Наутро Оленька проснулась с приятным чувством успешно проделанной работы. Но еще приятней было от мысли, что она далеко не закончена и сегодня вновь предстоит потрудиться детективом. Вчерашние посиделки затянулись, под распитую ими бутылочку «Короля Давида» они успели обсудить многое.

— Если убитая горем мать похищенного ребенка ничем не может помочь расследованию, потому что сама ничего не знает и не располагает никакими сведениями, которые бы помогли вычислить личность похитителя, то, может, стоит обратиться за такими сведениями к другой женщине?

— К какой еще другой? — изумилась Оленька.

Она только-только отошла от шока, что взрослого, даже слегка пожилого уже мужчину тут называют «ребенком», а теперь еще какая-то другая женщина нарисовалась. Тоже мать? Вторая? Приемная? Но сюрпризы не закончились, главный был еще впереди.

— Кто может знать про мужа больше, чем его жена? Думаю, что жена Эдика не станет исключением.

Оленька моментально встрепенулась, услышав, что сын Юлии Давыдовны, оказывается, вовсе не так уж одинок, а напротив, счастливо женат.

— Женат, но не счастливо. Даже, скорее, совсем наоборот. Фактически отношения у них напряженные, дело идет к разводу. Инициатором развода выступает супруга, но винит она в нем все равно Эдуарда. Возможно, она в эмоциональном порыве и расскажет вам что-то полезное для наших поисков.

— Значит, вы хотите, — спросила слегка захмелевшая Оленька, — чтобы мы с моими девочками продолжили поиски… вашего «мальчика»?

Старички усиленно закивали. Вид у них был такой смиренный, словно они полностью себя отдали на волю сыщиц. Вообще-то, идея была неплоха. Оленьке и самой казалась она привлекательной. А что? Будет здорово повидаться с супругой Эдика, познакомиться с ней поближе, поговорить по душам.

— Катюшку обязательно с собой возьму, — решила Оленька. — Ей полезно будет. Пусть Катюша своими ушами послушает всю правду про своего очередного кавалера. Бывшая почти что супруга уж точно стесняться в выборе слов не станет, всю подноготную выложит.

Так что утром Оленька поднялась на ноги, имея в голове практически готовый план действий. Она выпустила Калачика, чтобы тот мог прогуляться по саду и совершить свои утренние дела, а сама наспех приготовила легкий завтрак, состоящий из чашки зернового кофе с каплей сливок и ржаного сухарика. Голова после ночных посиделок была на диво легкая, а спала Оленька и вовсе превосходно. И вроде как совсем недолго она и поспала, а проснулась бодрой и полной сил. Такого легкого утра с ней давно уже не случалось.

— Надо почаще выпивать. Хорошее вино да с хорошими людьми — вот и настроение тоже хорошее.

Катюшу она застала с козами, возле которых подруга ходила кругами.

— Светка убежала к Ирине, какие-то новости там от хозяйки Генриха поступили. А мне она велела подоить козу. Иначе, сказала, завтрака мне не видать. Кто не работает, тот не ест. И не пьет в данном случае.

— И в чем проблема? Возьми и подои.

— Я же никогда этого не делала. Я не умею.

— А ты попробуй.

— Я пробовала, у меня не получается. И еще мне кажется, что я козе не нравлюсь.

— Почему ты так решила?

— Стоит мне к ней приблизиться, как она делает шаг в сторону.

— Она чувствует твою неуверенность, вот и нервничает.

— Я тоже нервничаю. Я боюсь сделать ей больно.

— Тогда иди и собирай яйца к завтраку. Куриц, надеюсь, ты не боишься?

Катюша ушла в закуток, где обитали курочки, и оттуда донесся ее воркующий голос:

— Так, так, красавицы мои, чем вы сегодня порадуете свою мамочку? Кто у нас молодец? Все молодцы! Ох, сколько яиц принесли за ночь. А кто-то уже и высиживать их уселся!

Вернувшаяся Катюша с воодушевлением поведала, что она только что обнаружила в гнезде несушку, которая вознамерилась выводить цыплят.

— Как думаешь, может, ей еще яиц добавить? Я посмотрела, у нее всего пять яичек лежит. Пять цыплят маловато будет. А я собрала сегодня двенадцать.

— Оставь нам хотя бы три штуки. Остальные отдай ей.

Катюша так и сделала. Несушка восприняла идею с увеличением семейства благосклонно. Катя клала перед курицей будущего питомца, наседка изучала его сначала одним глазом, потом другим, а приняв решение, клювом аккуратно подкатывала яйцо к себе поближе и утрамбовывала его у себя под теплым пуховым брюшком. И вопросительно смотрела на Катюшу: сколько их еще у тебя там? Много времени у нее с курицей это переселение сирот не заняло.

Вернувшись, Катюша спросила:

— Ну что? Подоила?

— Не совсем.

Оленьке неудобно было признаться, что и с ней коза выделывала те же трюки. Отходила, пряталась, переступала с ноги на ногу, но доиться не желала. Ласточка крутилась рядом, видимо, переживая за сестру и подругу. Обстановка с каждой минутой становилась все напряженней. К счастью, явилась Светлана, и тут же, словно по волшебству, все наладилось. При виде хозяйки Ночка тут же встала по стойке «смирно», она даже изящно приподняла правое заднее копытце, чтобы Светлане было удобней подобраться к ее вымени.

— Поразительно! А нас она водила за нос столько времени! Похоже, только тебя она считает достойной доверия.

Молока набралось чуть больше литра. Светлана была довольна.

— Мы еще вчерашнее не до конца использовали, а тут уже новая порция. Соединю и сварю из него творог! На хлористом кальции! И вкусно, и полезно.

Оленька рассказала подругам о ночном визите и о возникших в связи с этим своих новых планах. Эти планы они и обсудили, пока втроем завтракали яйцами всмятку, закусывая их свежим и еще теплым творожком, который Светлана приготовила за считаные минуты. Всего-то и понадобилось, что в теплое молоко плеснуть столовую ложку хлористого кальция, после добавления которого молоко стало моментально сворачиваться, и вскоре получившиеся творожные сгустки уже можно было вылавливать ручным ситечком.

Три ситечка, три порции нежнейшего, чуть теплого творожка. Украсить его можно было по желанию. Оленька любила творожок просто так, находя его достаточно вкусным. Катюша употребляла его в подслащенном виде, в данном случае с медом и замороженными ягодами ежевики, а Светлана посыпала солью с мелко рубленной зеленью петрушки, которая уже успела проклюнуться у Оленьки в теплице из забытых там в прошлом году корешков. Как только все было готово, можно было наслаждаться, что подруги и сделали.

— Ну что, если жена Эдика согласна с нами встретиться, то я голосую обеими руками за. Где она живет?

— Мы поедем к ней на работу.

— И где она работает?

— Так просто к ней не попасть, но я уже записала нас троих к ней на прием.

— Что за прием?

— По телефону ее приемной мне сказали, что к ней обычно не так-то легко попасть. Нам сказочно повезло, что именно сегодня образовалось окно. И нас примут.

— Она кто вообще такая? Почему к ней на прием нужно записываться заранее?

— Попробуйте угадать.

— Депутат?

— Врач?

— Не совсем врач, скорее, психолог. Она проводит личностные тренинги по активации глубинных структур женской сущности.

— А! — скривилась Светлана. — По ушам людям ездит!

— Помогает женщинам обрести счастье и гармонию, разбудить в себе силу древнего матриарха.

— Кого? А! Понятно. Значит, дамочка всерьез агитирует за возврат матриархата. Как ее зовут, кстати?

— Марианна. Марианна Трубецкая.

— Княжеских кровей, значит?

— Увидим.

Отвезти их в город вызвалась Светлана. И пока она крутила свой руль и следила за дорогой, Оленьке с Катюшей была предоставлена полная свобода действий, которой они и воспользовались. По дороге подруги изучили профиль Марианны, благо информации о ней в соцсетях было много, вот только вся она была какая-то противоречивая.

Кто-то утверждал, что Марианна — маяк в пучине житейских невзгод и после встречи с ней жизнь совершенно поменялась, причем поменялась в лучшую сторону. Другие с пеной у рта утверждали, что Марианна наглая лгунья и все ее тренинги — развод людей на бабки. Что интересно, первая часть состояла преимущественно из женщин, а вторая подписывалась почти единодушно мужскими именами. Видимо, то были мужья, недовольные пробудившимся в их женах матриархом.

Прием страждущих изменений в жизни Марианна вела в салоне «Дамское счастье». Когда-то салон был обычной трехкомнатной квартирой, впоследствии переведенной в статус коммерческой недвижимости. В первой комнате располагалась парикмахерская, где трудились два мастера, мужской и женский, и где также делали маникюр. Во второй комнате уместилась гадалка — женщина неопределенного возраста с удивительно невзрачной внешностью, но способная, по отзывам, предсказать будущее по массе вещей, начиная от костей крупного и мелкого рогатого скота и заканчивая обрезками ногтей предмета интереса. И наконец, в третьей комнате властвовала собственно сама Марианна.

Подруги чуточку смущались, им хотелось произвести на Марианну наилучшее впечатление, но они не знали, как этого достичь. Марианна встретила их в роскошном алом платье, спускающемся с плеч и до самого пола. Оно было унизано нитками с бусинами из горного хрусталя, отчего казалось, что на Марианну сверху упала огромная хрустальная люстра. Разглядеть саму внешность жены Эдуарда Минеевича за плотным слоем румян и пудры не представлялось возможным. Единственное, что подруги поняли, — Марианна невысока ростом, а глаза у нее зеленые. Волосы были длинными и черными, но, скорей всего, на голове у нее был парик.

— Рада вас приветствовать в своем центре спасения женских судеб. Свершилось! Вы пришли ко мне! А это означает, что вы уже сделали первый шаг к осознанию собственной силы и величия. Могущество нам имя! Запомните главное! Мы с вами женщины, мы самой судьбой призваны управлять этим миром. Не верите? Вспомните! Когда у руля стоит женщина, то все идет превосходно. Стоит до власти добраться мужчинам, как начинаются никому не нужные войны, голод, разрушение и нищета. Женщины — это здоровье, благополучие потомства, мир и порядок в стране и доме. Мужчины — разрушение и хаос. Такова их природа. И не надо их за это осуждать, это надо просто учитывать.

— Если все так, значит, замуж за них выходить не стоит?

— Ну отчего же? — хитро улыбнулась Марианна. — Если индивидуум стоящий, легко управляемый и в быту неприхотливый, то можно попытаться вылепить из него верного союзника, защитника, а со временем даже спутника. Но всегда нужно помнить о его природе и не удивляться, если однажды он от вас самым подлым и вероломным образом попытается удрать.

Последняя фраза несколько выбивалась из контекста речи, и Катюша непроизвольно брякнула:

— Вы же сейчас про своего бывшего мужа говорите?

Глаза у Марианны расширились, и теперь стало очевидно, что они у нее и впрямь зеленого цвета. Не того яркого изумруда, а, скорее, как бутылочное стекло.

— Вы кто такие? Откуда знаете про моего мужа?

Пришлось ей рассказать.

— Тю! — огорчилась Марианна. — Так вы не клиентки? Чего сразу-то не сказали? Я бы тут перед вами не выделывалась, силы не тратила. Надоело, если честно, втирать всяким дурам дичь об их исключительности. Но что делать? Жить-то на что-то надо. Вот и приходится их кожи вон лезть и выдумывать всякую чепуху про величие женского рода. Бабам заходит, мужья только их потом жалуются. Но с ними у меня разговор короткий: не соответствуешь своей женщине, нечего на других свои комплексы разбрызгивать.

— Нам бы все-таки про Эдика узнать.

— А что с ним такое?

— Когда вы видели своего мужа в последний раз?

— Дайте подумать. Месяц? Нет, уже больше.

— Вы с ним разводитесь, а почему?

— Так тут никакой тайны нет. И криминала тоже. Он человек легко увлекающийся, падкий на всякие соблазны. Не сумел устоять против искушения и мне изменил. А я их застукала. Ну и проучила обоих. И его, и его рыжую зазнобу. А потом выгнала. Сковородкой. Отличная, скажу вам, вещь. И очень сакральная. Рассказать вам, что символизирует ее круглая чаша и длинная ручка, прилегающая к ней?

— Спасибо, не надо, — поспешно отказалась Светлана. — Нам бы лучше про вашего мужа послушать.

— Да что с ним? Почему интересуетесь-то? Человек он слабый и подвержен постороннему влиянию. До меня была его мама, потом она передала бразды правления мне, а я, в свою очередь, передала их той рыжей. Пусть она теперь мается и ограничивает его от чужого влияния. А с меня хватит, баста!

— Вот о влиянии на него всяких посторонних личностей хотелось бы подробней.

— И слова больше не скажу, пока не растолкуете, что вам надо?

— Нас наняла ваша свекровь, чтобы мы попытались разыскать ее похищенного сына.

— Так что же? Эдьку похитили?

— И требуют за его возвращение выкуп. Пять миллионов, как мы слышали.

Сыщицы вопросительно уставились на Марианну, ожидая, что она как-то выдаст свою причастность к произошедшему. Но она лишь покачала головой.

— Я тут ни при чем. Я его не похищала.

— Мы ничего такого и не говорили.

Но Марианна их и не слушала.

— Как же я сразу не догадалась, почему она вас ко мне прислала! Нет, ничего я платить не стану! И скидываться на выкуп тоже не буду! У его матери тугая кубышка, пусть она и тратится на выкуп сына. И свою квартиру я продавать тоже не стану. Ишь, чего придумали. Допустим, квартира и впрямь была приобретена мною в браке и считается совместной собственностью, но то лишь по закону, а по справедливости-то все иначе. Квартира моя, потому что платила-то за нее я! Из своего кармана. И записана квартира на меня! Мои деньги, моя квартира, при чем тут какой-то муж? Мой муж лишь однажды помог мне сделать ремонт и оплатил часть стройматериалов. Согласна выплатить ему потраченную сумму, даже частично компенсировать его трудозатраты, но не более того! Ни о каком размене квартиры не может быть и речи!

Подруги ничего и не возражали, но Марианна уже разошлась.

— Чем мне, и без того несчастной и обездоленной, нервы мотать подозрениями, вы бы лучше поспрашивали у знакомых моей дорогой свекрови.

— И что нам спросить у них?

— Попросите их рассказать вам о проделках Юлии Давыдовны. Вот уж кто умеет обделывать делишки! И многие ее знакомые имеют причину обижаться на нее. Лично я не удивлюсь, если окажется, что кто-то из них и вознамерился поднести ей горькую пилюлю.

— О ком вы говорите?

— Да хотя бы о тех людях, которые взялись помогать Юлии Давыдовне приобрести дом. Расспросите их, они вам расскажут много интересного о моей свекрови. Она же их кинула форменным образом. Я даже удивляюсь, как они еще могут с ней общаться после всего того, что они с мужем — отцом Эдика — устроили. Наверное, глубоко интеллигентные люди, не хотят ворошить прошлое, сделали вид, будто бы ничего не было. А оно было!

— Но они все глубоко пожилые люди. Организовать похищение им уже не под силу.

— Ко мне-то какие вопросы? Я участия в жизни мужа давно уже не принимаю.

— А кто принимает? Кто та женщина, с которой вы его застукали?

— Понятия не имею. Какая-то девица. Рыжая и чрезвычайно вульгарная. Ростом под два метра. Разило от нее куриным пометом. После их изгнания я обнаружила в своем холодильнике куриную тушку и два лотка со здоровущими яйцами. Мне сказали, что такого размера могут быть яйца гусыни или индюшки. А самое интересное, что забытая курица была вообще непотрошеная. Голова с красным гребнем, лапы с когтями, внутренности — все было при ней. Я такое последний раз видела еще в глубоком детстве, когда мама приносила из магазина непотрошеных куриц и разделывала их сама. Но с тех пор столько воды утекло. Я уж и не думала, что когда-нибудь мне доведется вновь возиться с куриными потрохами.

— Так вы курицу не выкинули?

— Еще чего! Это мне было компенсацией за нанесенный моральный вред!

От Марианны сыщицы уходили в смешанных чувствах. Они ей и верили, и не верили. С одной стороны, женщина говорила искренне и выглядела честной в своем возмущении действиями супруга-изменщика. А с другой…

— Марианна тоже, может быть, не так уж и проста. И у нее тоже есть повод, чтобы желать его смерти. У них с мужем в общей собственности имеется спорная квартира, а делиться своей недвижимостью Марианна не хочет. Сейчас квартира в ее собственности, если муж умрет, то квартира так и останется ее собственностью. Но если муж захочет судиться, то суд вполне может при разводе заставить поделить нажитую в браке собственность, то есть ту самую спорную квартиру.

— И ты считаешь, что Марианна могла что-то сделать с Эдиком?

— Допускаю такую возможность. Все-таки на кону квартира, вещь недешевая. И не будем забывать про то, что Марианна обижена на своего мужа. Он ей изменил. Привел другую женщину на их супружеское ложе. Чудовищное предательство и обман! Такое не прощают, за такое мстят. Иногда даже до смерти.

— Кстати, насчет той чужой бабы-разлучницы, — сказала Катя. — Вам в голову не приходит, кто может ею оказаться?

— Нет. А тебе?

— Рыжая, здоровенная вульгарная особа, которая в подарок своему любовнику притащила в подоле непотрошеную курицу и яйца гусыни, которые в магазине так просто не купишь. Вам ничего не напоминает?

В головах у подруг вдруг что-то щелкнуло и зажегся яркий свет.

— Верунчик?

— Не может быть!

— А мне кажется, что очень даже может быть. Она самая и есть.

— Но Верунчик сейчас находится в камере предварительного заключения. Точно так же, как и ее подруги.

— И нам необходимо с ней увидеться. Если она встречалась с похищенным, то может что-то знать о том, кто мог желать ему зла настолько, чтобы похитить и требовать за него выкуп у несчастной, убитой горем матери.

Вот только Никита Максимович, когда подруги к нему явились, горько разочаровал их, сказав:

— Ничем не могу вам помочь! Рад бы, но не могу. Не в моей это власти — предоставить вам подозреваемую для разговора. Ищите свою приятельницу самостоятельно. Всех четырех подозреваемых дамочек я буквально час назад отпустил по домам с миром.

— Как!

— Неужели!

— Так скоро!

— А что я мог поделать? Они в четыре голоса утверждали, что убивать никого не собирались. А что касается Андрея Георгиевича, так его они и вовсе обожают и прямо боготворят. Когда ему в бане стало плохо, они страшно перепугались. Потащили его охладиться к водоему, где случайно упустили. Говорят, выскользнул у них из рук, словно карп зеркальный. Как сом, на глубину ушел. Они пытались его достать со дна, не сумели выловить, перепугались и дали деру.

— Правда или врут?

— Конечно, думаю, что врут. Но положа руку на сердце, у них есть полное право чувствовать себя оскорбленными. Андрей Георгиевич вел себя с ними низко. Так что я, неофициально вам признаюсь, на стороне женщин, потому и отпустил их. Предупредил, правда, чтобы вели себя смирно, что я за ними наблюдаю. И если с Андреем Георгиевичем случится еще какой-нибудь несчастный случай, то первыми на подозрении будут у меня они.

Никита Максимович все же был не совсем безнадежен. И к тому же он наделил своих подруг-сыщиц домашним адресом рыжей и ее номером мобильного.

— А теперь идите, мне с вами недосуг дальше общаться, мне делом заниматься нужно. Мать похищенного Эдуарда готова заплатить за его возвращение выкуп. Свое согласие она похитителям озвучила. Теперь готовим передачу им денежного выкупа. Переговоры были тяжелыми, но нам удалось добиться главного, оплата пройдет наличными. И это большой успех. Просто огромный.

— Да? И почему?

— При таком раскладе нам легче отследить преступника, когда он за деньгами явится. Одно дело, когда деньги уходят на некий счет, потом с него на другой, третий и теряются где-то в веренице интернет-банков, где хрен что отследишь. А тут наличные. За ними похитителям придется явиться лично. Лишь бы место подходящее было, вот об том мы с похитителями сейчас переговоры и ведем. Они одно предлагают, мы к другому их склоняем.

— А похитителей много?

— Такое впечатление, что с нами общаются двое. Лиц и голосов мы их, понятное дело, не видим и не слышим. Так сильно они нас не балуют. Все сообщения нам строчат. Но и то дело, наш психолог составила по их сообщениям профили на преступников. Говорит, что злодеев как минимум двое. Может быть, их и больше, но с нами общаются два человека. И что один из них вроде как мужчина средних лет, другой, похоже, и вовсе женщина, причем тоже далеко не молоденькая.

Подруги пожелали следователю успехов в его нелегкой работе. И принялись звонить Верунчику. Но та на их звонки не отвечала. А поездку к ней домой подруги отложили на некоторое время.

— Надо дать время женщине прийти в себя, — решили они. — Столько времени провела в камере, стресс перенесла, наверное, хочет принять ванну, выпить чашечку кофе, просто отдохнуть. Пусть оклемается, небось, сговорчивей станет.

Но главная правда заключалась в том, что сыщицы плохо представляли, как им вести разговор с рыжим Верунчиком, ведь в камере она очутилась благодаря их наводке. И теперь вряд ли могла чувствовать признательность к сыщицам. Одно дело разговаривать с Верунчиком в отделе полиции, где она вынуждена была бы вести себя смирно, и совсем другое дело — сунуться к ней в ее логово.

— А бабища она здоровая. Если в драку полезет, то нам не поздоровится.

— Может, до завтра она слегка успокоится и забудет, что было между нами.

— Я бы на такую забывчивость не рассчитывала.

Так что подруги пришли к выводу, что спешить не нужно, тем более что к такому визиту требовалось подготовиться и морально, и физически.

Что касается Оленьки, то, оказавшись дома, она накормила Калачика, постаравшись хотя бы усиленным питанием компенсировать песику тот дефицит внимания, который он должен был испытывать по вине хозяйки, увлекшейся очередным делом. А потом они вдвоем с Калачиком отправились на прогулку, а заодно и заглянули с визитом к Илье Абрамовичу и его жене.

Там Оленьку встретили по обыкновению приветливо и ласково, а Калачику так и вовсе насыпали вкусных маковых сушек, которыми песик весело захрустел, пока его хозяйка распутывала новый виток своего расследования.

— У нашего Эдика есть жена — Марианна, и она уверяет, что с мужем не имеет контактов уже больше месяца. В похищении же обвиняет неких врагов Юлии Давыдовны. Вы про них что-то знаете?

Роза Львовна опустилась на стул, словно у нее подкосились ноги. Она вопросительно посмотрела на своего мужа, который тоже выглядел встревоженным. Илья Абрамович засунул пятерню и встопорщил свои седые волосы, которых у него оставалось еще приличное количество.

— Не думал я, что та история выйдет на свет, — произнес он. — И откуда Марианна могла узнать о ней?

— Подумай сам, Илюша. Кто мог ей рассказать? Только сама Юлия или ее мальчик.

— Скорей всего, Эдик. Мужчины становятся чрезмерно болтливы, когда желают произвести впечатление на понравившуюся им женщину.

Роза Львовна была так взволнована, что даже позабыла поинтересоваться у мужа, откуда у него такие сведения.

А Оленька нахмурилась:

— Раз тут все уже так хорошо в курсе дела, то могу и я тоже услышать ту историю?

— Дело давнее, но нам до сих пор неприятно о нем даже вспоминать. Вот мы и не вспоминаем.

Илья Абрамович держался чуть лучше своей супруги, а может, он, будучи мужчиной, тоже любил производить впечатление на дам.

Во всяком случае, он сказал:

— Юлия Давыдовна с ее покойным супругом когда-то поступили с нами не слишком красиво. Мы считали их своими друзьями, людьми, которым можно доверять. Перед их отъездом из страны мы договорились, что отдадим им одну вещь, которую они смогут использовать с выгодой для нас всех. Продадут, а деньги от ее продажи пустят в оборот.

— Что за вещь?

— У Ильи Абрамовича по его конструкторской части были сделаны ценные разработки, которыми в Советском Союзе никто не хотел заниматься.

— Я много раз на совещаниях поднимал вопрос о своих изобретениях, но всякий раз их по той или иной причине отклоняли. Средств на работу над своими идеями я так и не получил, приходилось тратиться на их разработку из своего собственного кармана. Но самое обидное, что, когда идея моя была уже опробована и оказалась удачной и рабочей, мне по-прежнему отказывали в ее реализации.

— Почему?

— Причин было множество, но главная заключалась в том, что финансирование выделялось в определенном объеме, и если бы деньги дали мне, то их бы не хватило зятю директора. Ничего не скажу, его идеи тоже были неплохи, но что мне-то было делать? Оставить свое изобретение пылиться в ящике стола или позволить ему увидеть свет, пусть и в другой стране? Возможно, я был где-то не прав, но меня терзала обида. Нереализованные амбиции бились во мне, а Юлия Давыдовна с мужем были так красноречивы, и в конечном итоге они все решили за меня сами. Бумаги они забрали у меня тайно, а меня поставили перед фактом, что так будет только лучше для всех нас. Теперь они с мужем берутся за реализацию моего изобретения. Будут его продвигать и пестовать. Дескать, у них есть знакомые и связи, они ручаются за успех.

— То есть они его у вас украли!

— Сначала я тоже возмутился, даже собрался бежать в милицию, но что и кому я мог доказать? И что мне сказать в милиции? Что ко мне пришли в гости люди, которые пошарили в ящиках моего рабочего стола и выкрали оттуда чертежи с технической документацией? Если бы моим делом занялись всерьез, то у меня могли быть проблемы. И к тому же Юля с мужем были уже далеко, советская милиция до них бы нипочем не дотянулась. Да и к тому же я успокаивал себя тем, что мое изобретение, как мне ясно дали понять, в нашей стране ни для кого никакой ценности не представляло. О чем заявлять? Украли то, что не имеет никакой фактической ценности? И хоть я был уверен в обратном, но я не пошел в милицию. Слишком много было подводных камней, на каждом из которых можно было легко поскользнуться и сломать себе конечность. К тому же, как всякого изобретателя, меня не оставляло чувство неудовлетворенности, когда работа вроде как сделана, но пользы людям не приносит никакой. А ведь могла бы.

— И она принесла пользу. Не нам, но другим точно. Изобретение Илюши там, за границей, оценили очень высоко. Юлия Давыдовна с мужем сумели оформить на его изобретение патент и получили за его продажу одной крупной фирме очень и очень приличную сумму. Мы узнали об этом от наших общих знакомых, которые рассказали нам о том, что Юля с мужем почти сразу после переезда открыли несколько салонов оптики и успешно торгуют очками. Они очень восхищались их оборотистостью и удивлялись, откуда бы у них могли взяться средства на раскрутку бизнеса. Мы-то знали, верней, догадывались, но что мы могли сделать и что доказать?

— А они точно продали патент на украденное у вас изобретение?

— Со временем, когда оно стало широко использоваться, в этом больше не было сомнений. Особая конструкция винта, вроде как и ничего особенного, но КПД при работе двигателя повышался на несколько процентов. А это немало. Мы смогли связаться с Юлией Давыдовной, она не стала отнекиваться и подтвердила, что все, операция прошла успешно и что со временем мы с Розой непременно получим свою долю.

— Долю? Ваше изобретение, вам должны были принадлежать все права и все доходы с него.

— Но пристроили-то его они. Позволили изобретению работать. Так что половина от всей прибыли мне показалась достаточной. Собственно говоря, мне вообще ничего было не надо. Но раз Юлия сказала, что выплатит мне мою половину, то я не стал возражать.

— Но даже и обещанной вам половины от суммы сделки, как я понимаю, вы до сих пор не получили?

— Да, все время находились какие-то препятствия. Сначала мы с Розой просто никуда не могли выехать из страны, потом с годами секретность с меня сняли, но у Юлии с мужем к тому времени дела с их бизнесом пошли хуже, забрать наши деньги — значило в тот момент погубить их. Мы приехали к ним, но нашли их в таком жалком состоянии, что согласились подождать, когда они вновь встанут на ноги. Но дела у них с бизнесом с течением времени шли все хуже и хуже, а когда бизнес был окончательно продан, то оказалось, что банки забрали себе почти все, что они получили. Юля к тому времени овдовела, осталась одна с сыном, на двоих им досталось где-то около шести миллионов, если перевести в наши деньги. Таких денег хватило бы им только на покупку очень скромного жилья. Они хотели вернуться, и у меня не хватило духу, чтобы потребовать с них половину от того жалкого остатка, которым они располагают в настоящий момент.

— Илюша, ты всегда был слишком добр к ним. Я тебе об этом уже говорила. Так нельзя.

— Роза, помолчи. Не заставляй нашу гостью думать о тебе хуже, чем ты есть на самом деле. Ты и сама согласилась, когда я сказал, что брать деньги у Юли не буду.

— Конечно. Она же все обставила так, что только последний негодяй захотел бы принять те деньги.

— В конце концов, я мужчина, и мой долг — поддержать вдову своего друга.

Илья Абрамович даже слегка рассердился, он кидал на свою жену строгие взгляды, призывая ее помнить о том, что глава семьи все-таки еще он. Чувствуя себя не вполне в своей тарелке при виде их размолвки, Оленька поспешила откланяться. Она очень сожалела, что своими расспросами расшевелила старые раны двух симпатичных ей старичков. И всю дорогу к дому ломала голову над тем, как бы ей помирить их снова, но так ничего и не придумала.