-то он без надобности. Мы дойную козу хотели, а не это вот все.

— Знаете, мы могли бы с вами совершить обмен.

— Обмен?

— Ну да! Вы мне козла, а я вам дойную козочку. Даже двух, чтобы они занимались друг другом и не слишком к вам приставали.

— А вы уверены, что это будет равноценный обмен?

— Более чем. Козел-то явно породистый. Красавец!

— Мы согласны! Только одно условие — забирайте козла прямо сейчас.

Козла увели, как ни странно, он даже не подумал артачиться и спокойно пошел за своей новой хозяйкой.

Глядя на то, как козел вышагивает рядом с Ириной, подруги восхитились:

— Надо же! А нас он совсем не слушался. Похоже, что он чувствует к вам доверие и уважение. Просто чудо какое-то!

— От меня пахнет козами, вот и все чудеса.

Когда козла увели, подруги вздохнули с облегчением. Но не все. Кате не давала покоя мысль о неоконченном чаепитии.

— Пойдемте назад, — тянула она своих подруг за руки. — Остывает же! Вы обещали!

— Ну пойдем, что же с тобой делать!

Светлана была в отличном настроении. И, как знать, вполне возможно, что Катюше бы сегодня улыбнулась удача в виде не одного, а двух или даже трех кусков запеканки, но когда подруги выходили от Светланы на улицу, то мимо них на полном ходу промчалась машина. Она едва не задела женщин и вызвала у них негодующие возгласы.

— Куда мчишься!

— Смотри, куда едешь!

— Чуть не задавил!

Когда все трое немного отдышались и пришли в себя от пережитого испуга, Оленька сказала:

— Машина-то Андрея Георгиевича, не так ли?

— Его!

— А за рулем кто был?

— Кто там мог быть? Он сам и был.

— Нет, не он, — настаивала Оленька. — За рулем сидела какая-то женщина.

— Что ты придумываешь! — улыбнулась Катюша. — Андрей за руль своего драгоценного автомобиля меня-то не допускал! Знаешь, как он трясется над этой своей машиной. Курить в машине нельзя, запах останется. Перекусить тоже ничего нельзя, вдруг накрошишь или напачкаешь. Максимум, что разрешается, выпить глоточек воды из бутылки, да и то, если уж совсем жажда замучает. На волосы перед поездкой требуется натягивать шапочку. Животные и маленькие дети не допускаются в салон его машины ни при каких условиях. А для взрослых у него в машине имеется специальный веничек, чтобы пассажиры могли с обуви снег, землю или песок смахивать перед тем, как в его карету забраться. Никогда он не разрешил бы никому вести его машину!

— И тем не менее за рулем была женщина, если только Андрей Георгиевич не отрастил себе длинные светлые кудри.

— Какие там кудри! Он же плешивый, сама видела!

— Значит, что-то случилось, если он разрешил другому человеку, да еще женщине, сесть за руль своей машины.

— Нас с вами это не касается, мы идем пить чай.

Но что-то уже случилось с ними тремя, потому что и душистый, хорошо настоявшийся за это время чай не показался им вкусным. И это несмотря на то, что Оленька извлекла парадные чашки из тончайшего фарфора, украшенного нежнейшим орнаментом из цветов и ягодок земляники. И к восхитительной творожной запеканке, все еще чуть теплой, но уже успевшей схватиться, никто из подруг не проявил должного почтения. Катя — и та осилила лишь один кусок, а Светлана с Оленькой лишь ковырнули ложечкой понемножку, да и забыли про угощение.

— У меня из головы не идет, почему вместо Андрея Георгиевича за рулем сидела какая-то женщина?

— Да! И почему она проехала только сейчас? Светлана когда еще к его дому ходила и стучала, но тогда все было тихо, пусто, никто не отозвался.

— Никого не было.

— А машина была?

— Ну, машину я не могла бы увидеть, она должна была в гараже стоять.

Оленька отставила недопитую чашку в сторону и произнесла:

— Посмотрите, что получается: в течение совсем короткого времени, примерно четверти часа, у Андрея Георгиевича шумное веселье со светомузыкой и банными посиделками резко прекращается, дом погружается в тишину и темень, а потом спустя еще четверть часа мы видим, как за рулем его машины сидит какая-то чужая блондинка и гонит, словно сумасшедшая.

— Она пьяная, наверное, была! Трезвый человек так гонять не станет. Она нас троих чуть в канаву не скинула! Могла бы и вовсе убить!

— Определенно, такие гонки в ночи — это не к добру. У Андрея Георгиевича во время праздника что-то случилось. Потому и свет погас, и музыку выключили, а потом посторонней тетке пришлось за руль сесть, и не факт, что трезвой.

— Что же там случилось?

— Нечто чрезвычайное.

Теперь даже Катя лишь тянула чай из своей чашки, совершенно не обращая внимания на заскучавшую запеканку, до которой прежде была такой охотницей. Все трое переглянулись, и каждая прочитала в глазах своих подруг отсвет той самой мысли, которая тревожила ее саму.

— Пойдемте посмотрим, что там у них сейчас. Вдруг наша помощь требуется.

В один момент все трое были на ногах и уже одевались. На улицу они выскочили с такой скоростью, что Калачик, вознамерившийся отправиться вместе с ними, оказался нос к носу с захлопнувшейся перед ним дверью. Крайне обиженный таким отношением, да еще вообразивший, что хозяйки отправились на прогулку, а его с собой не взяли, он залился тоненьким жалобным лаем. Но никто, представьте себе, никто не обратил на это никакого внимания. Окончательно разочарованный в людях, Калачик свернулся клубочком на коврике и принялся придумывать, что он скажет этим трем личностям, когда они все-таки заявятся назад.

Подруги и впрямь не вспоминали про Калачика. Все их мысли были заняты предстоящим им делом. Они добрались до дома Андрея Георгиевича и застали его темным и молчаливым.

— Никого нет. Все уехали. Можем и мы уходить.

Наверное, они так бы и поступили, но в ту минуту, когда они уже хотели уходить, Катюша потрогала дверцу ворот и нашла их незапертыми.

— Да тут открыто! — шепотом сообщила она. — Наверное, та баба так торопилась уехать, что даже не заперла за собой ворота.

Допустить мысль, что аккуратный до педантичности Андрей Георгиевич оставил бы ворота открытыми, не мог никто из них троих.

— У него точно что-то случилось!

— Войдем и проверим!

— Нас войти не приглашали.

— А для того, чтобы проявить дружеское участие и бдительность, никакое особое приглашение и не нужно. Уверена, что Андрей Георгиевич сделал бы для каждой из нас то же самое, если бы понадобилось.

И все три подруги гуськом, одна за другой, просочились через щель в неплотно закрытых створках ворот. Так ими было положено начало цепочки событий, которым было суждено перевернуть с ног на голову всю мирную жизнь в их «Лесной сказке».