Тимур

Связка новых ключей была зажата у меня в кулаке. Я вложил ее в ладонь Кате. Ее холодные нежные пальцы коснулись моей кожи и я почувствовал, как учащается сердцебиение.

Она подняла на меня широко распахнутые глаза, в них смешались недоумение и настороженность. Затем взгляд скользнул вниз, к незнакомым ключам в ее руке и снова вернулся ко мне.

— Я поменял замки в твоей квартире, — пояснил ей, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно и обоснованно, как будто речь шла о рутинном ремонте. Собственно, ради этого освободил конец дня и уехал. Нанял проверенного мастера.

Я видел, как ее плечи напряглись под тонкой тканью нежно-голубой блузки, как дыхание чуть замерло. Но продолжил, глядя ей прямо в глаза:

— Тот… урод со старыми ключами… Ситуация прошлой ночи не должна повториться ни при каких обстоятельствах. Что, если бы меня не было рядом?! Моя сотрудница, — я сделал легкий акцент на этих словах, — должна чувствовать себя в абсолютной безопасности у себя дома. Это не обсуждается. Это необходимость.

Она опустила взгляд, разглядывая то ли ключи, то ли носки своих туфель.

— Спасибо, — прошептала так тихо, что я едва расслышал.

Легкий, теплый румянец медленно окрасил ее щеки и шею, контрастируя с бледностью после пережитого стресса. Мне нравилось это внезапное смущение, эта краска, выдававшая ее волнение. Я позволил себе несколько лишних секунд наблюдать за ней — за опущенными ресницами, за легким дрожанием руки, сжимающей ключи.

Ох, Катя-Катя… Кажется, кто-то рискует вскружить мне голову!

— Собирайся, — сказал в приказном тоне, гораздо резче, чем планировал. — Я отвезу тебя домой. И в этот раз отказ не принимается, я настаиваю.

После вчерашнего кошмара я не мог допустить и мысли, что она поедет одна, в темноте, к той самой двери, которая уже раз оказалась ненадежной. Да и мне самому было бы спокойнее знать, что она добралась благополучно. Этот странный груз ответственности за нее уже давил на плечи.

Она молча кивнула, не поднимая глаз, взяла сумочку, покорно одела поданный полушубок и пошла за мной.

Мы спустились на парковку. Холодный воздух обжег легкие, отрезвил разум.

Пока шли к машине, я несколько раз украдкой взглянул на нее. На ее руки, нервно перебирающие ручку сумки. На опущенные ресницы, скрывающие омуты серых глаз. На легкую походку, которая казалась такой хрупкой сейчас. Вспомнилось, как она спала в своей постели — беззащитная, умиротворенная, с разметавшимися по подушке волосами.

Черт! Однозначно, я слишком увлекся ею. Больше, чем планировал, сильнее, чем позволяют рабочие отношения. Эта девушка все чаще вторгалась в мои мысли, нарушая привычный ход дел, занимая пространство, которое всегда было строго под контролем.

К Ирме я никогда подобного не чувствовал. Здесь было что-то совсем другое, непознанное, опасное. Абсолютно неизведанная территория.

Катюша молча села на пассажирское сиденье и пристегнулась. Двигатель заурчал мягко. Мы тронулись с места, выехали из подземного паркинга и городские огни поплыли за окном.

Мысль о том, чтобы прямо сейчас, пока она рядом, пригласить ее на ужин, не как коллегу, а как красивую женщину, на настоящее свидание, уже вертелась у меня в голове, набирая силу. Я почти сформулировал слова, ощущая тепло от ее близости в замкнутом пространстве салона…

Но вспомнил слова Марка, о том как она улыбалась Коновалову.

Я до сих пор не знал, что их связывает. Не понимал откуда они знакомы.

Я не мог позволить себе доверять ей полностью, пока не выясню природу их отношений. Эта мысль, словно скрип ножа по стеклу, мгновенно охладила мой пыл и вызвала знакомое, едкое раздражение. Челюсти сжались так сильно, что заныли виски. Доверие? Сейчас? Глупость.

Вместо задуманного приглашения я просто произнес, глядя на знакомый подъезд:

— Приехали.

Голос прозвучал суше, чем мне хотелось бы. Я вышел, обошел машину и проводил ее до самой двери. Убедился, что новый ключ легко входит в скважину, плавно поворачивается.

— Спокойной ночи, Катя, — сказал я, стараясь вернуть голосу нейтральную ровность, но все равно получилось как-то раздраженно.

Она что-то пробормотала в ответ. Возможно, еще одно «спасибо», но я уже резко повернулся и зашагал обратно к машине. Смотреть сейчас на ее смущенное, чуть растерянное лицо было невыносимо трудно. Эта смесь желания и подозрения душила меня.

Спускаясь по ступенькам, я переключил мысли на что-то более осязаемое, практичное. Вещи. В этой квартире не было ничего, кроме вчерашнего костюма отца (размер, к счастью, совпал почти идеально) и пары чистых футболок. Сегодня на работе я ходил в пиджаке с чужого плеча, чувствуя себя неловко. Нужно было съездить домой, в квартиру в центре города и собрать хотя бы самый необходимый минимум — одежду, бритву, зубную щетку.

Северная объездная, в этот поздний час, была почти пуста. Редкие фонари мелькали один за другим, мигали желтым светофоры. Я прибавил газу, пытаясь забыться, отогнать от себя рой мыслей о Кате и Коновалове.

Ритмичный гул двигателя, мерцание приборной панели, холодный воздух из дефлекторов — все это должно было помочь сосредоточиться на дороге. Но вместо этого перед глазами снова вставали ее испуганные глаза, когда она оказалась совершенно беззащитной прошлой ночью… Ее пальцы, сжимающие стакан чая… Тот предательский румянец…

Нельзя так.

Настолько глупо желать ее. Нелогично, неправильно.

Припарковавшись у подъезда, заглушил двигатель и потянулся за ключами из замка зажигания. Интуиция напряглась струной, как будто воздух вокруг сгустился.

Вышел из машины, глянул по сторонам. Никого. Только ветка ели качнулась. Повернулся к подъезду и тут меня окликнули.

— Тимур?

Оглянулся и тут же получил удар в солнечное сплетение — тупой, тяжелый, вышибающий воздух.

"Неуклюже", — мелькнуло сквозь боль, пока я инстинктивно сгруппировался, пытаясь отбить ногу, занесенную для удара в пах.

Дальше все было как в тумане: блок, захват, резкий толчок локтем под челюсть ближайшего. Он охнул, отлетая. Но их было трое. Кто-то сзади обхватил меня за шею, пытаясь задушить, третий бил кулаками по корпусу, по почкам. Адреналин вскипел в крови, заглушая страх. Я рванулся, пытаясь сбросить душащего, кулаком ударил в ребра тому, что бил спереди.

Но я не заметил нож. Не успел отреагировать. Только внезапный, пронзительный холод в правом боку, чуть ниже ребер. Не боль сначала, а именно ледяное вторжение стали. Потом — взрыв огня внутри, разлившийся по всему телу.

Неизвестно, чем закончилась бы эта драка, если бы не резкий собачий лай, а за ним мужской голос:

— Эй! Стоять! Рекс, фу!

За спиной у нападавших стоял парень лет двадцати, державший на коротком поводке крупную овчарку. Пес, ощетинившись, глухо рычал, уставившись на группу, готовый броситься по команде.

Нападавшие замерли. Один хрипло выругался. Еще секунда и они рванули прочь, растворяясь в темноте соседнего переулка.

Земля мгновенно ушла из под ног. Острая боль в боку, теперь уже жгучая и всепоглощающая, заставила меня судорожно вдохнуть. Мир накренился. Я попытался опереться на машину, но рука скользнула по гладкой поверхности.

— Нет… — прошептал я, глядя на темнеющее пятно, расползающееся по рубашке под курткой. Перед глазами снова всплыло лицо Кати — испуганное, беззащитное. Разве я мог ее оставить? — Не сейчас...

Но ноги больше не слушались. Колени подогнулись. Я медленно, как в тягучем кошмаре, оседал вниз. Асфальт приближался, холодный и безжалостный. Последнее, что я увидел перед тем, как мир поплыл и потемнел, — растерянное лицо парня с собакой, кинувшегося ко мне, и красный след, который моя рука оставила на сером бетоне.