Пру

Эта штука во мне не поместится. Я вдруг задумываюсь, не является ли счётчик тел Майло как раз тем, чем кажется — буквально счётчиком тел, которые он вывел из строя своим членом.

— Ни за что, — качаю головой я. — Майло, это же...

— Великолепно, я знаю. — Он похабно ухмыляется, покачивая бёдрами из стороны в сторону, прежде чем наклониться и снять носки. — Стараюсь, чтобы это мне не кружило голову, — говорит он, стаскивая один носок, подпрыгивая у края моей кровати. Отшвырнув его в сторону, он замирает, расставив ноги и уперев руки в бока, словно давая мне возможность как следует его рассмотреть.

Это было бы высокомерием, если бы не было… ну, глубоко оценено по достоинству. На его левой ноге татуировок куда больше, чем на правой, на которой их, впрочем, тоже немало. Его левое бедро покрыто драконом в традиционном японском стиле, тело которого обвивается вокруг ноги сзади. Оба колена украшены паутинами, прямо как локти, и почти каждый свободный клочок кожи на левой ноге покрыт тем, что кажется разностильной, не подходящей друг другу коллекцией воспоминаний, запечатлённых в виде произведений искусства.

— Должен сказать, у меня ещё никогда не было такой реакции на то, что я стою голым перед кем-либо, — говорит Майло, прищурившись на меня. — Это… — он ладонью указывает на моё выражение лица. — …положительная?

— Мне любопытно, — говорю я ему.

Он плюхается на кровать рядом со мной, подпрыгивая на матрасе.

— Расскажу всё, что захочешь, — говорит он, целуя меня в плечо. — Можешь даже трогать, будто я труп или типа того, если тебе так будет спокойнее.

— Не думаю, что я готова… приступить… прямо сейчас, — говорю я, не отрывая глаз от его члена. — Он пугает.

— Я могу снова одеться, если хочешь. Но то, что я раздет, не значит, что от тебя ждут, что ты прямо сейчас «приступишь», Убийца. — Он делает паузу, проводя пальцами по моей руке. — Хотя, в зависимости от того, как ты меня захочешь, он может подключиться к делу. Я не смогу удержать его от того, чтобы не прикасаться к тебе, если остальная часть меня будет рядом и не прикрыта. Ты не против?

Я хихикаю, прикрывая глаза.

— Да, а теперь, пожалуйста, перестань говорить о своём члене как о отдельной личности.

— Ладно, — говорит он, касаясь зубами моего плеча. — А теперь можно мне вернуться к тому, чем я занимался?

Рука Майло тянется через мой живот и ложится на изгиб моей талии, а затем он притягивает меня ближе к себе, опуская голову к моей груди. Когда он проводит языком вокруг соска, я мгновенно таю в его объятиях, полностью отдаваясь его умелым прикосновениям. Я и не знала, что мне так понравится эта часть. Я правда чувствую, что могу кончить уже от того, как он играется с моей грудью.

— Мне это нравится, — говорю я ему, впиваясь ногтями в его кожу головы. — Ты так хорошо это делаешь.

— Ммм, — произносит он, проводя языком по впадине между моими грудями, прежде чем приподняться надо мной. Я раздвигаю ноги, давая ему место, чтобы упереться коленями в матрас. — Это потому что мне это тоже нравится, — отвечает он, снова захватывая мою кожу ртом.

Моя спина выгибается, когда он прикусывает её, заставая меня врасплох обжигающей, резкой, восхитительной болью.

— Всё ещё со мной? — спрашивает он в ответ на моё шипение.

— Определённо, — отвечаю я, вцепившись обеими руками в его волосы. — Как долго мы можем продолжать вот так?

— Я не тороплюсь, — говорит он, а затем тихо и надломлено смеётся. — Совсем не тороплюсь…

— Но чего мне ждать? — спрашиваю я, и горло у меня сжимается, когда я вижу, как Майло складывает губы трубочкой и выдувает холодный воздух на мою влажную кожу. — Ну, типа, мне надо как-то направлять процесс или это твоя работа?

— Ты скажешь мне, когда тебе будет достаточно.

— Но откуда я узнаю?

— Когда почувствуешь, что пора. Когда почувствуешь себя удовлетворённой. Тут нет правильного или неправильного. — Он смотрит на меня из-под нахмуренных бровей, мой сосок зажат между его зубами, прежде чем он прячет эту ухмылку у меня на коже. — Что ты чувствуешь прямо сейчас? Ты хочешь больше? Меньше? Перемен?

— Я знаю, что не хочу… — я вздрагиваю, когда он переходит ко второй груди, снова лижет и дует холодным воздухом. — …я не хочу, чтобы это прекращалось. — Я обвиваю ногами его спину, желая притянуть его ближе, чтобы он был повсюду. — Но я тоже хочу большего.

— Опиши мне это «большее», — говорит он, водя языком по кругу, в то время как его рука играется с другой грудью. — Это чувство, будто тебя хочется заполнить? Или чтобы тебя касались в других местах? Чтобы на тебе было больше веса? Хочешь кончить? Или чтобы тебя дразнили?

Я сглатываю, чувствуя, как мой язык распухает во рту.

— Я… — я приподнимаю бёдра и трусь об него. — Я, я не уверена.

— Думаю, уверена.

— Я хочу… — я крепко держу его за голову, прижимая к своей груди, в то время как другая рука тянется к его и переплетает наши пальцы. — Это… — говорю я, проводя его рукой вниз по животу.

— Мои пальцы на твоём клиторе? — спрашивает он меня, ухмыляясь у меня на коже. — Или… — он перемещает свой рот к боковой части груди, мягко прикусывая. — …внутри тебя?

— Я никогда не… эм… я игралась только с клитором. У меня никогда не было ничего, ээ… внутри…

— Окей, это нормально. — Он целует меня. — Хочешь, чтобы я попробовал, или просто узнал, что тебе уже нравится?

— Пожалуй, эм… — отвечаю я, дрожа, в то время как рука Майло высвобождается из моей, и он прикрывает ладонью мою киску. — Блять… — хныкаю я, когда он проводит одним пальцем посередине, поверх трусиков.

— Как насчёт такого… я начну отсюда, — говорит он, прижимая два согнутых сустава над клитором и двигая ими мягко и медленно по кругу. — Если захочешь снять трусики, дашь мне знать.

Моя хватка на его голове крепчает, когда он продолжает работать языком, и теперь к этому добавляется это нарастающее, интенсивное давление между ног.

— Да, ладно, — выдыхаю я. Хриплый стон вырывается из меня, когда он сжимает суставы, зажимая мой клитор между ними. — Ого… Это… приятно.

— Мы можем сделать чертовски много чего получше, чем просто «приятно», Убийца, — говорит Майло, прежде чем снова прикусить мой сосок. — Я хочу гораздо большего, чем просто «приятно», — бормочет он, с моим соском между зубов.

— Нет, нет, это хорошо, — говорю я ему, мои бёдра извиваются, поскольку это ощущение «большего» снова заявляет о себе. — Слишком хорошо…

— Оставить или снять, Убийца? — говорит он, проводя кончиком большого пальца под резинкой моих трусиков, в то время как он проводит языком по моей груди, разделяя внимание поровну между обеими сиськами. — Хочешь больше?

— Да, — говорю я ему, — и я хочу, чтобы ты целовал меня, пока делаешь это.

— Я уже это делаю, — дразнится он, покрывая низ груди убаюкивающими, нежными поцелуями.

— Нет, — говорю я, продолжая извиваться под ним. — Поцелуй меня в губы и сними с меня трусики, — говорю я, упираясь пятками в матрас, пока потребность в большем борется за то, чтобы захватить контроль.

— Вот и она, — хмыкает Майло, приподнимаясь с меня, чтобы встать на колени между моих ног. — Вот и моя командная девочка. Я надеялся, что она скоро появится.

— Заткнись, — шепчу я, затем приподнимаюсь с подушки, чтобы взглянуть на него. И меня сразу накрывает. Его красота, не сравнимая ни с кем и ни с чем, что я когда-либо видела. Он настолько прекрасен, что это вызывает боль в груди и под лопаткой. Я хочу сфотографировать его, в моей постели. Именно так, чтобы однажды я могла ткнуть в фото пальцем и сказать: «Смотри, кто тут был».

— Запомни, о чём бы ты ни думала, что вызывает такое выражение на твоём лице, когда я позже попрошу тебя не отводить от меня глаз, — просит Майло, приподнимая мои ноги и прижимая их сомкнутыми к своему боку, в то время как его колени упираются мне в задницу. Он проводит крепкими руками по моим бёдрам, наклоняясь над ними. Я складываюсь пополам, мои колени оказываются с левой стороны от моей груди, а его губы приближаются к моим. — Подумай о том, как сильно тебе нравится на меня смотреть, когда твоим глазам будет тяжело оставаться открытыми, — шепчет он, прежде чем прижать свои губы к моим.

Я стону у него во рту, затем вздрагиваю, когда его зубы впиваются в мою нижнюю губу и скручивают её, пока он меняет угол нашего поцелуя.

— Блять, твои тихие звуки, Пру, — шепчет он, прежде чем провести языком по моему. — Они такие… приятные.

Он доводит меня до состояния безумия своими поцелуями, дразнящими репликами и блуждающими руками. Я начинаю извиваться под ним, полностью зажатая в этой позе, неспособная потереть бёдра друг о друга или создать трение, в котором так отчаянно нуждаюсь.

— Прошу, — умоляю я между страстными поцелуями. — Пожалуйста, мне нужно больше, — шепчу я.

— Как скажешь, — говорит он, касаясь моих губ своими. — Стоило только попросить, красотка, — целует он меня глубоко, а затем присаживается и кладет руки на мои бедра. Его пальцы зацепляются за резинку моих трусиков, и он замирает в нерешительности, вопросительно глядя мне в глаза, ища разрешения. Я киваю.

Затем он медленно стягивает их с моих ног, пока в его руке не остается лишь комок черной ткани. Я ожидаю, что он швырнет их через всю комнату, туда, где лежит остальная наша одежда, но он этого не делает. Вместо этого он подносит их к носу и с преувеличенно громким звуком вдыхает, словно пытаясь меня рассмешить.

Я не могу сдержать смешка, шокированная и возбужденная, но больше всего — удивленная, когда он снова вдыхает их запах.

— Можешь сметься сколько угодно, — говорит он, раздвигая мои ноги, обнажая меня взгляду, — но единственная причина, по которой они не станут сейчас моей гребаной жевательной игрушкой, это то, что ты сама попросила меня целовать тебя, когда я прикасаюсь к тебе. — Он прижимает ладонь к низу моего живота, его большой палец замирает над клитором, а взгляд прикован к тому, что открылось ему между моих ног. — Боже, ты уже вся мокрая. — Он сглатывает, и на его губах появляется подобие гримасы. — Блять, Пру, можно я хоть чуть-чуть попробую? — Он бросает на меня жалобный взгляд и тут же возвращает его туда, где его палец. — Всего один раз… Если тебе не понравится, я остановлюсь.

— А мне… — я вздрагиваю, когда его палец надавливает, и этот легчайший пригвождает меня к кровати. — А мне понравится?

Он поднимает лицо, и дьявольская ухмылка на его губах рождает во мне самые грешные мысли.

— Тебе понравится, Пру. Черт, если ты будешь хоть наполовину так же отзываться, как когда мой рот на твоей груди, думаю, это станет твоим новым любимым занятием.

— А если…

— Стукни меня по голове дважды, и я остановлюсь. — Он облизывает губы. — И нам больше никогда не придется этого повторять, если ты захочешь.

— А просто сказать нельзя? — спрашиваю я. — Почему нужно стучать?

— Потому что я надеюсь, — говорит он, покусывая меня сбоку за колено, — что твои бедра будут прикрывать мои уши.

Сделав глубокий вдох и в последний раз встретившись взглядом с его умоляющими глазами, я киваю.

— Ладно, да.

— Кинь-ка мне ту подушку, — говорит он, указывая на розовую декоративную подушечку рядом с моим плечом. Я повинуюсь и протягиваю ее ему. Он тут же приподнимается, приподнимает мои бедра над кроватью и подкладывает прямоугольную подушку мне под поясницу.

— Расслабься для меня, Пру, — говорит он, сжимая мои бедра и массируя их, опуская голову между моих ног. — Хорошая девочка, — одобряет он, когда я позволяю ногам разомкнуться. Я расслабленно откидываюсь на подушки, но приподнимаю шею, чтобы видеть, как он покрывает поцелуями внутреннюю сторону моего бедра. Это сводит меня с ума.

— Я готова, — говорю я ему, когда он начинает целовать обратный путь к моему колену. — Тебе необязательно продолжать…

— Спасибо, что сказала мне. — Майло снова прячет улыбку в моей коже. — Я горжусь тобой за то, что говоришь, чего хочешь. — Его язык прокладывает ленивый, медленный, мучительный путь обратно к складке, где бедро сходится с вульвой. Он впивается зубами в плоть там, и его темные глаза поднимаются к моему лицу. Затем, бросив последний взгляд, он помещает свой язык туда, где не бывал никто другой.

— Святая… — вырывается у меня, и я цепляюсь в покрывало подо мной, все мое тело напрягается, пытаясь не затрястись в конвульсиях.

Он отпускает мой клитор, размыкая губы с мокрым звуком, и усмехается, приподнимаясь, чтобы говорить.

— Спокойно, Убийца. Я только начинаю.

Каждое нервное окончание, каждая гребаная клетка моего тела отзывается на его прикосновения. Щетина на его щеках, ощущение его носа, вжимающегося в меня, чувство его губ на такой нежной, мягкой, чувствительной коже и движения его языка. То, как его низкий, грудной смех вибрирует во мне, когда я начинаю всхлипывать от неконтролируемого наслаждения.

— Блять! — взвизгиваю я, сжимая его голову бедрами. Теперь я понимаю, что он имел в виду насчет того, что не услышит. Буду удивлена, если не оставлю на нем синяков.

Майло хватает меня за ноги чуть ниже колен и силой раздвигает их, чтобы перевести дух.

— Хочешь, чтобы я остановился?

— Нет!

Он усмехается, проводя одним пальцем по моей щели и останавливая его у входа.

— Можно? — Он применяет легкое давление, не отрывая от меня взгляда и ожидая согласия. Его усы блестят, теперь они мокрые. Это я, на нем. Это неприлично, непристойно и, черт возьми, самое сексуальное зрелище, которое я когда-либо видела. И, словно этого мало, он то и дело облизывает верхнюю губу, будто не в силах удержаться и не попробовать еще.

— Да, — говорю я, почти скуля. — Но твой…

— И рот тоже, я знаю. — Он облизывает улыбающиеся губы, его грудь вздымается на глубоком вдохе. — Жадная маленькая девочка.

— Разве? — задыхаясь и выбиваясь из сил, но все же тревожась, спрашиваю я. — Мне не стоит…

— Ты ведешь себя идеально, — говорит он, наклоняясь вперед, чтобы смотреть мне в глаза. — Ты так хорошо для меня стараешься. — Он вводит в меня палец до первого сустава. — Еще? — спрашивает он, и я жадно киваю. Я вижу, как он внимательно изучает мое выражение лица, погружаясь в меня глубже, изгибая кончик пальца, прижимая его к внутренней стенке.

Когда его палец оказывается полностью внутри, я чувствую, как сжимаюсь вокруг него, привыкая к ощущению.

Он стонет, и его темные глаза закатываются.

— Боже, Пру, ты чертовски тугая.

Я приподнимаюсь на локтях, сажусь, чтобы лучше видеть.

— И это… это хорошо?

— Да, Пру. Я представляю… — Он ловит себя на слове, прикусывая губу. — Можно сказать?

Я отчаянно киваю.

— Я представляю, как же нереально хорошо будет очутиться здесь моему члену вместо пальца. — Он шевелит пальцем, постукивает по мне, и молния пробегает вверх по моему позвоночнику. — То, как ты сжимаешь мой палец, дает мне понять, как же круто будет подготовить тебя к тому, чтобы принять меня всего. — Он снова опускается, обхватывая мой клитор языком и продолжая постукивать по внутренней стенке. — Блять, я не могу этого дождаться, — шепчет он в меня, его дыхание неровное.

— Ого. — Я вздрагиваю и падаю спиной на подушки. — Ого, ого, ог…

Майло слегка приподнимается.

— Слишком?

— Нет! То есть да, но продолжай, — говорю я, напрягаясь, пытаясь сохранить тело расслабленным под ним.

— Хорошая девочка, потерпи немного, — хвалит он он, обращаясь к моей воспаленной плоти. — Ты готова?

Я отвечаю тем, что впиваюсь пяткой в пространство между его лопатками. Он смеется, заставляя меня снова вздохнуть и простонать, когда смех вибрирует по моей чувствительной коже. Затем его язык начинает двигаться с новой, бешеной скоростью, скользя по клитору. С такой скоростью и в таком ритме, который я тщетно пыталась повторить пальцами.

Я вскрикиваю, выгибаюсь на кровати, у меня кружится голова, и я взрываюсь, как крестовый салют в ночном небе — разлетаясь на десятки частей, каждая из которых ярко горит и рассыпается вокруг него. Из меня вырывается серия высоких, прерывишихся отдышкой стонов, пока Майло перекидывает руки через мой живот, прижимая меня к матрасу. Я испытываю оргазм так, как никогда не думала, что возможно, чувствуя, как все мое тело отдается ощущению, которое я всегда считала до сих пор лишь приятным, умеренным и милым опытом.

И когда я прихожу в себя, когда ощущения смягчаются до тупого, ноющего напоминания, Майло все еще между моих ног, его пальцы впиваются в мои бедра, а он снова и снова проводит языком от входа до клитора, словно пытаясь уничтожить любые свидетельства этого события, перевернувшего всю мою жизнь.

— Майло, — говорю я, убирая руку с глаз и пытаясь сфокусировать взгляд. Майло что-то бормочет мне в ответ, его успокаивающий, теплый язык прижимается к моему чувствительному входу. — Это было…

— Мило? — спрашивает он, приподнимая бровь и поворачиваясь ко мне лицом.

— Что-то в этом роде, — хихикаю я, борясь с желанием закрыть лицо и спрятаться от его самодовольного сияющего выражения. — Кажется, мое сердце сейчас взорвется, — говорю я, прикладывая руку к груди. — Оно должно так себя чувствовать?

Майло взбирается на кровать и плюхается на спину рядом со мной, заложив руки под голову.

— Теперь, хоть и не хочется говорить «а я говорил»… но…

— Ты был прав, — награждаю я его, мой взгляд скользит вниз по его телу и останавливается на татуировке на его правом бедре. — Это определенно моя новая любимая вещь. — Мой голос звучит отрешенно и издалека, пока я вновь читаю татуировку, чтобы убедиться.

Майло усмехается, убирая одну руку из-под головы, чтобы откинуть волосы у моего уха.

— Отлично, потому что она и мне нравится. Я просто не мог не начать тереться о матрас, когда ты принялась издавать грязные, похотливые звуки. Господи, Пру, ты звучала просто...

— Майло, — перебиваю я, снова разглядывая татуировку. Я сажусь, закутываясь в вязаный плед, который был заброшен на изголовье моей кровати. Я прикладываю два пальца к надписи, проводя под ней, пока мой разум кружится, вертится и пытается найти хоть какое-то объяснение.

— М-м, да?

На его бедре вытатуированы слова «иди», «сомневайся» и «найди», что я могла бы списать на совпадение — не исключено, что эти слова где-то уже были написаны, — пока я не замечаю, что татуировка выполнена моим почерком.

— Майло, как… Почему у тебя это?

— Что-то не... — голос Майло замедляется и полностью замолкает. — А, это? Ну, я же говорил, что твоя мама была для меня важна. — Я поворачиваю к нему лицо, а он смотрит на меня в ответ, склонив голову и с полуухмылкой. — Ты выглядишь расстроенной. Я не...

— Это же… — Я сползаю с кровати, прежде чем закутаться в плед еще плотнее. Нет, это пиздец как странно. — Где ты это видел? Как ты…?

Майло прищуривается, наблюдая, как я мечусь маленькими кругами по комнате.

— Это было в стихотворении, миссис Уэлч хранила его в рамке на своем столе. Я сфотографировал его, показал тату-мастеру… А что? Что я упускаю?

Я прикрываю рукой свой сумасшедший смех, меня озаряет осознание.

— Что происходит? — Он тоже смеется, нервно, усаживаясь поудобнее у моего изголовья. — Пру, что-то не...

— Это я написала, — говорю я, указывая на его бедро. — Это я написала то стихотворение. Это мой почерк.

Он закатывает глаза.

— Нет, не твой.

— Да, мой. — Я подбираю плед, который начал сползать с моей груди.

Ухмылка Майло становится кривой, а его цепкий взгляд не отрывается от меня.

— Не пизди.

— Я не пизжу! Смотри! — говорю я, подходя к своей коллекции блокнотов. Я беру верхний и швыряю в него. — Видишь? Тот же почерк, — говорю я, пока он листает первые несколько страниц.

— Я думал… — говорит он, его глаза расширяются, и он захлопывает блокнот. — Я думал, это типа… случайная типографская графика или что-то в этом роде.

— И ты набил это себе на тело? Навсегда?

— Мне было восемнадцать! Я… — Он замолкает, глядя на меня. — Я хотел помнить миссис Уэлч, и мне понравилась эта фраза, и…

— Майло, я спрошу тебя один раз. — Я замираю, скрестив руки на груди и пытаясь подавить широкую улыбку. — Ты что, хотел трахнуть мою маму? — Сорвавшийся смех я закусываю плотно сжатыми губами.

— О господи! — восклицает он в ужасе. — Нет! — Он трясет головой с громким, идущим из живота смехом. — Нет, я… Больная ты на голову, нет!

— Окей, что ж, рада, что мы это прояснили.

— Просто она была для меня как… мама, в то время. Я не… — Он запрокидывает голову. — Ты написала это? Ты уверена?

— Да, уверена, — говорю я, хватая одну из многочисленных открыток со стены и бросая в него. — Видишь?

Я написала то стихотворение на обороте открытки, которую моя тетя Люси прислала мне из Нормандии. Она не отправляла их обычным способом, а присылала по дюжине за раз в большом конверте, чтобы я могла отослать их обратно к ней уже со стихами для прочтения. Моя мама настояла на том, чтобы оставить эту одну себе, и я позволила.

— И она теперь у тебя? — говорит он, переворачивая ее и обнаруживая чистую сторону с моим письмом. — Ого, да… вот же оно…

— Когда мама рано вышла на пенсию, папа пошел разбирать ее вещи. Он оставил это в одной огромной куче хлама на полу студии, а я взяла и спрятала тут, наверху. Я не знала, что она держала это на своем столе.

— Ты никогда его не видела?

— Нет, я не ходила в «Лейквью».

— Ну, думаю, поэтому Надя тебя тоже не узнала, — бормочет он, вертя открытку в руках.

— Ты спрашивал обо мне у нее?

Его глаза на мгновение поднимаются, чтобы встретиться с моими, в них насмешливый блеск.

— Заткнись.

— Ты говоришь обо мне, рисуешь меня, имеешь на теле татуировку, написанную мной… Майло, ты одержим мной!

Он качает головой, улыбаясь, снова переворачивая открытку.

— «Мир требует от тебя так мало, как говорила мне моя мать, — читает он. — Все эти ожидания лишь у тебя в голове. Иди, сомневайся и найди, чего ты требуешь от себя самой. Это всё, чем ты обязана… П. У.».

— Это я… — шепчу я. — П. У., — стесненно говорю я.

Он усмехается, его неверующий взгляд встречается с моим.

— Так это ты.

— Майло, у тебя на теле одно из моих стихотворений. — Я прикрываю губы, пытаясь не рассмеяться. — Это же… странно, да?

— Ладно, и что? У тебя на стене одна из моих картин.

Я замираю, мой подбородок резко подается в его сторону.

— Что?

— Дерьмовое полотно с синей точкой у двери. Это моя работа.

— Не может быть… — Я качаю головой, садясь на матрас рядом с его ногами. — Правда?

— Ага. — Он безуспешно пытается сдержать ухмылку. — Твоя мама почему-то сохранила ее… Все эти годы. И ты проходишь мимо нее каждый день.

Я моргаю, глядя в сторону края лофта, словно могу оттуда увидеть ту картину.

— Это все немного уж слишком…

— Связано, — заканчивает за меня Майло.

— Да, — говорю я, кривясь, и мы оба начинаем нервно смеяться.

— О боже, взгляни на это! — говорю я, снова указывая на его бедро. — Мой почерк у тебя на бедре! — Он протягивает руку через кровать и прикрывает татуировку подушкой. — Фу, нет! Не три свой член о мою подушку!

— Тогда перестань пялиться на меня!

Я фыркаю.

— Это ты первый!

Он обвивает рукой мои плечи и тянет меня обратно на кровать, прижимая к матрасу, пока я пытаюсь вывернуться. Я замираю, когда он целует меня — медленно и лениво.

— Для тебя это слишком странно? — спрашивает он. — Все эти… совпадения? — Он опускает лоб на мой.

Я вздыхаю, обдумывая это, пока перебираю пальцами его прядь.

— Честно? Не особо… — Это же должно казаться странным, да? Почему нет? — Ну, маленькие городки, я права?

— Ага, у тебя наверняка где-то спрятана татуировка, связанная с Клайдом или Дорин, да?

— Скорее всего, — соглашаюсь я, приподнимаясь, чтобы поцеловать его в губы. — А для тебя это слишком странно?

— Нет, — категорично отвечает он. — Вообще-то… — Он улыбается, покачивая головой. — Знаешь что? Неважно.

— О, да ладно, — шепчу я, снова проводя рукой по его волосам, а затем удерживая его за шею. — Теперь ты обязан сказать.

Он закатывает глаза.

— Я хотел сказать, что… По-моему, так даже лучше.

Я решаю поцеловать его снова, потому что он чертовски хорош в этом. Совсем не из-за того, как те шесть назойливых слов мгновенно проникли в мое сердце и заставили его светиться. Нет, это мимолетное, преходящее чувство — точно не то, о котором стоит слишком много думать или за которое цепляться.

Майло перекатывается так, что я оказываюсь сверху, и я углубляю поцелуй, пока он стаскивает с меня плед и швыряет его на пол.

— У нас неплохо получается, — шепчет он мне в губы.

— Не надо так удивляться. Я начитанная женщина.

— Я имел в виду менять тему, — говорит он. — Но рад знать, что ты думаешь, будто книги могут научить и этому.

— Они определенно могут, — возражаю я между поцелуями. — И… — я высвобождаю губу из-под его зубов, — мы мастера по смене темы… кажется, это наша фишка.

Он кивает, уткнувшись в мою шею, и приподнимается, чтобы поцеловать точку пульса.

— Именно. Так что отложи это, Пру. Я пытаюсь произвести на тебя впечатление.

— Мм-хм, — соглашаюсь я, запуская обе руки в его волосы и посасывая его нижнюю губу. — Да, больше никаких разговоров. — Я прижимаю свою грудь к его груди и провожу бедрами по его животу. — Разве что… — шепчу я ему в губы, едва уклоняясь от поцелуя. — Мы хотим еще поспорить о пользе литературы?

— Да поцелуй меня уже, черт возьми.

— Только когда признаешь, что я права, — дразню я, касаясь его носа своим.

— Боже, ты права, Пру. Абсолютно права.

Я сдаюсь, и мы целуемся часами, снова и снова и снова заводя друг друга. Майло снова доводит меня до оргазма своими руками, потому что я отказываюсь отпускать его губы. После этого он не позволяет мне ответить тем же.

— Давай на сегодня остановимся, — говорит он, целуя меня в висок, пока я прихожу в себя и нерешительно тянусь к его бедру. — Куда нам спешить?

Но ведь спешка есть, не так ли? Чем больше секунд я провожу рядом с Майло, тем больше я понимаю, что он кажется чем-то мимолетным, чем-то, что невозможно удержать. Его истории, его татуировки, которые рассказывают то же самое, — все указывает на одно: Майло не задерживается подолгу на одном месте.

Его губы тоже говорили это, хотя теперь в это легче усомниться, после того как они погружались в мою шею.

И все же, мне нужно прислушаться, поверить, что он говорит правду, когда утверждает, что не останется. Что для него это не более чем ни к чему не обязывающий флирт. Вне зависимости от того, что я чувствую или как он на меня смотрит.

Я закрываю глаза и прижимаюсь к нему ближе, а он крепче обнимает меня. И, пока он рассказывает мне длинную историю о злоключении в Перу, которое чуть не привело к его аресту, я засыпаю.