Пру

День начался с битвы двух похмелий. Я, у которой вчера на самом деле был день рождения, против моего отца, который забывает, что он уже не так молод, как раньше, и слегка перебрал.

Он победил. Я оставила его лежать на диване с прохладной тряпкой на голове и бутылочкой ибупрофена рядом.

Однако папу ждет уникально изощренное наказание. Мама решила, что сегодня тот самый день, когда ей нужно перерыть все кухонные шкафы и кладовки на первом этаже, чтобы найти хлебную корзину, которую ей двадцать с лишним лет назад подарила пратетя. Потому что, видите ли, моя пра-пратетя Эдит сегодня придет на ужин.

Она не придет. Эдит, на самом деле, давно умерла. И корзину давным-давно пожертвовали на благотворительность.

Тем не менее, это занятие позволяет маме не скучать, пока папа пытается отдохнуть, а я поддерживаю работу магазина.

Утро выдалось действительно спокойным: несколько местных пенсионеров, зашедших вычеркнуть один пункт из своего ежедневного списка дел, пара гениев, которые не могут понять, почему бензоколонка не принимает наличные, и двое детей, заскочивших за десятицентовыми конфетами, в сопровождении вымотанных, но стильных родителей из Торонто, которые уже провели с ними в машине больше двух часов.

Они, без сомнения, направляются в свой роскошный дом на озере, который они скромно называют «хижиной», хотя он максимально далек от этого понятия. В долгие промежутки между ними и следующим покупателем я с неограниченным бюджетом продумываю дизайн каждой комнаты их приозерного дворца.

Когда я работала в магазине по выходным в старших классах, это была моя самая любимая часть работы — наблюдение за людьми, дававшее простор моему воображению. Все начинается с появления нового человека. С первого взгляда я никогда не знаю, подходящий ли это человек, чтобы придумать о нем историю, но в большинстве случаев у меня получается — особенно когда скучно.

Ключ к успеху — импровизация после наблюдения. Например, мужчина средних лет, который тщательно и не спеша разглядывает каждое яблоко, для кого-то может показаться просто придирчивым. Но для меня он — влюбленный дурак, тянущий время.

Возможно ли, что он просто ищет идеально спелое яблоко без вмятин? Конечно. Но, может быть, он вообще не смотрит на яблоки. Возможно, яблоки — это просто чтобы чем-то занять руки и отвлеченный ум, чтобы сосредоточиться, пока он планирует свою первую фразу для встречи с возлюбленной колледжа сегодня днем.

Ее зовут Даниэлла. Она недавно развелась и никогда не переставала интересоваться, где оказался Джеймс, назову его так.

Джеймс до сих пор готовит ее любимую закуску, ту самую, с которой она его познакомила, когда они вместе готовились к занятиям в гостиной общежития — яблоки, обмакнутые в арахисовую пасту и мед.

Итак, пока Джеймс подносит к глазам еще одно яблоко, я ясно слышу его мысли. Принести ли ей одно, как напоминание об их истории? Не будет ли это странно? Он тоже никогда не переставал о ней думать. Он так и не женился.

Джеймс кладет два яблока в свою корзинку и направляется в следующий проход. Тем временем я создаю ему и Даниэлле прекрасную жизнь на закате лет. Они делают помолвочные фотографии у своего старого общежития. Они берут золотистого ретривера. Вообще-то, двух. Они живут долгой, блаженной, счастливой жизнью, и я счастлива за них. Они этого заслуживают.

— Вот. — Джеймс ставит корзину, наполненную товарами, передо мной, без всякого кивка вежливости. Заглянув внутрь, я с разочарованием замечаю, что там нет ни арахисовой пасты, ни меда. К сожалению, клиенты часто портят весь опыт.

Я пробиваю его покупки, провожаю с невзаимной улыбкой и надеюсь, что Даниэлла — если она вообще существует — сможет вытерпеть его ворчливый характер.

Хорошие наблюдения, нелопнувшие пузыри или те, что не испорчены плохим отношением, раньше попадали в дневник, который мы с папой вели вместе. Я тянусь под кассовый аппарат, открывая кожаный переплет зеленого цвета, в котором мы с отцом писали с моих подростковых лет.

Последнюю запись сделал папа два августа назад.

«Я наблюдаю, как она растет, уже семь летних сезонов. Однажды она ярко, с подпрыгивающими хвостиками, рассказала мне, что она с мамой приезжает навещать дедушку каждый год. Раньше она таскала маму за руку, выпрашивая конфеты и внимание. Теперь она ждет в машине у магазина, уткнувшись носом в телефон. В следующий раз, когда она зайдет внутрь, я напомню ей, что ее мама тоже стареет».

— Т.Н.

Предыдущую запись сделала я, более трех лет назад.

«Седовласый мужчина в ярко-желтых сапогах заходит раз в год в конце мая. Он покупает пачку сигарет, банку червей и вяленую говядину с полки у кассы. Он шутит, что жена разрешает ему курить только тогда, когда он рыбачит один. Говорит, что запах сигарет ей мешает. Что она слишком беспокоится о его здоровье. Я вежливо улыбаюсь, думая, знает ли он, как сильно его любят. Значение того, что кто-то надеется сохранить тебя в живых как можно дольше».

— П.У.

До конца дня я задерживаю дыхание, когда над дверью звонит колокольчик, надеясь на кого-то, о ком стоит написать, чтобы прервать наш долгий, но, хочется надеяться, не постоянный перерыв. Но день проходит в оцепеняющей монотонности.

Я снова проверяю телефон в надежде увидеть сообщение от Майло. Он писал сегодня утром, предлагая зайти порисовать с мамой, но после того, как я сказала ему, что сегодня у нее не получится, он не ответил.

Вчера мы разошлись на хорошей ноте, по крайней мере, я так думала.

Мы сыграли еще несколько раундов в «правду или действие», ничего уж слишком неприличного, пока не увидели падающую звезду. После этого Майло указал мне на созвездия одно за другим, глядя на ночное небо, как на бывшего возлюбленного. В основном же я просто смотрела на его руку, размышляя, как моя могла бы поместиться внутри нее.

Когда я в конце концов задремала, он нежно разбудил меня целомудренным поцелуем в лоб, прежде чем помочь донести мои вещи до дома.

Но после этого все приняло неловкий оборот. Думаю, никто из нас не знал, как закончить вечер в рамках той динамики, что есть между нами, или будет, и вместо того, чтобы сказать об этом, мы оба стояли и ждали, пока заговорит другой. В конце концов, Майло осторожно поставил фонарь на ступеньки заднего крыльца моих родителей, поклонился, глубоко засунув руки в карманы, и без единого слова ушел в сторону главной дороги.

Тогда я не стала зацикливаться на этом. Но сейчас зацикливаюсь.

Он сожалеет, что согласился на мое предложение? Я честно думала, что он будет немного более стремиться объяснить мне все основы. Хотя бы парой флиртующих сообщений или планом встретиться. Может, я слишком многого ожидаю.

Как раз в этот момент дверь звякает, и входит видный мужчина в рабочих ботинках и клетчатой рубашке на пуговицах. У него густые темные волосы, пышная борода и глаза, которые слишком знакомы, чтобы не признать в нем никого иного, как старшего брата Майло — Ника.

Он проходит мимо меня, не взглянув в мою сторону, целенаправленно направляясь к холодильникам.

Когда я решаюсь бросить еще один взгляд в его сторону, он наполовину засунул руку в холодильник, пытаясь дотянуться до упаковки сзади. Мы не выставляем их по сроку годности, но сейчас сказать ему об этом было бы жестоко.

Собрав свои немногие продукты, Ник направляется к кассе. Я вежливо улыбаюсь, пока он выкладывает передо мной свои товары, вместо того чтобы просто поставить корзину, чтобы я разгрузила ее, как делают приезжие. Он улыбается в ответ, затем сдерживает зевок. Наверное, из-за новорожденного ребенка, которого он только что привез домой, о чем мне, возможно, не стоит знать…

Не знаю, стоит ли обращаться к нему по имени, поздравить его или сделать вид, что я ничего не знаю.

Я должна бы знать, выросшая в этом безжалостно любопытном маленьком городке. Мне самой никогда не нравилось, когда кто-то знал о моих делах без моего ведома. Но если добавить элемент «между-твоим-братом-и-мной-творится-какая-то-странная-фигня», то это кажется новой, странной территорией.

— Добрый день, — говорю я в тот самый момент, когда Ник произносит: — Ты Пру, верно?

— Ага, привет, — отвечаю я, кивая и вбивая стоимость банки персиков в кассовый аппарат. Я продолжаю пробивать его покупки, пока он оглядывает магазин, время от времени неуверенно улыбаясь мне. — А ты Ник?

— Ага, привет, — парирует он, глядя на красную вывеску со стрелкой, висящую над прилавком. — Я слышал, ты заходила на днях с Майло, чтобы помочь, когда у жены начались схватки. Спасибо.

Я нажимаю «Ввод», и сумма к оплате увеличивается, пока я беру его буханку хлеба и кладу ее поверх бумажного пакета.

— Не за что. — Я двигаю пакет в его сторону. — Так соседи и поступают, разве нет?

Искра там есть, но приглушенная. Любопытная, насмешливая ухмылка, что так часто и ярко играет на лице Майло, у его старшего брата куда более сдержанна.

— Верно… Соседи.

— С тебя 42 доллара 12 центов, — говорю я ему.

— Я буду с тобой откровенен… — говорит он, протягивая мне свою кредитку для проведения. — Моя жена послала меня сюда с тем, что, я уверен, является списком вещей, которые нам не нужны, чтобы я мог пригласить тебя на ужин. Она велела сказать, что приглашение — это спасибо за помощь с детьми, пока нас не было, но, между нами, я думаю, мы оба знаем, что это ложь. Она хочет, ну, мы оба хотим познакомиться с женщиной, которая завела моего младшего брата в тупик. — Он делает паузу, почесывая бороду и глядя на конфеты у кассы, и бросает мне шоколадный батончик. — Итак, с учетом сказанного, не хочешь?

Я смотрю на него в недоумении, протягивая руку к шоколадке.

— Прийти к нам на ужин? — уточняет он, кивая, как будто я тоже должна начать это делать.

— Я, эм… — я останавливаюсь, вспоминая, что с самого утра от Майло не было ни слова. — Я думаю, мне стоит сначала спросить Майло, узнать, не… — мой голос затихает, пока я вбиваю стоимость его шоколадки. — 45,62.

— Не готов ли он к тому, чтобы ты познакомилась с нами? — заканчивает за меня фразу он, указывая на кредитку, которая уже у меня в руке.

— Да, что-то в этом роде. — Я провожу его карту и протягиваю ее обратно через стойку.

— Ну, ты уже встретила меня и пережила Надю. — Он криво улыбается, убирая кошелек в задний карман. — Сеф — единственная, с кем Майло, вероятно, хотел бы тебя познакомить.

— Я просто… — Боже, я действительно сейчас это скажу. — Я не слышала от него сегодня, и мы…

Брови Ника практически взлетают к линии волос.

— Он же не кинул тебя?

— Нет, — уверенно говорю я. — Ну, — добавляю уже менее уверенно. — О боже, это очень неуместный разговор для нас с тобой прямо сейчас, — бормочу я скорее себе под нос, пока Ник засовывает руку в карман, достает телефон и переводит его в громкую связь, раздаются гудки. — Погоди, нет, это что, ты… — Меня прерывает звук того, что звонок приняли.

— Май, Привет, — говорит Ник.

Я борюсь с желанием сползти на пол и спрятаться за прилавком.

— Привет, братец, — отвечает Майло глупым, беззаботным тоном. Скажи ему, что ты на громкой связи, пожалуйста!

— Я заканчиваю в «Уэлче», — парирует Ник. — Я встретил Пру.

Проходят три мучительно долгих секунды.

— Она же что-то особенное, да?

— Ага, конечно. Она также отказывается идти к нам на ужин.

— Что?

— Сеф послала меня пригласить ее на ужин сегодня, в качестве благодарности. Пру, кажется, думает, что ты этого не захочешь. Если я вернусь к жене и…

— Погоди, с чего бы она так подумала?

Он смотрит на меня, будто я должна ответить. Я не стану.

— Не знаю, — отвечает он. — Ты скажи мне.

— Ну, а что она сказала?

— Что ты ее кинул.

Мой рот приоткрывается на тихом вздохе.

«Я так не говорила», — беззвучно говорю я ему.

За этим следует тишина, сквозь которую я слышу шаги по гравию.

— Ладно, я исправлю это.

— Так, она может прийти? — спрашивает Ник.

— Конечно, мне все равно.

— Тебе все равно? — Ник усмехается. — Это почему Сеф нашла у тебя на кровати с десяток набросков с ней сегодня утром? — Он переводит внимание на меня, улыбаясь так, как это часто делает его младший брат. Но того флиртующего оттенка, что свойственен Майло, здесь нет и в помине. Это более по-семейному. Как когда мама дразнила папу и вовлекала меня.

Майло тяжело вздыхает.

— Я просил Сеф не заходить в мою комнату. Немного уединения было бы неплохо.

— Ага, как будто кто-то из нас будет указывать Сеф, что ей можно или нельзя…

«С десяток?» — беззвучно переспрашиваю я Ника, который кидает мне дразнящий взгляд и преувеличенно кивает. Я широко открываю глаза, затем сдерживаю хихиканье.

— Сеф сказала, что то, как они были разложены на твоей кровати, было похоже на начало эпизода из «Dateline». С Пру все в порядке? Предупредить местные власти?

— Почему ты так разговариваешь? — спрашивает Майло.

— Как? — отвечает Ник, его улыбка растет.

— Как будто у тебя есть публика…

Ник ничего не говорит, но протягивает мне телефон.

— С десяток — это чересчур, — вставляю я.

Проходят пять восхитительно долгих секунд молчания, пока мы с Ником пытаемся не разрыдаться от смеха.

— Ах ты мелкая сволочь.

— Видишь, как быстро все решается, когда мы общаемся? — злорадствует Ник.

— Пру, если ты меня слышишь, на самом деле их было не с десяток…

— Было, — говорит Ник мне, в то время как его брат продолжает говорить. — Увидимся позже, Май, — говорит он, прерывая болтовню Майло, и кладет трубку. — Так что, насчет ужина? — спрашивает Ник, убирая телефон в карман.

Я вздыхаю, качаю головой, и улыбка озаряет мое лицо.

— Да, конечно, почему нет. Мне что-нибудь принести?

Ник берет свои продукты. Указывая на пакет в руках, говорит:

— Нет, думаю, у нас все хорошо.

Я смотрю, как Ник выходит, и в тот же момент вижу, как Майло перебегает парковку, показывая брату средний палец, и бежит ко входу с охапкой полевых цветов в руке.

Он оказывается у кассы, прежде чем над дверью перестает звенеть колокольчик, и практически швыряет через прилавок в мою сторону собранные ромашки и сорняки.

— Что еще этот козел тебе наговорил? — спрашивает он, пытаясь перевести дух.

Я смотрю то на Майло, то на цветы, приподняв бровь. Он сегодня хорошо выглядит. На нем мешковатая белая футболка и черные шорты, которые открывают татуировки на его коленях и икрах, которых я раньше не видела. Я не могу не задаться вопросом, когда же я увижу их все. И я также не могу не задаться вопросом, какую бы историю я придумала для него, если бы он был просто покупателем, бродившим по проходам нашего магазина одним днем. Вероятно, она бы не включала меня в главной роли.

— Ах да, — говорит он, опираясь на прилавок и переводя дух, он указывает на цветы, — с днем рождения.

— Спасибо. — Я улыбаюсь, качая головой. — Не надо было.

— Не хочешь прийти ко мне сегодня на ужин? — спрашивает Майло, его неуверенная улыбка закрепляется на месте, пока он выпрямляется. — Ты можешь сказать нет… Я не знаю… параметров нашего соглашения, но ты можешь прийти как мой друг, а не как моя…

— Я уже сказала «да», — перебиваю я. — Ты что, всю дорогу бежал сюда? — спрашиваю я, издавая уставший смешок за его счет. — Ты прямо сейчас борешься за свою жизнь.

— Да, это так. Я глубоко сожалею об этом. — Он сглатывает. — И тогда… после ужина… — Он останавливается, чтобы перевести дух. — Мы поговорим? Об этом? — Он указывает между нами. Я ухмыляюсь, с любопытством изучая его, пока его грудь поднимается на очередном глубоком вдохе, а затем он обращает свои темные глаза на меня. — Что? — спрашивает он, становясь заметно нервным и взволнованным под моим пристальным взглядом.

— С десяток, а? — Я скрещиваю руки на груди. — Когда ты начал их рисовать?

Он закатывает глаза, улыбаясь в потолок.

— Только не зазнайся.

О, но это уже случилось.

— С десяток, — повторяю я с ухмылкой.

Он наклоняется через стойку, от него пахнет потом и тем первобытным запахом, что свойственен только ему.

— Так это «да» насчет разговора позже? Нам нужен план, прежде чем мы сможем заняться чем-нибудь… — его взгляд опускается к моим губам, — …интересным.

— Это «да». — На все.