Пру

— Я хочу домой, — снова говорит мама, пока я укладываю её в постель. — Нет, нет, — она тихо хнычет, — я хочу домой.

— Ты дома, — шепчу я ей, заворачивая край простыни чёткой линией поверх одеяла, прежде чем сесть рядом с ней. — Ты дома, — повторяю я, когда её полные страха глаза встречаются с моими. — Всё хорошо… Тебе станет лучше после того, как ты поспишь.

Она выглядит такой молодой. Такой молодой, милой и напуганной, что это пробуждает глубоко в сердце потребность исправить то, что я не в силах исправить. Страх — лишь в её сознании, и как бы я ни хотела, я не могу туда проникнуть.

— Останься со мной, — хнычет она, глядя на дверь, словно боясь, что я уйду. — Я хочу домой, — снова говорит она мне.

Я не знаю, какой дом она имеет в виду. Эта комната была её детской спальней, как и моей. Этот дом был и всегда будет её. Но разум — хитрая штука, и, очевидно, он твердит ей обратное. Бороться с этим бесполезно. Это только расстроит её ещё больше.

— Ладно, — говорю я ей, двигаясь, чтобы втиснуться рядом с ней на эту односпальную кровать. — Мы поспим, а завтра мы сможем поехать домой.

— Ладно, — соглашается она, всхлипывая. — Хорошо.

Как только её дыхание становится ритмичным и медленным, я сажусь и перебираюсь в кресло в углу. Я хватаю полосатый плед с комода и закутываюсь в него. Лампа на комоде отбрасывает тёплый свет, достаточно яркий, чтобы читать, если немного напрячь глаза. Но только я начинаю, я чувствую, как в кармане вибрирует телефон.

Я достаю его и обнаруживаю шквал пропущенных сообщений от папы и одно новое.

Папа: Как она? Нужна подмога?

Папа: Ужин в холодильнике, когда захочешь.

Папа: Я рано сегодня ложусь. Я люблю тебя, милая.

Папа: Но если я нужен, разбуди.

То, что пришло всего минуту назад, было от Майло.

Майло: привет, ты дома?

Пру: Да, с мамой. Она попросила меня остаться с ней.

Я наблюдаю, как три точки появляются, исчезают, появляются и снова исчезают. Что-то сжимается у меня внутри, когда я вглядываюсь в наш скупой сегодняшний разговор.

Пру: Как прошёл твой день?

Майло: Нормально. Твой?

Пру: Честно? Тяжёлый.

Майло: Мне жаль.

Майло: хочешь поговорить об этом?

Пру: Можно?

Майло: конечно

Пру: Мама сегодня была очень эмоциональной, и мне кажется, я ни в чём не была права. Я потеряла терпение, когда она настаивала, что сегодня должна прийти посылка, и хотела пойти на почту. После того как я сорвалась, было трудно вернуть её доверие. Она была очень расстроена.

Пру: Ненавижу, что я нетерпелива с ней.

Я грызу ноготь большого пальца, ожидая, когда он закончит печатать ответ.

Майло: она попросила тебя остаться с ней, да?

Пру: Да?

Майло: это показывает, как сильно она тебя любит. Насколько безопасно она себя с тобой чувствует. Ты иногда будешь ошибаться, ты же человек. Но ты хороший человек, и она это знает

Пру: Думаешь, я хорошая?

Майло: Думаю, ты замечательная.

Пру: Спасибо, Майло. Мне это было нужно. Особенно с пунктуацией.

Майло: всегда пожалуйста

Я задаюсь вопросом, не пора ли закончить разговор на этом, на том, что кажется естественной точкой. Но, по правде говоря, я хочу продолжать говорить с ним. Я трачу больше минуты, обдумывая формулировку следующего сообщения, пытаясь придумать беззаботный, флиртующий способ удержать его внимание. К тому же, пытливые умы хотят знать…

Пру: Это был звонок для секса?

Майло: лол что?

Пру: Писать мне после девяти и спрашивать, дома ли я…

Майло: нет, убийца. нет

Майло: разочарована?

Пру: В меру.

Пру: Тогда что это было?

Майло: огни в А-образном доме всё ещё выключены, вот я и спросил

Майло: я уже пару часов на твоём причале, и комары пируют

Пру: Что?? Почему ты на моём причале?

Майло: разве не сюда мы приходим напиваться и грустить?

Я пролистываю вверх, чтобы перепроверить, действительно ли он только что сказал, что его день прошёл нормально. Так и есть. Что только добавляет моему замешательству.

Пру: Да, наверное.

Пру: Но почему ты пьян и грустишь?

Майло: долгая история

Пру: У меня есть время…

Майло: не беспокойся обо мне, убийца. Я пойду домой

Пру: Ни за что.

Пру: Встреть меня на заднем крыльце.

Майло: но твоя мама?

Пру: Она спит. Мы можем пообщаться внизу? Так я услышу, если она проснётся.

Майло: а Том?

Пру: Тоже спит.

Майло: у тебя был дерьмовый день, я не хочу его усугублять

Пру: Позволь мне самой решать, с чем я могу справиться, ладно?

Три точки Майло появляются, исчезают, появляются, исчезают и появляются снова, прежде чем приходит его следующее сообщение.

Майло: окей

В последний раз проверив маму, я кладу книгу на её прикроватный столик и крадусь из её комнаты, ругая старые скрипучие деревянные полы и двери. Пробравшись вниз по лестнице, я оказываюсь на кухне и направляюсь к задней двери, где уже вижу силуэт Майло сквозь тонкую занавеску.

— Привет, — шепчу я, впуская его. На Майло чёрные спортивные штаны и худи с логотипом пивоварни и бейсболка под капюшоном. Мне хочется залезть внутрь и получить свою долю его уюта.

— Привет, убийца, — шепчет он в ответ, снимая кроссовки и оставляя их на коврике у двери. — Ты уверена, что всё в порядке?

— Конечно, — успокаиваю я его, закрывая дверь. Его руки обнимают мою талию, прежде чем я успеваю её запереть. — Привет, — говорю я, прислоняясь виском к его щеке. Он глубоко вздыхает, сжимая меня крепче. — Я не могу утешать тебя вот так.

Он ослабляет хватку достаточно, чтобы я развернулась, целует мой лоб, а затем притягивает и прижимает к своей груди. Наверное, глупо так думать, теперь, когда мы были обнажены друг перед другом, но эти объятия — безусловно, самая интимная наша близость. Это для утешения, а не для удовольствия. И это для него, а не для меня. Хотя мне это определённо тоже нравится.

— Мне жаль, что у тебя был такой паршивый день, — говорю я ему, опуская руки на его поясницу и сцепляя пальцы. — Хочешь поговорить об этом?

Майло прижимается ко мне ещё теснее, мягко качая головой и прижимая губы к линии волос над моим ухом.

— Не очень… но у меня чувство, что ты убедишь меня в обратном.

— Вполне вероятно.

— Мне это было нужно, — говорит он, выпрямляясь настолько, что я могу поднять взгляд и разглядеть его лицо в слабом свете из гостиной и лунном свете снаружи. Он выглядит уставшим. Глубоко, измождённо уставшим. Его глаза и губы опухшие, словно он плакал, а его усталая улыбка совершенно неубедительна. У него и правда был плохой день.

— Май, — короткая форма его имени вырывается прежде, чем я успеваю переусердствовать с раздумьями. — Ты не очень хорошо выглядишь.

— Ауч, — говорит он, и это сопровождается тихим, с придыханием смешком.

— Не в том смысле, — говорю я, закатывая глаза. — В этом смысле ты всегда выглядишь хорошо.

— Да ну? — Он наклоняется, чтобы поцеловать меня. — Приятно слышать, — бормочет он мне в губы перед следующим поцелуем. Прохлада его губ застаёт меня врасплох, и я бездумно провожу кончиком языка по ним. Майло издаёт одобрительный стон, его руки находят карманы моих штанов и притягивают меня ближе.

— Ммм, нет, — говорю я, отчётливо выдыхая на «п», и отстраняюсь в его объятиях. — Ты пришёл сюда поговорить.

— Мы можем поговорить позже, — шепчет Майло, наклоняясь ко мне, прежде чем снова начать целовать. Или, точнее, прежде чем я начинаю целовать его. Я даже не уверена, кто начал на этот раз, просто знаю, что наши губы снова встретились в затемнённой комнате.

В какой-то момент мои ноги начинают двигать нас назад, увлекая Майло за собой, словно наши губы — магниты. Мы идём к дивану в гостиной, натыкаясь на стул, угол арочного проёма и журнальный столик по пути, пока наш поцелуй углубляется, а руки начинают блуждать.

Он укладывает меня на голубой в клетку диван, который у моих родителей был столько, сколько я себя помню, и взбирается на меня, опираясь предплечьем рядом с моим плечом. Он снимает капюшон, перебрасывает кепку через всю комнату и снова ныряет ко мне за поцелуями.

Я чувствую, как теряюсь в нашем поцелуе, всё ближе подбираясь к головокружительной, лихорадочной кульминации, когда Майло прикрывает мою грудь своей ладонью и прижимается бёдрами ко мне, тонкий слой моих леггинсов никак не защищает меня от его эрекции. Потребность, которую я чувствую к нему между ног, растёт, нарастает и разбухает, пока он продолжает вжиматься в меня, целуя так сильно, что у меня начинает болеть челюсть.

Именно тогда я открываю глаза и вижу лицо Майло: его сведённые напряжением нахмуренные брови, покрасневшая кожа под глазами, напоминающая, что он вытирал слёзы. Я решаю, что сегодня хочу быть ему в первую очередь другом.

— Майло, — говорю я, отстраняясь на дюйм, чтобы перевести дыхание. Я прижимаюсь лбом к его лбу, надавливая, чтобы он вернулся ко мне из того бездумного, оглушающего забвения, в которое я сама почти готова была погрузиться вместе с ним. — Эй, — выдыхаю я прерывисто.

— Прости, тебе нужно остановиться? — Он быстро моргает, широко раскрыв глаза, изучая моё лицо.

— Нет, нет, прости, — говорю я, и он с облегчением вздыхает. — Но, да, я думаю, нам стоит…

— Я не понимаю. — Майло садится, разворачиваясь так, чтобы одна моя нога оказалась за его спиной, а другая — на его коленях. — Я сделал что-то не так? — спрашивает он, и в его голосе слышно поражение, пока он проводит рукой по волосам.

Я убираю ногу из-за него, вставая на колени рядом с его коленями.

— Нет, — говорю я ему, проводя рукой по его челюсти и уху. К тому времени, как моя рука ложится на его затылок, он уже поворачивается ко мне лицом. — Я просто… я вижу, что тебя что-то тревожит.

Он фыркает.

— Я же говорил… День был дерьмовый.

Я сглатываю свою реакцию на его резкий тон.

— Прости, чёрт, прости. Мне стоит идти, — говорит Майло, похлопывая меня по запястью, словно хочет, чтобы я позволила ему уйти.

Новообретённая, смелая решительность наполняет мою грудь.

— Нет, — говорю я, взбираясь к нему на колени, чтобы оседлать его. — Ты, сэр, никуда не уйдёшь. Ты сказал мне, что мы будем общаться, помнишь?

— Помню, — говорит он, проводя рукой по лицу, прежде чем осторожно положить её на моё бедро.

— И? Говори.

— Вот так? — Взгляд Майло скользит к маленькому пространству между нами. — Ты затрудняешь мне концентрацию.

— Что ж, я могу слезть с тебя… — я делаю движение, чтобы убрать ногу.

— Эй, давай без поспешных решений, — говорит он, сжимая обеими руками мои бёдра, и на его губах появляется лёгкая ухмылка.

— Давай, Каблуков. Говори со мной, — приказываю я, хватаясь за шнурки его худи и обматывая их вокруг кулаков.

— У меня была… — Он смотрит на потолок, откинув голову на спинку дивана. — У меня была ссора с братом, наверное.

— Из-за чего?

— Пру, я… — Он устремляет на меня взгляд, умоляя. — Это тяжёлое дерьмо, и я… — Он глубоко вздыхает. — Я хочу рассказать тебе, но…

Я прижимаюсь к его губам целомудренным поцелуем, прерывая его.

— Если хочешь рассказать — рассказывай. — Я отпускаю шнурки его худи, предварительно завязав их бантиком. Майло придвигается ближе, прижимаясь виском к моей ключице. Я вплетаю пальцы в его волосы, играю с ними, пока он делает несколько долгих, протяжных вдохов.

— У Ника, Нади и меня было не самое лучшее детство. — По тону Майло я понимаю, что это откровение, вероятно, сильное преуменьшение. — Наши родители, особенно мой отец, они…

Я продолжаю накручивать пряди его волос на кончики пальцев, отпускать и начинать снова, пока он собирается с мыслями.

— Они много кричали. Отец бил нас. Он… ну, он заходил со своими наказаниями слишком далеко, когда выпивал, или когда его команда проигрывала, или… когда ему так хотелось, наверное.

Я надеюсь, что если он слышит, как быстро бьётся моё сердце, прижавшись ухом к моей груди, он не воспримет это как знак остановиться. Это просто мой гнев, угрожающий вырваться из груди, как это часто бывает.

— Я никогда не знал, — Майло громко сглатывает. — Я не был уверен до сегодняшнего дня, что эти особо изощрённые наказания доставались не только мне.

— Майло, мне так жаль.

— Ник, он, эм, хочет поговорить об этом. Поделиться кровавыми подробностями. Выложить это, или что-то вроде того.

— А ты не хочешь? — мягко спрашиваю я, проводя тыльной стороной пальцев по его уху.

Майло откидывается, отстраняясь от меня, его теперь влажные глаза снова смотрят на потолок.

— Нет… Какой в этом смысл?

— Может быть, даже если ты не хочешь, Нику нужна помощь, чтобы переработать это? — предлагаю я.

— Может быть. — Он молчит минуту, может две. — Причины не так важны. Я всё равно не хочу говорить об этом с ним.

Я даю ему подышать, даю его правде дышать между нами, долгую минуту, прежде чем спросить:

— Почему?

— Потому что я всё ещё злюсь на него… за то, что он ушёл. — Он шмыгает носом, его распухшие красные губы дёргаются, словно он сдерживает чувство. — И на себя тоже, — отрывисто шепчет он.

Моё сердце сжимается в груди, нежное и ноющее за него.

— Майло…

— Я бросил её, — говорит Майло, его голос дрожит, когда его глубокие глаза встречаются с моими. — Я знал, что Наде и мне стало хуже, когда Ник съехал, и что ей станет хуже, когда уйду я. — Его лицо мрачнеет, дыхание становится частым и поверхностным. — Но я всё равно ушёл. Всё равно её бросил.

— Бросил кого? Надю?

Он торопливо кивает, поднимая руку, чтобы провести под носом, взгляд мечется по комнате.

— Прости, я…

— Не извиняйся. Тебе не за что извиняться.

— Я не… я не могу… я не думаю, что могу больше об этом говорить, — говорит он, и в его тоне слышится срочность.

— Эй, это нормально. — Я двигаюсь, чтобы обнять его, обвивая руками его плечи. — Это нормально, — повторяю я.

В тот момент, когда его лицо утопает в моей шее, он начинает оплакивать по-настоящему, испуская грустные, плачущие вздохи о мою кожу, а его плечи дрожат под моими руками.

— Мне так жаль, Майло, — повторяю я снова и снова, чувствуя, как слёзы щиплют глаза. Этот человек, которого я воспринимала как уверенного в себе, несколько высокомерного, бесшабашного мужчину, в глубине души всё ещё всего лишь раненый мальчик.

Я знаю, как глубоко может ранить ностальгия, каково это — оглядываться на прошлое и желать вернуть то, что было. Я никогда не задумывалась, насколько болезненно оглядываться тому, кто вырос в горящем доме. Снова и снова наполнять лёгкие дымом, просто чтобы пройти через это ещё раз.

Внезапно Майло отстраняется, грубо смеясь.

— Чёрт, прости, боже, это такой пиздец… — Он шмыгает носом, вытирая обеими руками лицо и закрывая глаза. — Ты точно не на это подписывалась.

— Майло, — строго говорю я, хватая его за запястья. Он опускает руки на мои колени, и я сжимаю крепче, чувствуя, как бешено стучит его пульс. — Мы оба знаем, что у меня не так много друзей. Я провела большую часть жизни, чувствуя себя инопланетянкой, наблюдая за людьми со стороны. Но ты, ты мой друг. Я твой друг. Мы договорились об этом, и я женщина слова. Теперь от меня не отделаешься. Я никуда не уйду.

Его взгляд отводится в сторону.

— Ты заслуживаешь друзей куда лучше меня.

— Возможно, — дразню я, пытаясь поймать его взгляд, чтобы он увидел мою ухмылку. — Но я согласна и на тебя.

Майло смахивает последние следы слёз, отворачиваясь от меня.

— Хочешь, я подвинусь? — спрашиваю я.

Он качает головой, глядя на меня. Его глаза кажутся ярче, словно асфальт после ливня.

— Могу я сказать тебе кое-что?

Я киваю, прищуриваясь на его сдержанную, но озорную улыбку.

— Да…

— Возможно, это выставит меня эгоистичным ублюдком, но мне нравится, что ты со всеми осторожна, кроме меня. Мне нравится чувствовать себя для тебя особенным, Пруденс Уэлч. Мне нравится быть твоим другом.

Я медленно киваю, чувствуя, как на моих губах появляется мягкая улыбка.

— А можно мне сказать тебе кое-что в ответ?

— Только если это раздует моё эго, — отвечает он, и его кривая ухмылка возвращается на привычное место.

— Мне тоже нравится быть твоим другом, Майло Каблуков. И я очень рада, что ты здесь.