Пру

Каждое утро последние пять дней Майло приходил рисовать с моей мамой.

В первое утро я прибиралась из своей комнате, внимательно наблюдая за ними с антресоли. Во второе утро я то заходила, то выходила из А-образного домика, стирая вещи в главном доме и меняя постельное бельё мамы. В третье утро я мыла посуду и мыла полы на кухне. Затем, на четвёртый день, я поехала на велосипеде в «John Dough» за нашими обычными воскресными пончиками, с одним дополнительным. Вместе мы с мамой, папой и Майло отпраздновали, что мама закончила свою первую картину за более чем два года.

А сегодня рано утром, пятый день подряд, когда Майло был здесь, я осознала, что делать больше нечего. Конечно, посуду мыть всегда есть — но столешницы были чистыми. И, да, стирка есть всегда — но у всех нас достаточно чистой одежды, сложенной и убранной, чтобы хватило на неделю. И, конечно, возможно, я могла бы разобрать шкаф в прихожей, который собиралась привести в порядок большую часть года, но я не стала. Я позволила ему подождать.

Я, Пруденс Уэлч, насладилась тем коротким, редким моментом, когда мне нечего было делать.

Так что я лежала в постели, слушая, как моя мама смеётся над очередной нелепой историей Майло о его путешествиях. И каким же прекрасным было это чувство — купаться в солнечном свете, льющемся через световой люк моей мансарды, и позволить их смеху и разговору окутать меня.

Майло приходил и по вечерам. Он каждую ночь обещает мне, когда я замолкаю и прошу остановиться, что мы никуда не торопимся. Он шепчет это, снова и снова, в кожу моей шеи, плеча, бёдер.

Никакой спешки, убийца.

Я борюсь с возможностью того, что я, вполне возможно, эгоистичная любовница. Я даже не прикасалась к Майло ниже пояса, за исключением некоторых действий поверх штанов. Но он постоянно клянётся мне, что не против.

Сначала я не верила ему — не полностью. Но потом он снова и снова показывает мне своими руками, и губами, и языком, и зубами, и стонами, и хрипами, и рыками, что ему тоже это нравится.

После, когда наши губы нежные и опухшие, а щёки красные и тёплые, и наши тела идеально переплетены, мы разговариваем. Он рассказывает мне о своих приключениях, взлётах и падениях, и о тех местах, которые, по его мнению, мне понравилось бы посетить.

Иногда, когда не осторожен, Майло говорит так, словно однажды возьмёт меня с собой. Словно у нас есть какое-то будущее за пределами этого городка, или вне этого странного временного промежутка.

Иногда, когда я не осторожна, я задумываюсь, а не ошибка ли это вовсе. Действительно ли он представляет себе будущее для нас. Но я быстро отбрасываю эти фантазии. То есть до тех пор, пока он не засыпает или не уходит на свою кровать. Тогда, в тишине, покое, темноте, я позволяю своему воображению взять верх.

Я представляю, как он через два года приезжает в город навестить брата. Он, по какой-то причине, приезжает на мотоцикле. Он пишет мне «милое платье, убийца», и я поднимаю взгляд от телефона и вижу его за своим окном, улыбающегося мне своей кривой улыбкой. Между бездыханными поцелуями, прижатая к стене, он спрашивает, есть ли у меня парень. Я говорю ему нет. Затем мы снимаем всю одежду.

После я иду с ним на ужин к его семье. Они пристают к нему с вопросами о том, чтобы наконец остепениться, и подмигивают мне при этом. Они знают, как и я, что у нас с ним что-то особенное и значимое, даже если это и не нормально в традиционном смысле. У нас всех есть молчаливое соглашение, что однажды он, вероятно, перестанет пускаться во все тяжкие и решит остаться.

Затем я лопаю свой собственный пузырь — задаваясь вопросом, с кем он был в перерыве, или как поживает моя мама через два года, или какая-нибудь другая сокрушительная реальность. Это больно каждый раз.

— Прошу прощения, — смеётся Майло, — ты вообще слушаешь?

Я моргаю, возвращаясь к реальности, и переворачиваюсь, чтобы увидеть Майло, сидящего у изголовья моей кровати, полуобнажённого и улыбающегося мне.

— Ммм? Что?

Он облизывает зубы, ухмыляясь.

— Куда это ты ушла? — Он тыкает меня в лоб.

— Ай! — Я хихикаю, отмахиваясь от него, пока он сползает по кровати, чтобы лечь на бок, опираясь на локоть, и плюхается рядом со мной.

— Я тебе уже наскучил, убийца?

— Нет. — Я переплетаю пальцы с его, его рука парит в воздухе между нами. Я обожаю, когда его рука в моей. Как идеально мы подходим друг другу. Как естественно мы начинаем тянуть друг друга туда-сюда.

— Ну тогда, что я говорил?

— Ладно, хорошо, я отвлеклась, — признаюсь я, игриво морщась. — Но у тебя есть тенденция долго и нудно рассуждать… — дразню я.

Майло качает головой.

— О, теперь ты влипла. — Он хватает меня за бёдра, быстрее, чем я могу остановить, и прижимает к матрасу, пока я отбиваюсь от него, хихикая.

Он ложится на меня, и лишь тонкая хлопковая простыня разделяет наши обнажённые груди.

— Я уже потерял свою привлекательность? — Он начинает осыпать мой подбородок поцелуями, как цыплёнок, клюющий зерно. Я хватаюсь за его волосы и оттягиваю его. — Ты так быстро мною пресытилась? — спрашивает он смешным, драматичным голосом.

— Извини! — говорю я, хихикая, пока он трется усами о щекотливое место на моём горле. Я пытаюсь лягнуть его, но мои ноги застряли под простынёй и не могут высвободиться. Я визжу под ним, выгибая бёдра, упираясь руками в его плечи и извиваясь, пока он продолжает донимать меня.

В конце концов, он обрушивается на меня, позволяя большей части своего веса лечь на меня. Я стону под ним, притворяясь, что задыхаюсь. На самом деле, это довольно приятно — давление его тела и близость.

Мне нравится, как не-странно всё между нами. Красота того, насколько нам комфортно быть самыми странными, глупыми, неряшливыми, грустными, ностальгирующими, обнажёнными, похотливыми, голодными версиями себя вместе, не ускользает от меня. Я бы хотела, чтобы она ускользала от меня немного, потому что я начала беспокоиться, что больше не найду такой близости.

Затем я напоминаю себе, что Майло, скорее всего, испытывал это раньше, десятки раз. Что это, вероятно, не является уникальным для нас. И это вызывает совсем другой тип беспокойства, который я не хочу называть.

— Серьёзно, — бормочет Майло, его губы прижаты к моей ключице. — О чём ты думала?

— О тебе, — правдиво отвечаю я.

Он приподнимается надо мной, ровно настолько, чтобы его лицо оказалось над моим.

— Да? — Его губы складываются в обиженную гримасу. — Хочешь поделиться?

— О, милый, я не хотела бы ранить твои чувства, — дразню я.

— Дрянь, — говорит он, зарываясь лицом в мою шею и слегка покусывая.

Я понарошку втыкаю булавку в пробковую доску за его спиной, как делаю каждый раз, когда эти надоедливые чувства остаются необсуждёнными. Она становится очень, очень полной.

Минуту спустя мы снова целуемся, практически занимаясь сексом через простыню, пока Майло извивается и прижимается к моему возбуждённому центру, постанывая при этом. Мы делимся дыханием, задыхаясь, когда другой вдыхает, выдыхая через сжатые губы, когда становится слишком много. Я говорю ему «нет», когда он просит прикоснуться ко мне. Я говорю ему «нет», когда он просит заняться со мной оральным сексом. Но слово «да» продолжает выскальзывать между делом. Дело не в том, что я не хочу, чтобы он делал эти вещи, потому что я хочу. Просто… я хочу быть взвинченной. Я хочу быть настолько без ума от него, чтобы набраться смелости попробовать что-то новое. Чтобы вычеркнуть ещё один пункт из моего списка.

— Пру, пожалуйста, — умоляет он, прижавшись к точке пульса на моей шее. — Я чувствую, насколько ты мокрая через простыню и мои трусы, убийца. Это гребаная пытка, красавица. Пожалуйста, позволь мне...

— Я хочу использовать свой рот на тебе, — говорю я так тихо, что не уверена, слышал ли он. То есть до тех пор, пока он не замирает надо мной. — Я хочу, чтобы ты использовал мой рот.

Он стонет у моего уха, а затем с усилием сглатывает.

Я перевожу дух, глядя в потолок над его напряжённым плечом.

— Май, я думала… я думала, ты захочешь..

— Я хочу, — перебивает он. — Чёрт, Пру, как же я хочу.

— Тогда что не так?

Он встаёт на колени между моих ног, предлагая руки, чтобы помочь мне сесть рядом с ним. Я позволяю ему подтянуть себя, поджав ноги и сев по-турецки перед его пахом.

— Я что-то сделала не...

Неровный смех Майло, сопровождаемый его покрасневшими щеками, прерывает меня.

— Нет, нет. Мне просто нужна была секунда, чтобы остыть. Я почти… не выдержал. От одних твоих слов. Вот как сильно я этого хочу.

— Значит, это будет легко? — дразню я, кокетливо улыбаясь. Огонь в его глазах источает смертельный жар на мои губы, заставляя меня облизывать их, чтобы остыть.

— Для тебя я всегда буду лёгкой добычей. — Его грудь поднимается, татуировки вдоль ключицы и грудных мышц напрягаются. — Как ты хочешь меня, Пру?

— Сидящим на краю кровати.

Он двигается без колебаний, ставя обе ноги на пол. Я переползаю через кровать и встаю между его раздвинутых коленей.

Я опускаю взгляд на его пах и очертание его эрекции сквозь чёрные трусы. Я кусаю губу, чувствуя опьяняющее, отчаянное желание доставить ему удовольствие, о котором он говорил, что оно придёт, когда я буду готова. Он был так прав. Теперь это очевидно. Я не знала, что буду хотеть этого так сильно.

— Сними трусы, пожалуйста.

Он дьявольски ухмыляется мне, приподнимая бёдра, чтобы стянуть нижнее бельё. Когда они сняты, он отшвыривает их ногой в сторону прикроватной тумбочки, прежде чем откинуться назад, опираясь ладонями о матрас.

— Ты чувствуешь это теперь, да? — спрашивает он, и в его голосе звучит почти что «я же говорил». — То желание отдавать, о котором мы говорили?

Я опускаюсь на колени перед ним, мои руки скользят по его бёдрам. Я прижимаю большой палец к татуировке на его бедре. Мои слова на нём. Я дрожу от желания, перечитывая слова, навсегда вписанные на его кожу.

— Да, чувствуешь, — отвечает он за меня. — Чёрт, убийца, ты так идеально выглядишь на коленях. — Майло тянется вниз, поддевая одним пальцем мой подбородок. — Ты будешь так хороша, Пру. Я знаю это. Чувствую это своим гребаным позвоночником. Скажи мне, что ты хочешь это сделать.

— Я хочу это сделать, — говорю я, потирая губы друг о друга после того, как смачиваю их кончиком языка.

Он смотрит на меня с улыбкой, словно гордясь.

— Ты всё ещё можешь остановиться в любой момент, хорошо?

Я киваю, двигаясь так, что палец, который он поддел под мой подбородок, трётся о мою щёку. Он начинает нежно гладить моё лицо.

— Боже, ты прекрасна, — выдыхает он. — Так чертовски прекрасна.

Я подношу его руку к губам, целую её от тёплой ладони до кончиков пальцев, которые, кажется, вибрируют от электричества на моей коже. Глядя на него широко раскрытыми глазами, я ввожу его пальцы в свой рот, посасывая их и проводя по ним языком.

Звук, вырывающийся из Майло, — наполовину стон, наполовину шокированный смех, что увеличивает мою уверенность в десять раз.

— Превью? — улыбается он. Я киваю, водя языком вокруг его огрубевшего кончика пальца. — Грязная девочка…

Майло перемещает свой вес на матрасе. Краем глаза я вижу, как он тянется, чтобы дрочить себя, и реагирую инстинктивно, выпуская его пальцы с влажным чмоком и хватая его за запястье.

— Нет, — отвечает какая-то новая, глубокая, собственническая часть меня. Как только Майло отпускает себя, я кладу обе руки на его возбуждение и начинаю работать с ним.

— Ого, — говорит он, мышцы его бёдер напрягаются рядом со мной. — М-м-медленнее, — умоляет он, почти поднимаясь с матраса.

— Извини, — говорю я, замедляя движения. Я придвигаюсь ближе, затем, бросив быстрый взгляд на его лицо, опускаю свой рот на его головку.

У меня нет ни мгновения, чтобы переосмыслить то, что я делаю, усомниться в чём-либо, потому что Майло начинает хвалить меня так искренне, что в моём сознании не остаётся места ни для чего, кроме его комплиментов.

— Чёрт, Пру. Это так хорошо. — Он стонет, поскуливая, когда его бёдра напрягаются. — Чёрт, да, вот так. — Он запускает руку в мои волосы, с собственнической хваткой держа меня за затылок. — Это так хорошо. Это так чертовски хорошо. — Я продолжаю, подпитываемая его похвалами, засасывая его и облизывая, пока моя рука сжимает и отпускает у его основания.

Майло дышит так, что я чувствую себя могущественной. Его короткие, дрожащие вздохи между дрожащими мольбами нарастают и нарастают, пока мышцы его бёдер не напрягаются ещё сильнее. Спустя несколько минут я понимаю, что он изо всех сил старается сдержать свою кульминацию, поэтому я отстраняюсь и позволяю ему передышку.

Я сажусь на пятки и смотрю на него, проводя руками вверх-вниз по его бёдрам. Майло качает головой, улыбаясь мне. У него раскрасневшиеся щёки, расширенные зрачки и растрёпанные волосы.

— Скажи, что тебе это нравится, — шепчет он, протягивая руку, чтобы приласкать мою щёку. — Пожалуйста.

— Мне это нравится, — говорю я, нетерпеливо кивая, пока он проводит большим пальцем по моим распухшим губам и берётся за мой подбородок, сжимая его так, что мои щёки сжимаются, а губы размыкаются.

Я облизываю губы, прежде чем снова пропустить его член между ними. Я приветствую его назад тоскливым, совершенно непреднамеренным стоном, словно я скучала по его вкусу и ощущениям за те несколько секунд.

— Чёрт, я вижу, что нравится. — Дыхание Майло срывается на дрожащий стон, его голова запрокидывается, пока он продолжает держать мою голову в крепкой хватке. — Ты проклятая лгунья, убийца. — Майло отталкивает меня, чтобы я посмотрела ему в глаза, но я держу рот открытым и язык высунутым для него, как женщины в порнофильмах, которые я смотрела.

Он качает головой, гедонистическая, восхищённая улыбка искажает его черты.

— Не может быть, чтобы ты раньше не сосала. Это... — Он шипит, когда я начинаю водить языком вокруг его головки. — Слишком. Блять. Хорошо, — говорит он, оскалив зубы.

Я даже не пытаюсь скрыть свою гордую ухмылку.

— Я же говорила… — дразню я, облизывая и целуя его у основания, пока я перехожу к тому, чтобы ласкать его яйца, держа их в свободной хватке. — А ты говорил, книги не могут научить этому.

— Книги абсолютно не учат этому, — говорит он, прижимая ладонь к стене, пока я принимаю его полностью и втягиваю щёки. — Это, — говорит он, и голос его напряжён, — Богом данное природное дарование.

— Ммм? — дразню я. — Какой именно Бог? — спрашиваю я, и ниточка слюны соединяет его кончик и мою нижнюю губу, пока я парю над ним, не сводя с него глаз. Его выражение лица темнеет при виде этого.

— Все, — говорит он в оцепенении. — Должно быть, все.

Я смеюсь, сжимая пальцы у его основания, и начинаю двигать головой вверх-вниз по его длине. Он хлопает по спинке кровати, словно пытаясь найти, за что ухватиться, затем подносит кулак к зубам.

— Твою мать, Пру. Помедленнее.

— Или что? — говорю я, работая над ним рукой.

Он хнычет, практически умоляя о пощаде.

— Или что? — повторяю я.

— Или я, блять, могу сделать предложение!

Закатывая глаза, я плюю на ладонь, а затем использую и рот, и руку, чтобы полностью заткнуть его.

— Ладно, тогда к чёрту. Весенняя свадьба звучит неплохо… — говорит Майло, и его голос измотан, словно он задерживает дыхание. — Я возьму твою фамилию.

Я не могу не рассмеяться.

— Ты сумасшедший.

— Я к этому иду, да.

Я двигаюсь быстрее, сосу сильнее, стону из горла в надежде, что мои голосовые связки будут вибрировать о его ствол.

— О да, Пру… — говорит он, пока я задыхаюсь, отрываясь лишь на долю секунды. — Да. Бери его, бери, бери, бери, — он ритмично скандирует в такт движениям моего рта. — Я сейчас кончу, я не могу больше ждать.

Хорошо, думаю я, я этого хочу.

— Хочешь попробовать проглотить?

Я устанавливаю с ним зрительный контакт и улыбаюсь вокруг его ствола.

— Блять, убийца. Уверена?

Достаточно ещё одной улыбки, чтобы он разрядил всё, что у него есть, на мой язык. И я проглатываю всё. Солёный вкус не так ужасен, как я думала, но и не совсем приятен. Тем не менее, я выпиваю всё, пока он смотрит на меня.

— Твою ж мать, — шепчет Майло, прежде чем откинуться на матрас. Я вылизываю его начисто, проводя руками вверх-вниз по его бёдрам, пока он расслабляется подо мной. — Что за… Кто ты?

Я хихикаю, вставая.

— Значит, могу вычеркнуть это из списка? — спрашиваю я, заползая в кровать, чтобы лечь рядом с ним.

— Вычеркни это, блять, к чёрту. — Он поворачивает шею, чтобы посмотреть на меня. — Я ещё отплачу тебе за это… — Он кладёт ладонь на свою вздымающуюся грудь. — Как только перестану чувствовать, будто ты высосала из меня всю жизнь.

— Я думала о Кабо для медового месяца, — говорю я, снимая одно из его колец и поднося его к свету.

— Эй, — рычит он, забирая его обратно. — Это моя работа. — Он хватает моё запястье другой рукой, примеривает кольцо к каждому из моих пальцев, прежде чем определить, что оно лучше всего подойдёт на большой палец. — Кабо так Кабо. Не могу дождаться, чтобы увидеть тебя в бикини, — говорит он, надевая кольцо на мой большой палец и похлопывая по руке, прежде чем отбросить её в сторону. — Колдунья.

— Что это значит?

— Ведьма.

Я улыбаюсь потолку, чуть не хихикая вслух. Ведьма во втором поколении из семьи Уэлч. Моя мать была бы так горда.