Катерина

Сосредоточиться сегодня ни на чем не получалось. Я уже битый час разбирала почту, а мысли мои уплывали к вчерашнему вечеру… Я же видела, что он хочет что-то еще сказать, но не сказал.

Стоп. Вот опять. Я снова про это.

Я с силой ткнула кнопку “Отправить” на очередном письме и откинулась в кресле. Экран монитора поплыл перед глазами, превратившись в мутное пятно. Вместо отчета по стройматериалам я снова видела его вчерашний взгляд. Уставший, рассеянный, в нем мелькало что-то… Вина? Нет, скорее раздражение. На меня? На ситуацию? На ту, что звонила? Он задержался у моей двери — посмотрел на меня пристально. Рот уже приоткрылся. А потом резко выдохнул и ушел. Быстро. Будто от чего-то сбегая.

И вот я здесь, строю дурацкие теории. “Поехал к той бабе”. Классика. Прямо мыльная опера у меня в голове разворачивается. Я даже картинку нарисовала: он в дверях чужой квартиры, какая-то размытая женщина в шелковом халате, его рука на ее талии… Брр. Мерзко.

Я снова ткнула пальцем в клавиатуру, открыла следующее письмо. “Отчет по ходу строительства объекта № 764 — отклонение от графика на 5 дней…” Выключить. Надо это все выключить.

Почему это меня вообще колышет? Он — Тимур Альбертович. Мой начальник. Пусть и не женатый. Я — Катя, его секретарь-референт. Исполнительный, незаменимый, всегда собранный. И сейчас веду себя как дура-стажерка, у которой в голове ветер и розовые сопли.

— Он тебе не муж, не парень, даже не друг, — прошипела я себе под нос, цепляясь взглядом в экран. — Его личная жизнь — не твое дело. Ты ему нужна, чтобы графики сводить и кофе вовремя подавать, а не чтобы в потолок плевать и ревновать к каким-то там… подружкам.

Слово “подружкам” застряло в горле комом. Оно звучало так гадко, так унизительно. И для него, и для той незнакомки, и, больше всего, для меня самой. Это же был обычный рабочий день. Он подвез меня, потом ушел. У него своя жизнь. Возможно, у него просто болела голова. Или он поссорился со своей женщиной. Или… да какая разница!

Но это не работало. Щемящее, холодное чувство под ложечкой никуда не девалось. Это была ревность. Глухая, бессмысленная, унизительная ревность. Я ревновала своего босса, которого и знала-то всего несколько дней!

— Идиотка, — беззвучно выругалась я. — Соберись. Ты же не девочка.

Я сделала глубокий вдох, задержала воздух и медленно выдохнула, как учили на курсах по стресс-менеджменту. Потом потянулась за чашкой. Кофе был уже холодным и горьким. Как и мои мысли.

Нужно работать. Просто работать. А все остальное — выбросить из головы. Прямо сейчас.

Сосредоточенно пытаясь вчитаться в текст договора, я услышала резкий стук и вздрогнула. В кабинет вошла Марина из юридического отдела и положила передо мной папку.

— Кать, срочно. Для Тимура Альбертовича. Подпись нужна сегодня, до конца дня, иначе контрагент сорвет поставки. — Лицо ее было напряженным.

Слово “срочно” наконец-то пробило брешь в моих тягучих мыслях. Рабочий автоматизм включился.

— Хорошо, передам. Он должен скоро… — Я бросила взгляд на пустой кабинет напротив. — Я ему позвоню, предупрежу.

Марина кивнула и вышла. Я набрала его мобильный, прижав трубку к уху. Долгие гудки. Сердце почему-то екнуло неприятно. Наконец, щелчок, но вместо низкого, слегка усталого голоса шефа раздался другой — молодой, настороженный.

— Алло?

Я сбилась.

— Здравствуйте. Могу я услышать Тимура Альбертовича?

— Он… сейчас не может подойти. Это кто?

— Это Катя, его секретарь. Мне срочно нужно с ним поговорить по рабочим моментам. Вы кто, если не секрет?

— Я Марк. Друг, — голос в трубке дрогнул. — Тимур в больнице.

У меня резко похолодели пальцы, сжимающие телефон.

— В больнице? Что случилось? В какой?

Марк назвал больницу. Я уже не слушала подробности, схватила только документы и сумочку.

— Я выезжаю. Сейчас.

Сорвалась с места, не глядя на удивленные взгляды сотрудников компании, мимо которых я пробегала и не думая о незаконченной почте. В ушах стучало одно слово: больница. В такси мир за окном плыл сюрреалистичным маревом. Все мои дурацкие ревнивые домыслы вдруг показались такими мелкими, такими пошлыми на фоне этого холодного ужаса.

В приемном отделении меня направили в хирургический корпус. Длинный, пропахший антисептиком коридор. И в конце него, у поста дежурной медсестры, стояли трое. Высокий, темноволосый мужчина в помятой куртке — похоже, Марк. И та самая женщина, с которой Тимур ругался несколько дней назад у дверей квартиры, ее лицо, бледное и заплаканное, было повернуто к врачу. Она стояла близко к Марку, почти прижимаясь к нему и в моей голове с щемящей ясностью пронеслось: “Невеста. Тимура невеста”.

Я заставила ноги двигаться вперед. Они с врачом как раз заканчивали разговор. Врач что-то коротко кивнул и ушел. Я подошла ближе и Марк обернулся.

— Я Катя, — выдохнула я. — Что с ним? Что случилось?

Марк посмотрел на меня и в его взгляде была такая усталость, что мне стало не по себе.

— На него напали вчера вечером, — сказал он глухо, отчеканивая каждое слово. — Недалеко от его дома. Ножевое.

Воздух вырвался из легких, словно меня ударили под дых. Весь мир сузился до этих двух слов: “ножевое”, “вчера вечером”. Не к женщине. Не к невесте. Его… пырнули ножом. Пока я сидела и ревновала, с ним случилось это.

У меня подкосились ноги и я прислонилась к холодной стене. Страх, черный и липкий, накрыл с головой. Его вчера могли убить, а я ничего не знала.

Девушка вытерла тыльной стороной ладони щеку, оставляя на коже влажный блеск.

— Марк, ты пойдешь к нему? — тихо спросила она, ее голос звучал хрипло от слез.

Марк кивнул, не глядя на нее.

— Да, нужно. Ты… войдешь, Злата?

Она резко покачала головой, из глаз снова брызнули слезы.

— Нет. Нельзя. Он… он слишком зол на меня, — сглотнула ком в горле. — Я не хочу его волновать. Он должен спокойно приходить в себя, а не нервничать из-за меня.

И в этой фразе, в этом “из-за меня”, прозвучала такая горечь и вина, что я почувствовала, как моя собственная глупая ревность окончательно скукожилась и провалилась куда-то в бездну, стало стыдно. Это была не какая-то “баба”. Это был человек, который явно что-то значил для Тимура и который сейчас мучился не меньше, если не больше.

Марк перевел тяжелый взгляд со Златы на меня, будто только сейчас заметив всерьез. Его глаза остановились на плотной папке, которую я инстинктивно прижимала к груди, как щит.

— А это что? — спросил он без предисловий, кивком указав на документы.

Я почувствовала, как под его взглядом папка в моих руках внезапно стала нелепой, неуместной.

— Документы, для Тимура Альбертовича. На подпись, срочные.

Злата фыркнула. Резкий, срывающийся звук, больше похожий на всхлип.

— Какие еще документы? — вырвалось у нее и в голосе заплаканной женщины внезапно зазвучала сталь. — Вы что, не видите, где он? Ему сейчас волноваться нельзя! Ему сейчас не до вашей работы!

Я от неожиданности отступила на шаг, но папку сжала крепче. Голова шла кругом от страха и нелепости ситуации, но внутри включился какой-то другой механизм — профессиональный, почти автоматический. Тот самый, что заставлял меня вставать в семь утра и доводить все до идеала.

— Это… это очень важно, — выдавила я, обращаясь скорее к Марку, чем к взволнованной Злате. — Контракт на поставки. Если не подписать сегодня — будут срывы, штрафы. Для компании, для… для него самого это важно. Я знаю, что для Тимура Альбертовича — работа всегда на первом месте. Он бы сам настаивал.

Последняя фраза у меня вырвалась с какой-то отчаянной уверенностью, пытаясь убедить в этом не только их, но и саму себя. Ведь правда? Он бы настоял. Потому что именно такой… трудоголик, думающий в первую очередь о деле.

Даже сейчас, когда он там, за дверью палаты, для меня его дело казалось единственной ниточкой, связывающей этот кошмар с реальностью. И я держалась за эту ниточку, чтобы не свихнуться.