Чтобы немножко развеяться от тяжелых мыслей, Оленька не пошла к себе домой, а завернула к подругам. Навстречу ей выскочила Светлана. Глаза ее горели, рот растянулся в улыбке до ушей.

— Все получилось! — выкрикнула она. — Гип-гип, ура!

— Что? О чем ты?

— Говорю, у Генриха все получилось!

— А-а-а, — Оленька оторопела от такого наскока. — Ну, очень рада за него. А что получилось-то?

— Козочки подпустили его к себе! Вот что! Ирина говорит, что с самого утра Генрих без устали ухаживает за ее девчонками, и не без явного успеха. Как минимум половину из всего козлиного гарема он уже осчастливил своим… Ну, ты понимаешь. Со второй половиной он уверенно разберется до вечера. И тогда можно будет отдать Генриха его прежней хозяйке. Давно пора! А то она меня уже достала своими звонками. Отдадим — и дело с концом! Ирина согласна. Тем более что теперь тетка предлагает за Генриха сумму вдвое против вчерашней.

— И с чего вдруг такая щедрость? Я что-то не понимаю.

— А я понимаю. Тетка сегодня звонила Ирине и случайно проговорилась, в чем там дело. Я так и подозревала, а теперь точно знаю. Оказывается, у продавщицы появился заинтересованный покупатель, которому позарез нужен именно Генрих. Увидел по объявлению и загорелся, хочет его купить. А как купить? Генрих-то уже у нас был. Он у прежней хозяйки стоял на продаже почти год, никто его не покупал. Она отчаялась и сплавила его мне.

— Под видом дойной козы. Очень некрасивый поступок.

— И мошенница была за него наказана. В тот же день ей позвонил покупатель, который хотел купить Генриха. Теперь он звонит прежней хозяйке нашего козла просто без устали и каждый раз все набавляет и набавляет цену, которую готов заплатить, вот тетка и сходит с ума от упущенной ею выгоды.

— Нельзя, чтобы она совсем свихнулась от жадности. Она и так-то не слишком здоровая.

— Я тоже так думаю. Так что завтра к вечеру вернем ей Генриха. И кончатся наши мучения. Тетка так обрадовалась, что пообещала Ирине вместо Генриха отдать другого козлика, еще более перспективного. Он пока еще маленький, но там родители вообще сплошь чемпионы. Мать и бабушки доятся получше иной коровы, отец и деды занимают все призовые места, в общем, не козлик — мечта.

— Очень рада, что все решилось, — пробормотала Оленька, которую вдруг потянуло к себе домой.

Вокруг было столько суеты, что она невольно почувствовала утомление. Ноги неприятно ослабели, руки дрожали, страшно хотелось сладенького. Да к тому же на улице вдруг стало заметно прохладней, и легко одетая Оленька изрядно продрогла. Так что дома она первым делом затопила печку, потому что ничего не согревает лучше живого огня. И пока дрова разгорались, она пробежалась с ревизией по кухне, выискивая, чем бы заесть стресс.

— Что тут у нас? А тут?

Увы, после визита Катюши, которая обладала редким даром выискивать все вкусненькое, Оленьке остались лишь жалкие крохи. Пара сливочных тянучек, засохший до состояния камня пряник — разгрызть его было нереально, зато им можно было спокойно заколачивать гвозди. Да еще нашлась одна-единственная завалявшаяся шоколадка, но она была невысокого качества и желания полакомиться как-то не вызывала. Конечно, имелась еще одна праздничная коробка конфет, но ее трогать было никак нельзя. Мало ли кто еще неожиданно заглянет в гости, а у Оленьки и на стол выставить будет нечего, что тогда скажут про нее люди? Самое меньшее, что она вконец обнищала или просто жадная до безобразия. Нет, уж, лучше перетерпеть, но совсем без заначки сладенького не оставаться.

Оленька совсем приуныла. В другое время она бы что-нибудь быстренько испекла, порадовала бы себя домашним ореховым печеньем или даже сварганила бы свой любимый «Наполеон» на скорую руку. Но сегодня что-то готовить у нее не было ни сил, ни желания, ни времени. Крепкий, заваренный в чугунном чайничке, пуэр уже ждал ее, а с чем его употребить, ясности все еще не было.

Внезапно в руки попался пластиковый контейнер, который вызвал в памяти у Оленьки какие-то невнятные образы. Вот они празднуют Новый год, и, как обычно, она складывает остатки угощения и раздает своим гостям. Дочка взяла свою порцию, а вот Слава что-то забуксовал. Уехал он только через день, а контейнер с гостинцами забыл, тот так и остался стоять в шкафу. И вот теперь Оленька его нашла.

— Неужели! — прошептала она. — Не верю своему счастью.

Но это был он, ларчик, полный сладостей, которым не страшно время. Тут находилась медовая пахлава с грецким орехом, которую Оленька испекла в первый раз. Пекла она ее под чутким руководством Давида, знатока пахлавы, который то и дело звонил своей маме, координируя действия Оленьки. Так что в итоге пахлава у нее получилась изумительной. Нежной, сладкой, она таяла на губах и истекала медом. Тесто было хрустящим, и казалось, что вгрызаешься в пчелиные соты. Плюс вкус грецкого ореха добавлял смака.

— Главное, выбрать хороший орех. Бывает, что орех старый, вкус у него неважный. Или просто сорт неудачный, горчит.

Но орехи из подаренного Давидом большого пакета были крупными, жирными и сладкими на вкус. Скорлупа в них была такой тонкой, что ее легко можно было ломать просто пальцами, не прибегая к колотушке или щипцам. Сами орехи внутри были светло-золотистого цвета, напоминали крылья бабочки. Получившаяся из них пахлава получила высшую оценку у всех приглашенных гостей. И самое главное, что порезанная на ромбики пахлава терпеливо ждала своего часа.

— Попробуем, — прошептала Оленька. — Вроде бы выглядит как свежая.

Портиться тут было нечему. Мед, орехи и высушенное в печи до хруста слоеное тесто. Оленька попробовала и нашла, что десерт ничуть не уступает себе свежему.

— Ничуть не хуже, а даже лучше. Настоялась, пропиталась, м-м-м…

Наслаждение! Прихватив с собой коробочку с десертом и кружку дымящегося, почти черного пуэра, Оленька отправилась поближе к печке. Попивая горячий чай и закусывая медовым пирожным, Оленька любовалась пляшущим в печке пламенем. Дверца была открыта, и время от времени дрова стреляли, и тогда из печки вылетали искры. Оленька не протестовала, так ей казалось даже веселей.

Между глотками Оленька подносила руки прямо к горящему огню и позволяла ему лизать свои пальцы. Держала несколько секунд, пока приятность не начинала уступать место боли. Тогда она убирала руки, проводила ими по лицу, волосам, ушам, груди и шее и чувствовала, как согретые огнем руки согревают и все ее тело.

— Как же хорошо!

Купаться в огне было так приятно, что не хотелось останавливаться. А что касается безопасности, то Слава прибил перед печкой достаточно большой кусок жести, чтобы можно было не волноваться о случайно вылетевшем угольке или искорке. Только сейчас, сидя у огня, Оленька наконец-то окончательно согрелась и почувствовала, что вполне может продолжать жить дальше.

— Чем займемся?

Калачик дрых без задних ног, на вопрос хозяйки он даже и ухом не пошевелил.

— Понятно. Значит, все снова самой.

Первым делом она провела ревизию своих растишек. Одного взгляда Оленьке хватило, чтобы понять: она безобразно запустила свои садово-огородные дела, и теперь ее первоочередная задача — уход за рассадой.

— Если не хочу, чтобы все мои труды пропали, а малыши загнулись, нужно их хотя бы полить.

Томаты и перцы выглядели еще терпимо, хоть и повесили нижние листики, но общее состояние у них было удовлетворительным за счет большого объема грунта. К апрелю каждый саженец уже жил в отдельном литровом горшочке, который пересыхал куда медленнее, чем цветочная рассада в обычных двухсотграммовых стаканчиках. Бедные левкои совсем поникли, а их изначально в пачке было всего восемь штучек, взошло три, один по какой-то причине загнулся еще на старте, в итоге уцелели два страдальца, и те готовились отдать цветочному богу свои маленькие души.

Далее ухода потребовала гвоздика шабо и капризница эустома, будущая красавица клубневая бегония, также выращенная из семян, обе дихондры — что зеленая, что серебристая, и первые робкие шаги Оленьки в семеноводстве — выращенная из собственных собранных семян, тщательно выпестованная пеларгония, которая еще ни разу не цвела и являла собой волнующую интригу. И конечно же, петуния всех видов, расцветок и размеров, каждый кустик которой стоил немалых трудов. И теперь все это будущее великолепие того и гляди грозило скопытиться в младенчестве от недосмотра хозяйки.

— Не допущу!

Оленька схватила ведерко и побежала вдоль кустиков с рассадой. Она поливала по чуть-чуть, помня, что пересохшую рассаду легко загубить чрезмерным поливом. Доза хозяйской любви после долгого забвения могла стать роковой. Оленька все это уже проходила. Методом проб и ошибок была определена точная доза живительной влаги, которая могла спасти, а не повредить.

С помощью спринцовки Оленьке удавалось капнуть в каждый горшочек точно отмеренную страдальцу дозу. И совсем скоро все кустики выглядели уже заметно бодрее. Вернувшись к печке, Оленька исследовала стаканчики, в которые она посеяла огурчики. Ее интересовало, проклюнулись они или еще нет. Первые и самые ранние — этим космонавтам предстояло переселиться в теплицу задолго до майских праздников. Но пока они что-то не торопились проклевываться.

— Да что с вами такое?

Подняв стаканчики ближе к свету и нацепив на нос очки, Оленька с радостью обнаружила приподнятый бугорок на поверхности и белые ниточки корней в земле у края стакана.

— Ага! Значит, утром все-таки проклюнетесь! Буду вас ждать!

Огурчики Оленька предпочитала проращивать дома и в тепле, ведь каждое семечко гибрида стоило приличных денег. Рисковать, опуская их, подобно другим семенам, сразу в холодную землю, ей не хотелось. Велик был риск потерять семечко. Но и слишком долго держать их дома в тепле тоже не стоило, они могли разнежиться и забыть о том, что в жизни существуют и трудности.

Так что, когда огурчики достигали стадии развернутых семядольных листочков, они отправлялись в теплицу. Снизу их подогревал слой закопанного с осени птичьего помета, а сверху их согревала инфракрасная лампа, которую Оленька включала на ночь и в ненастные дни. В таком виде огурчики поспевали уже к июню. У Оленьки даже рот наполнился слюной, когда она представила вкус самого первого хрустящего огурчика.

Скоро, совсем скоро можно будет уже покрошить их в салатик, порезать сверху первую, самую нежную и ароматную зелень, добавить каплю свежего йогурта — и витаминный взрыв исстрадавшемуся за зиму организму будет гарантирован!

Покончив наводить порядок среди рассады, Оленька почувствовала усталость. Мед из употребленной ею в большом количестве пахлавы просочился в кровь и оказал свое расслабляющее действие, некая сила мягко, но властно потянула ее в сон.

— Не к спеху. Закончу потом, — пробормотала Оленька и отправилась немного вздремнуть.

Калачик уже давно улегся в своей корзиночке, под голову он пристроил скомканное в шар флисовое одеялко, и Оленька, проходя мимо песика, накрыла его дополнительно сверху еще и своей кофтой. Калачик даже не проснулся, он лишь благодарно вздохнул во сне, шевельнул лапкой и продолжил наслаждаться своими собачьими сновидениями.

Оленька не стала мешкать, она устроилась на кровати, накрывшись пуховым одеялом. Необычайно легкое, оно не позволялао перегреваться и потеть. Под шерстяным одеялом Оленька просыпалась вся в поту, мокрая, словно мышь, неприятная самой себе. И была вынуждена долго приходить в себя, ощущая всем телом липкий пот. Пух такого безобразия не допускал, он каким-то образом контролировал теплообмен. Не успела Оленька закрыть глаза, как теплая волна накатила на нее, накрыла с головой и погрузила в темный омут. Дом вместе со своей хозяйкой погрузился в сон.

Проснулась Оленька под вечер, бодрая и полная энергии.

— Сколько же я проспала?

За окном уже смеркалось. Пока Оленька дремала, там поморосил мелкий дождик, но, как ни странно, после него снова потеплело и разгулялось. На небе оставались лишь редкие облачка, да и те, чувствуя собственную ничтожность, спешили окончательно раствориться.

Это был настоящий весенний вечер, в своей прозрачной тишине прямо-таки зовущий к приключениям. Так что долго валяться Оленька не стала, после дневного сна сил у нее заметно прибавилось. Срочно требовалось чем-то себя занять. Она пробежала взглядом вдоль рядов своей рассады и с удовлетворением кивнула головой. Все было в порядке. Листики приобрели тургор и преждевременно расставаться с жизнью передумали. Оленька еще разок их полила, а проходя мимо печки, обнаружила, что в стаканчиках с огурцами что-то зеленеет. Пока она спала, ее растишки не теряли даром времени.

Освеженная сном, Оленька чувствовала зверский аппетит.

— Нужно перекусить. Причем срочно и много.

Вот только скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Со всеми приключениями домашнее хозяйство Оленька совсем забросила. И сейчас в холодильнике из пригодного в пищу оставался лишь форшмак, принесенный заботливой Розой Львовной. Да и того оставалась самая чуточка на дне банки. И к нему совершенно не было хлеба — ни белого, ни ржаного, ни с семечками, ни с тыквой. Одним словом, никакого. Даже сухарей черствых — и тех в доме нынче не имелось.

Было разве что немного молока, яйца и мука. Такое сочетание натолкнуло Оленьку на простую мысль.

— Пожарю блинов. С блинами и хлеба никакого не нужно.

Тесто Оленька замесила быстро. Дело хорошо знакомое. Руки сами работали, даже голову включать не приходилось. Стакан молока, одно яйцо, щепотка соли, столовая ложка сахара, мука по требованию, но чуть меньше стакана, чтобы тесто оставалось достаточно жидким и блины получались бы тоненькими. Из такого количества теста у Оли обычно получалось восемь кружевных блинчиков. На сей раз получилось девять и еще один поскребыш, который Оленька не выравнивала, а нарочно вылила оставшееся в кастрюле тесто как придется, придавая последышу забавную форму.

— Ну, Господи благослови, теперь можно и перекусить!

Но рано она обрадовалась. Как только Оленька положила себе на тарелку первый блин, пожаловали гости. И первой пришла та, которая в жизни своей не упускала ничего съедобного.

— А я сижу на улице, — сказала Катюша, — и чувствую, вроде как блинами в воздухе пахнет. Принюхалась — точно пахнет. От тебя и пахнет. Ты чего же, напекла, а нас не зовешь?

Не дожидаясь себе отдельного приглашения, Катюша уселась за стол и положила себе несколько блинов на тарелку. Первый она слопала прямо так, без всякой начинки.

— Вкусно, — оценила она. — А с чем ты ешь?

— Форшмак. Он из селедки.

— А! Селедка! — обрадовалась Катюша и принялась щедро размазывать форшмак по блину. — А я Светке и говорю, чего мы, дуры такие, были у Андрея на ферме и хоть курицу себе там не взяли? Чего есть-то будем? Хоть шаром покати в доме. Но Светке мои жалобы хоть бы хны. Как не слышит меня. А из сладенького что у тебя есть?

— Ничего, — быстро соврала Оленька, хотя пахлавы оставалось еще приличное количество.

— И даже варенья нет?

— Есть, — поколебавшись, призналась Оленька, — малиновый джем. Будешь?

— Давай его сюда! И сметану тащи!

— Да там на донышке.

— Тем более тащи, чего ей портиться!

Третий блин Катюша щедро украсила, плюхнув на него большую ложку густой сметаны, а потом принялась чертить по ней разводы малиновым джемом. Узоры получались красивыми, все-таки Катюша была художницей и знала толк в натюрмортах. За этим занятием ее и застала Светлана.

— Опять что-то жуешь! — рассердилась она на подругу. — Да еще блины! Жареные! В масле! Катька! Сколько раз тебе повторять: с твоим сахаром блины для тебя — это катастрофа. Оля, ты-то должна понимать! Зачем ты ее кормишь тем, что ей вредно? Нельзя же так!

И Светлана проворно положила себе на тарелку два блинчика. Оленька едва успела взять себе второй, как все блины уже расхватали. Кривенького последыша дружно отдали Калачику, который давно уже наблюдал за этой блинной вакханалией с мягким упреком в своих карих глазах. Потом пили чай с тем же малиновым джемом, который как-то уж очень быстро закончился.

Катюша открыла рот, чтобы поинтересоваться насчет остатков абрикосового варенья с орешками, которые она заметила в холодильнике, когда лазила туда за сметаной, но перехватила взгляд Светланы и вовремя передумала.

— Пока вы обе дрыхли, — сказала Светлана, — я побывала в гостях у Андрея Георгиевича.

— И как он?

— Ну, его-то самого я не видела, они с мамой перебрались на свою ферму, там сейчас некому работать, сами понимаете, а дел накопилось много. Юлия Давыдовна тоже почти безвылазно находится у своих друзей, те оказывают ей всяческую моральную поддержку.

— Значит, дом Андрея Георгиевича стоит пустой? Там никто не живет?

— Теоретически так.

— К кому же тогда ты там ходила? С кем хотела повидаться?

— Ни с кем. Я хотела понять, что за фрукт сынок Юлии Давыдовны. Да и она сама. Пока дома пусто, я порылась в их вещах.

— Светка! — ахнули подруги.

— Ну а что тут такого особенного? Мы ведем расследование. Обыск — один из инструментов сыска.

— Но как ты попала внутрь?

— Обыкновенно. Стянула ключи у Юлии Давыдовны и попала.

— А если откроется, что ты шастаешь по чужим домам?

— Не волнуйтесь. Уже!

— Что «уже»?

— Уже открылось.

— Тебя застукали!

— И да, и нет.

— Ты можешь говорить нормально? Никакого терпения с тобой нет.

— Я и говорю нормально. Вы, клуши этакие, вздумали спать завалиться, на стреме постоять было некому. Пришлось мне на свой страх и риск действовать. Ну и попалась. Видели меня, видели, как я в вещах Эдика роюсь.

— Кто видел?

— Не знаю. Не успела разглядеть. Только обернулась, а тень у окна куда-то шасть в сторону — и пропала! Я выглянула, а там уже и нет никого, только створка калитки хлопнула. Убежал свидетель моего позора, скрылся.

— Молодец, Светка! — возмутилась Катюша. — Теперь про нас по всему поселку бог весть что говорить станут. И так-то говорят разное, а теперь еще и ты масла в огонь местным сплетницам подлила. И что ты хотела найти в его вещах? Сейчас, когда все самое ценное хранят в смартфонах или вовсе прячут в виртуальных хранилищах!

— Я понимаю. Не такая уж я глупышка! Но будет тебе известно, кое-что мне найти все же удалось!

Оленька подняла глаза. До сих пор она была согласна с Катей и считала вылазку Светланы чистой воды авантюрой, которую не одобряла. И ладно бы Светка их с собой позвала. Но нет, тишком предпочла действовать, одна. Безобразие. Что же, теперь уже и заснуть часочек нельзя, чтобы подруги все самое интересное себе не присвоили?

А вот Катюша, выпустив пар, напротив, успокоилась.

— И что тебе удалось найти в его вещах?

— Не в вещах, нет. Помнишь, Оля, ты нам рассказывала, что Эдик что-то копал у забора? Вот я и подумала, а не проверить ли мне, что он там прятал?

— Так уж сразу и прятал.

— А вот и да!

Нужное место Светлане удалось найти без особых усилий. Прошлась вдоль забора и наткнулась на свежую землю. Что бы это могло быть? Ни сам Андрей Георгиевич, ни его мама не были увлеченными садоводами-огородниками. Даже цветов на участке у них было совсем мало. Все основное пространство занимал газон и различные хвойники, которым Андрей Георгиевич придавал с помощью садовых ножниц самые причудливые формы, тем самым маскируя желтизну, проступающую то тут, то там в густой хвое. Таково было его единственное увлечение в саду. И коль скоро почва на участке годами сохранялась в покое, никто ее не копал и не перекапывал, то и покрывающий ее газон с годами сделался необычайно прочен. Найти место, где недавно копали, оказалось проще простого.

— Он хоть и постарался прикрыть яму сверху вырезанным квадратом дерна, но я все равно обнаружила. Раскопала. И посмотрите, что я там нашла.

Светлана на минуту вышла за дверь, а потом вернулась с пухлым пакетом в руках.

— Оля, — обратилась она к подруге, — постели что-нибудь на стол.

— Что постелить? Там уже и так скатерть постелена.

— Скатерть как раз убери. Красивая очень.

— Чистый лен. Мамин подарок.

— Вот и ни к чему ее пачкать. Газету притащи или что-нибудь ненужное. Пакет в земле лежал, грязный.

Когда все было устроено, Светлана принялась извлекать из пакета свои находки. И когда сыщицы смогли рассмотреть большую их часть, дыхание у них перехватило, а сердца, наоборот, застучали в ускоренном режиме. Находящиеся в пакете предметы когда-то были частью женского гардероба. При этом частью весьма укромной и интимной.

Тут имелось три лифчика — черный кружевной, красный с вышивкой и бежевый пуш-ап. Все лифчики были разного размера и принадлежали в свое время разным женщинам. Был дамский шелковый чулок, и была подвязка, которую раньше носили дамы, чтобы те самые чулки с их ножек не сползали. И, конечно, были трусики. Трусиков было вообще много. Шароварчиками, панталончиками, стринги, простые, спортивные. Все вещи были разнообразными по стилю и цене, объединяло их только то, что все они явно побывали в употреблении, а некоторые так были прямо-таки прилично ношеными.

— Какая гадость! — воскликнула Катюша. — Зачем такое хранить? Прямо коллекция.

— Так в том-то и дело!

— В чем?

— В том, что он от всего этого богатства почему-то избавился. Посудите сами! Что за странное течение мыслей у человека, чтобы сначала долгое время собирать свою коллекцию, а потом взять и в один миг закопать ее. Подозреваю, что не просто так он это сделал.

— Странно, согласна. Но мало ли какие у человека могут быть странности. Он же мужчина, в конце-то концов. А у них каких только задвигов не случается. Лучше не забивать себе всем этим голову. Отношения к похищению Эдика коллекция поношенного нижнего белья не имеет. Ну спал он с этими женщинами, забирал у них на память какую-нибудь вещицу, что с того? За такое не похищают и не наказывают.

— Первая моя мысль тоже была такой же. Но мне не давало покоя одно: зачем он так старательно избавился от своих фетишей? А вдруг кто-нибудь из его подружек пострадал? Или даже они все?

Последняя фраза прозвучала столь мрачно и многозначительно, что после нее в комнате повисла тяжелая пауза.

— Не будем думать о плохом!

— И мы ведь разговаривали с Марианной, она ничего такого про своего мужа не рассказывала.

— Могла и не знать.

— Чтобы жена — и не знала, что ее родной муж собирает трусы других женщин?

— А я слышала, что в некоторых странах такие поношенные предметы женского туалета пользуются большим спросом. Отдельные мужчины готовы платить большие деньги, лишь бы разжиться таким сувениром. И чем известней владелица нижнего белья, тем дороже стоят ее вещички. Японские школьницы вообще так подрабатывают. Поносят денек-другой свои трусишки и на продажу их выставляют. Специальные сайты есть, и на улице автоматы установлены. От покупателей у них отбоя нет!

— Тьфу ты! — сморщилась Светлана. — Ты, Катька, нарочно, да?

— Нарочно ты сюда эти вещички притащила и нам демонстрируешь. Теперь у меня аппетит надолго пропадет! Этого ты и добивалась, да?

Светлана в ответ зловредно захихикала. В войне, которую она вела против Катькиного лишнего веса, были хороши все средства. Борьба и без того представлялась суровой и трудной, иногда случались небольшие победы, но по большей части обе стороны топтались на месте. Светлана измышляла все новые и новые способы похудения, а лишний вес Катюши кривлялся и строил в ответ гнусные рожи.

Пока ее подруги препирались между собой, Оленька смотрела на разложенные перед ней вещи и думала: чем бы ни занимался пропавший, теперь ей хочется отыскать его вдвойне сильнее. Хотя бы для того, чтобы просто спросить, что все это, пропади оно пропадом, означает.