Изгнание козы-захватчицы и водворение ее на место в сарае заняло у трех подруг и Калачика все утро. Коза рвалась за ограду, она стремилась в поля и леса, она желала знакомиться с соседями — в общем, коза оказалась очень общительным и раскрепощенным животным. Скромность или стеснительность были ей чужды от слова «совсем».

— Дикое какое-то животное! — выразилась Катюша.

— Абсолютно неуправляемая скотина! — пылко добавила Светлана.

Оленька ничего не сказала, у нее болела челюсть, по которой коза заехала своим рогом. И когда это случилось, то в челюсти что-то подозрительно хрустнуло. Оленьке было страшно, что хрустнуть мог дорогущий протез, который она установила только в прошлом месяце. Ей очень хотелось в отместку треснуть хулиганку по хребту, но она опасалась, что в схватке один на один коза очень легко может дать ей сдачи, а бить животное исподтишка Оленьке не позволяла совесть.

— Надо с ней что-то сделать. Такие выходки терпеть нельзя. Нас правление выгонит из членов кооператива, и в кои-то веки они будут совершенно правы. Коза просто опасна для окружающих.

— Предлагаешь ее зарезать?

— А что же еще? Я написала ее хозяйке, вкратце описала поведение ее молочной козочки и предупредила о последствиях, если она не заберет козу немедленно. Она молчит. Послание было ею прочитано еще час назад, но ответа до сих пор нет. Значит, она согласна с моим решением, а козу забирать не будет.

— Но ведь жалко, — расплакалась Катя при мысли о злой доле, подстерегающей козу. — Живое же существо.

— Ты лучше про свою пятую точку вспомни. Долго ты на ней еще сидеть не сможешь.

Если Оленьке досталось по челюсти, да и то задело на излете, что позволяло надеяться на благополучный исход дела, то Катюшу строптивое животное боднуло со всего разбегу. И Катюша, от неожиданности не удержав равновесия, летела кубарем, собирая на себя всю оставшуюся с прошлого года палую листву и подмерзшую сухую травку. После удара и падения на попе у Катюши образовался большой, стремительно синеющий след. Единственной, кому удалось избежать близкого общения с рогами козы, была Светлана. Она так ловко увертывалась от козы, что той никак не удавалось припечатать ее. Но тут уж сказывалось спортивное прошлое Светланы, недаром она была мастером спорта по легкой атлетике. Увы, не всем такие гимнастические упражнения были по силам.

— Если не сможем найти в козе понимания, то путь ей один — в шашлык.

— Я отказываюсь участвовать в убийстве беременной козы!

Светлана позеленела от злости.

— Во-первых, что она беременна, — это еще не точно. Мы про беременность знаем лишь со слов хозяйки животного. А она оказалась еще той врушкой.

— Нам просто нужно заставить козу нас уважать, тогда она будет слушаться. Полюбить она нас вряд ли полюбит, но уважать должна.

— И как добиться от нее уважения?

— Быкам вдевают кольцо в нос. А собакам в таких случаях надевают строгий ошейник.

— Как ты ей что-нибудь наденешь или вденешь, если мы к ней и подойти не можем?

— У Андрея Георгиевича жил алабай. Он его для охраны своей фермы покупал. Потом алабай от него сбежал, а ошейник остался. Он нам его даст.

— Ну, допустим, ошейник у нас есть. А надеть-то его как?

Коза наблюдала за женщинами из своего стойла, но стоило им к ней приблизиться, как животное встало на дыбы и с размаху ударило рогами по двери стойла. От толстой доски во все стороны полетели щепки, конструкция сарая опасно зашаталась, и подруги сочли за лучшее отступить.

Пока коза стояла на задних ногах, Оленька отметила в ней некую странность, которую ей нужно было обдумать. Но мешала все та же зловредная животина, которая вновь принялась метаться по стойлу и лупить рогами по стенам.

— Тут надо не только ошейник, но и намордник.

— Морду мы ей тоже завяжем. И ноги свяжем. Всю спеленаем, как мумию, была бы только возможность к ней подобраться.

— А если ее усыпить? Растворить снотворное в воде и дать ей напиться. После таких скачек у нее должно в горле пересохнуть.

Идея показалась подругам отличной. Они быстренько сбегали за снотворным. На одну дозу требовалась одна таблетка, но женщины решили в такой ситуации не крохоборничать, растолкли пять таблеток и всыпали их в ведро с водой.

— Туда еще сахару добавь. Все любят сладенькое.

Сахара у Светланы в доме не нашлось, пришлось добавить меда. Коза долго и подозрительно принюхивалась к поданному ей пойлу, но все-таки выпила. Видимо, она испытывала сильную жажду, которую стремилась утолить, потому что даже на какое-то время объявила нейтралитет. Но стоило ведерку опустеть, как коза вновь принялась крушить все вокруг себя. Пустое ведро взвилось вверх, и совсем скоро коза бегала с новым украшением на своих рогах. Ярко-зеленое эмалированное ведро придавало ей чрезвычайно залихватский вид.

— Господи, как же его снять с нее!

Кажется, обновка понравилась, потому что вид у козы с ведром на рогах был очень гордый и довольный. Отдавать ведро просто так она явно не собиралась.

— Никогда таких коз не видела.

— А ты вообще много где с козами общалась?

— Если ошейник не сработает, тогда выход остается один.

— Не надо!

— Сама не хочу, а что же делать?

Катя осталась, чтобы присмотреть за козой, хотя все понимали, что это чистой воды профанация, и если коза вырвется из сарая, то Катюше останется только бежать и спасаться, в одиночку противостоять строптивому животному она не сумеет. А Светлана с Оленькой отправились с визитом к Андрею Георгиевичу, их знакомому, державшему ферму, где он разводил кур, индеек, уток и другую птицу, вплоть до фазанов, куропаток и тетеревов. Они надеялись, что у их соседа чуть больше опыта в общении с домашними животными и он сможет им помочь.

— Вот только дома ли он будет? В последнее время он все реже появляется у нас в поселке.

Им повезло, Андрей Георгиевич был дома. Более того, подруги увидели его еще издали, он прогуливался по своему участку, выбрасывая ноги вперед и делая странные пассы руками.

— Чего это он?

— Не иначе как зарядку делает.

Из одежды на соседе были лишь старые тренировочные брюки, и на ногах что-то вроде спортивных тапочек. Гостей к себе он явно не ждал. Из трубы над баней за его спиной шел дым, а над участком гремел старый добрый «Наутилус Помпилиус».

Он долго вникал в суть высказанной подругами просьбы, а когда понял, что от него требуется, быстро принес ошейник и сунул его подругам. Все было проделано в абсолютном с его стороны молчании. И, несмотря на видимую успешность своей миссии, подруги одновременно чувствовали некоторое смущение.

— Странно он себя вел. Разве что взашей нас не вытолкал со своего участка.

— Мало ли, может, он под упражнения еще и мантры про себя читает. Не хотел прерываться.

— Ладно мы, но он даже про Катюшу ни словечка не спросил. Когда такое бывало?

Катя состояла в вялотекущих отношениях с Андреем Георгиевичем. Бывает такая стадия романа между мужчиной и женщиной, когда роман вроде как есть, а продолжения его не наблюдается. Впрочем, Катюша отнюдь не тяготилась подобным. В последнее время она увлеклась одним обаятельным школьным учителем, так что фермер-птицевод несколько отошел на второй план. Но совсем из виду своего поклонника Катя не теряла. Рудольф проживал по большей части в городе, где у него была работа, а Андрей Георгиевич находился тут, у Катюши под боком. И на Рождество все три подруги от души полакомились подаренной им индейкой. А на Восьмое марта кавалер подарил Кате весьма упитанную гусыню, которую они запекли с яблоками.

— И после таких даров ничего не спросить про Катю? На него это совсем не похоже.

— Да какая нам разница? — раздраженно буркнула Светлана. — Ошейник дал — и на том спасибо.

— Ты что-то про него знаешь?

Светлана поежилась.

— Только Катьке не говори.

— Не говорить чего?

— Не было никаких даров. Я птицу у Андрея Георгиевича купила.

— Как?

— Обыкновенно. За деньги. Ну а Катька увидела и возомнила, что это ей подарок. Мне не хотелось ее разочаровывать.

— Теперь понятно. А я, честно говоря, еще удивлялась, с чего вдруг у Андрея Георгиевича такая щедрость прорезалась. Ну теперь-то все ясно с ним. И все-таки сегодня он мог бы предложить нам свою помощь. Надеть ошейник на козу — ему бы это ничего не стоило.

— Кого-нибудь другого попросим.

Просить пришлось дядю Пашу, который жил через дорогу и был человеком безотказным. К тому же что-то в его повадках наводило подруг на мысль, что человек он простой и в общении с козами может быть полезней того же Андрея Георгиевича, который, вообще-то, предпочитал, когда на него руками работал бы кто-нибудь другой.

Дядя Паша был занят чрезвычайно важным делом. Они с женой обедали. После выхода на пенсию дел у супругов было немного. И всякая дневная трапеза становилась у этих двоих чем-то сродни священнодействию. Супруги заранее готовились к ней. Спорили и долго обсуждали меню следующего дня. Придя к согласию, подбирали наиболее подходящие продукты, закупали их, потом дружно готовили. Тут роль дяди Паши сводилась к присмотру за тем, чтобы все шло своим чередом. Когда блюдо было готово, его потребляли в торжественной тишине и молчании.

— Садитесь с нами, — пригласил дядя Паша подруг, что было неожиданной честью, от которой у супруги дяди Паши отпала нижняя челюсть.

— Нет, спасибо, — вежливо отказались подруги, — что-то аппетита совсем нету.

— Отведайте хотя бы кулебяки. Отменная кулебяка, на четыре угла.

Кулебяка представляла из себя прямоугольный пирог, в каждом углу которого пряталась своя начинка. Светлана потянулась к той, что была с капустой и яйцом. Оленька предпочла рыбную с рисом и жареным луком. Затем она отведала кусок той части, что была со свининой и грибами, а Светлана ограничилась гречневой кашей, которая тоже выступала в качестве начинки. Кулебяку полагалось запивать домашним ягодным квасом. Настоянный на смородиновом листе, он был таким ярким, что шибал в нос, а над полным стаканом ненадолго поднималась пышная пена.

После застолья дядя Паша еще посидел, помечтал, и прежде, чем он собрался дремать, женщины вытащили его за собой. К тому времени, когда они все вернулись к поджидавшей их Кате, оказалось, что коза утратила свой боевой настрой.

— Снотворное подействовало, смирная стала. Стоит, голову опустила. Можно к ней спокойно подойти.

Дядя Паша сказал, что задачу свою он понимает великолепно.

— Да вы не волнуйтесь, соседушки. Коза мне дело привычное. Уж сколько их у моей бабушки побывало. Бывали и вредные, и злые, но по большей части с каждой козой бабушке в итоге удавалось договориться. Они же умные животные, они все прекрасно понимают.

Коза выглядела совсем присмиревшей. Но когда дядя Паша сунулся к ней в стойло, коза вновь ожила. Она тряхнула головой, издала воинственный клич и бросилась на дядю Пашу.

— О-о-оуй! — взвыл дядя Паша, когда мощные рога прошлись по его пояснице.

Он выскочил из стойла, захлопнув дверь перед носом разгневанной козы, которая, потерпев неудачу, неожиданно разразилась грубым лаем, словно овчарка.

— С такой козой мне еще сталкиваться не приходилось! Чудище какое-то! Вы на нее посмотрите!

Коза недолго проходила без украшения: избавившись от ведра, она почти сразу сумела подцепить металлический ошейник с шипами, и теперь он болтался на одном из ее рогов. С таким украшением коза бегала по стойлу, вид у нее снова был гордый и очень лихой. Время от времени она била передними или задними копытами по стенам. Действие снотворного совершенно прекратилось, и боевой дух полностью вернулся к ней.

— Тьфу ты, зверюга! — сплюнул с досады дядя Паша. — Нет, соседки, вы уж простите, но тут я вам не помощник. Мне на смену завтра. Насилу о подработке договорился, пенсионеров не так-то охотно берут. А если ваша коза меня изувечит, то как я на работу пойду?

И он удалился, отклонив все робкие намеки на козлиный шашлык одной фразой:

— Это без меня!

Он ушел, а подруги остались. И коза в своем стойле тоже осталась. Время от времени она выхватывала клок сена, жевала его и затем громко блеяла.

— У меня голова болит, — пожаловалась Катюша. — От голода, наверное.

— А ты попробуй молочка подоить.

— Не хочу я уже никакого молочка. От такой бешеной козы, наверное, и молоко-то опасно пить.

Оленька засмеялась. Боль в челюсти больше ее не тревожила, она убедилась, что может свободно шевелить зубами, а значит, нового визита к стоматологу можно пока что избежать, равно как и сопутствующих такому визиту финансовых затрат. Это не могло не радовать. Выйдя на пенсию, Оленька с удивлением обнаружила, что это время не только отдыха, но и заботы о себе родимой. Вот как раз забота о себе и требовала вливаний, и немалых.

Временами Оленьку даже посещала крамольная мысль, а не плюнуть ли ей на отдых и не выйти ли ей снова на работу. В принципе, свою работу воспитательницы она всегда любила. Да и соскучилась она по ребятам, так что была бы рада снова повидать детишек в своей группе, но… только повидать.

При одной лишь мысли, что придется снова возиться с маленькими непоседами, обувать и разувать их крохотные ножки, разыскивать в жаркой душной раздевалке затерявшиеся варежки и шапочки среди топчущихся распаренных и уже полностью одетых детишек, Оленьке становилось муторно и как-то дурно. После усердной возни на улицу она и раньше-то выходила, держась за перила и стараясь справиться с донимающим ее головокружением. На свежем воздухе дурнота проходила, но звон в ушах у нее стоял еще долго. Нетрудно предположить, что теперь, когда она отвыкла, ей будет еще труднее.

Так что нет, время, когда она хотела и могла работать, осталось в прошлом. И в принципе Оленьке ее пенсии хватало на самые необходимые покупки, вот только визиты в аптеку со временем стали пробивать в ее бюджете все более и более солидную брешь. Тратиться из-за козы на лекарства совсем не хотелось.

— Сами мы с ней нипочем не справимся. Нам нужен мужчина.

Светлана уже успела вооружиться и стояла с большим кухонным ножом в руках. Как обычно, однажды уже приняв решение, отступать от него она не собиралась. Коза перестала жевать сено и с интересом уставилась на орудие своей казни. Оленька готова была поклясться, что в глазах у козы промелькнуло понимание скорой и неминуемой развязки. Животное окончательно забросило сено, подошло поближе и уставилось на Светлану с укоризной.

— Чего смотришь? — отступила Светлана. — Думаешь, я с тобой шутить буду?

Коза затрясла головой. Мол, подумай хорошенько, женщина, прежде чем сунуться ко мне со своей железякой.

— Сейчас помощников позову, и конец тебе придет.

Коза в ответ лихо вдарила рогами, на сей раз удар пришелся так близко от женщин, что все трое бросились врассыпную и наутек. Коза смотрела им вслед, и ее блеяние было очень похоже на смех.

Держать совет, что делать с козой дальше, было решено у Оленьки дома. На этом особенно настаивала Катерина, которая рассчитывала поживиться на кухне у подруги чем-нибудь вкусненьким. И она не ошиблась в своих предположениях. Выудив из холодильника большую кастрюлю борща, который Оленька сварила только вчера, Катюша принялась орудовать половником.

— Кому с мясом, кому без мяса? — спрашивала она. — Погуще, пожиже, одну ложечку, две, три?

Себе она положила самую большую порцию, да еще водрузила в центре тарелки мозговую кость, при виде которой Калачик проявил признаки охватившего его волнения. Собаку можно было понять. Кость в чужой тарелке, а не в его собственной миске была строгим табу в этом доме. Все кости в этом доме по умолчанию считались собственностью одного лишь Калачика. К тому же по предыдущему горькому опыту он твердо знал, что из рук Катюши он сможет получить лишь голые мослы без намека на мясную прослойку.

Калачик в полном отчаянии взглянул на свою хозяйку: мол, сделай что-нибудь, видишь, что происходит. Но Оленька лишь пожала плечами. Что она могла? Отнять у Катюши кость, которая возвышалась над ее тарелкой, словно гора, и, подобно всякой горе, сверху была уже прикрыта белой шапкой сметаны, — значило бы обидеть оголодавшую подругу.

Светлана тоже неодобрительно поглядывала на Катюшу, но у нее на то были свои соображения.

— Не велика ли порция, Катюнь?

Но Катюша сделала вид, будто бы не слышит. Она с явным удовольствием отправляла в рот ложку за ложкой, потом сходила за добавкой и поглотила ее тоже. Ложка в ее руках мелькала так быстро, что невозможно было уследить за ее движениями.

Опасения Калачика тоже оказались правдивы. Катюша ловко вытрясла мозг из кости, а потом с аппетитом уничтожила целую краюшку ржаного хлеба, смазанного горчицей и посыпанного такой крупной солью, что ее кристаллы хрустели под зубами. Светлана безмолвно наблюдала за подругой. Оленька давно покончила со своим борщом и теперь предавалась размышлениям о том, останется ли им с Калачиком хоть что-нибудь на завтрашний день. Когда Катюша входила в раж, то она и в одиночку вполне могла уничтожить все пять литров огненного борща.

Калачик страдал, он скулил и трогал хозяйку лапкой. Скорбь так явно читалась на его мордочке, что Оленька встала и налила песику немного борща в его мисочку. Мяса Калачику не досталось, Катюша все его выловила, но Калачик был рад и тому, что перепало на его долю. Он знал, что после визита Катюши иной раз единственное, что оставалось, лишь пустая посуда.

— Ох и хорош же борщец! — ела и нахваливала Катюша. — Вкусно до чего! И как ты его такой только варишь? Сколько раз рецепт записывала, все не то получается.

— Бульон мясной, сегодня на свинине, но вообще годится любое мясо. Рублю мелко-мелко лук, натираю морковь на крупной терке, делаю из овощей легкую зажарку, потом туда же на сковородку добавляю картофель кубиками, тоже обжариваю и кладу все в бульон.

— Понятно, — кивнула головой Катюша. — Ук мело, моовь купо.

— Что?

— Лук, говорю, мелко, а морковь крупно. Ну а самое-то главное, свеклу, когда ее класть?

— Свеклу я вообще отвариваю отдельно, варю ее в мундире. Можно запечь в духовке, тоже вместе с кожурой, завернув в фольгу. Но я варю, так мне привычнее. Потом свеклу тоже натираю на терке, но можно ее и порезать, кто как любит. Да, и еще капусту белокочанную обязательно не забыть! Нашинковать ее — и туда же в кастрюлю. Хотя если хочется, то можно и на сковородке вместе с морковью, луком и картофелем обжарить и потомить. Заранее также нужно отварить фасоль до мягкости, потому что фасоль вообще долго варится. Ее тоже потом добавить в кастрюлю. Помидоры, если свежие или консервированные, то их нужно протереть через сито. Пока кипит, но уже под конец обязательно добавить лавровый лист, перец горошком черный и душистый, чеснок. Посолить, подсластить, добавить ложечку лимонного сока и, самое главное, дать борщу с часочек настояться, чтобы все составляющие сдружились и сроднились между собой.

— Ой, как все сложно, — вздохнула Катюша. — И ингредиентов шибко много.

— Так только кажется. Один раз приготовишь, потом на автомате получаться будет.

— Нет, мне нипочем не запомнить! — настаивала Катюша. — Лучше уж я к тебе буду приходить.

Оленьке совсем не казалось, что так будет лучше. Но ее мнения никто не спрашивал. И Катя направилась к кастрюле за третьей порцией.

Но тут уж Светлана не дремала.

— Довольно с тебя!

Она силой отняла у Катюши тарелку и поставила ту в мойку. Но Катюша не огорчилась.

— А давайте теперь чай пить! — воскликнула она.

— Ага! — разозлилась на нее Светлана. — Счас! С конфетами, еще скажи!

— Да, и с конфетами. А что тут такого?

— И куда в тебя, Катюха, столько лезет. И ты, Оля, тоже хороша! Вроде бы взрослые женщины! А вы что делаете?

— Что?

— Одна борщ на мясе варит, да еще такой вкусный, что от одного запаха слюнки текут. Другая хомячит, как не в себя. Что с вами такое происходит?

— Что с нами? А сама козу зарезать собираешься. Мясо-то куда денешь? Съесть придется.

— Я мясо не ем. Пусть мясо кто хочет, тот и забирает.

— Может, тогда пусть этот «кто хочет» всю козу целиком себе забирает?

Светлана замерла.

— А ведь это идея! Точно! Молодец, Оленька! Сейчас же кину призыв в группу: кому нужна великолепная удойная коза, забирайте, сделайте такое одолжение.

И мигом повеселевшая Светлана принялась строчить призыв к односельчанам.

— А теперь будем пить чай! — на радостях заявила она, когда сообщение ушло в чат. — Будем пить и ждать, когда нам ответят.

Катюша тут же полезла на верхнюю полку, где у Оленьки были припрятаны коробочки конфет, полученные ею еще от родителей своих воспитанников. Когда Оленька работала, то такие подношения к праздникам вызывали у нее скорее досаду, чем благодарность. Но теперь сладости пришлись очень кстати. Катюша еще осенью обнаружила залежи шоколада и всю зиму планомерно их изничтожала, так что к весне от былых богатств остались лишь несколько шоколадных плиток и одна большая праздничная коробка конфет. Ее Катюша не тронула, все-таки какая-то порядочность была ей присуща. Но зато и шоколадок взяла не одну, а две штуки. Белый пористый и молочный с орехами и изюмом.

Оленька не любила ни тот, ни другой, так что отведала лишь по маленькому кусочку, исключительно, чтобы лишний раз убедиться в том, что ничего в ее вкусовых предпочтениях не изменилось. Светлана не ела магазинный шоколад в принципе, так что Катюше пришлось сражаться с обнаруженными запасами практически в одиночку. Тут даже Калачик не мог ей помочь, шоколад собаке был категорически запрещен. Но Катюша не подвела, справилась, пока Светлана отвлекалась на прочтение сообщений, полученных в ответ на ее призыв о помощи, и не могла присматривать за сладкоежкой.