Майло

Блять, блять, блять, блять…

Блять, этот голодный взгляд в её глазах.

Блять, этот идеальный розовый румянец, который ещё не совсем сошёл с её щёк.

Блять, этот свитер, сползший на её левое плечо, и ставшая видимой бретелька белого кружевного бюстгальтера.

И, блять, блять, блять, будь я проклят, что не смог держаться подальше дольше нескольких дней.

К счастью, Пру не спросила, чем закончилась та игра в «правду или действие». Потому что это рифмуется со «стройсом»², и я не знаю почему, но признаться ей в этом было бы чертовски смутно — каким бы весёлым это ни было в тот момент.

— Ладно, твоя очередь, — оживлённо говорит она, потирая руки. — Правда или действие.

Я всегда был парнем, который выбирает «действие». До сих пор я считал, что это более безопасный вариант. Но эта игра ощущается иначе. Пру просила меня помягче с ней, так что так и будет.

— Правда.

— С сколькими людьми у тебя был секс?

Я отшатываюсь, будто она меня ударила.

— Господи, Убийца! Хоть бы сначала угостила ужином!

Она хихикает, прикрывая рот и нос ладонью, пока этот звук неловко вырывается наружу. Она определённо немного навеселе.

— Что? Ты же сказал «правда»!

— И это первый вопрос, который пришёл тебе в голову, да? Грязная девчонка.

Её нижняя губа оттопыривается, когда она выпускает её из зубов.

— Хватит уворачиваться от вопроса, Майло.

Я мог бы солгать. Мог бы назвать заниженную цифру, ту, что была у меня, когда я перестал считать. Мог бы, но не хочу. Я хочу её правды, и нечестно отдавать ей взамен ложь.

— Я не знаю, если честно. Можешь задать другой вопрос, если хочешь.

— Ты не знаешь или не хочешь мне говорить?

Я морщусь, нерешительно глядя на неё, когда признаюсь в полуправде.

— Я не знаю, в смысле, я сбился со счёта.

Сухожилие на шее Пру дёргается, её глаза быстро моргают, прежде чем взгляд опускается на колени. Что интересно, её любопытная улыбка не пропадает — похоже, она не разочарована.

— Ладно.

— Если бы пришлось угадывать, — предлагаю я, — где-то около двухсот, наверное.

— О боже! — Эта маленькая улыбка расцветает в широкую ухмылку, сопровождаемую звонким смехом. — Ого!

Я не могу не улыбнуться её шоку и изумлению, почёсывая бровь и размышляя над всеми возможными причинами этого «ого».

— Я знаю, что это много, но...

— Правда, — обрывает она меня, снова прикусывая нижнюю губу, пока её взгляд приковывается к моей руке, сжимающейся на колене, и она медленно подносит банку ко рту, чтобы лениво сделать глоток.

— Ладно, Убийца, давай. Какая у тебя цифра?

— М-м? — она чуть не давится глотком пива. — Нельзя повторять вопросы, верно? Это правило. Кажется, это правило.

— Ты говорила, что никогда не играла.

— Ну, теперь это правило, — она начинает мягко раскачиваться из стороны в сторону, глядя куда угодно, только не на меня.

— Пруденс… Да ладно тебе. Здесь нечего стесняться.

Она с шумом втягивает воздух, затем сглатывает. Я уже почти готов её отпустить, но что это будет за игра, если мы не сможем пройти и одного раунда? Что это за дружба, если мы не можем быть честны друг с другом?

— Говори, Убийца. Каков счёт?

Она замирает, задирая лицо к небу, а её щёки приобретают более глубокий розовый оттенок.

— Пру…

— Ноль, — шепчет она, закрыв глаза и прижав подбородок между согнутых коленей.

Я закатываю глаза, безуспешно пытаясь сдержать смех.

— Боже, как же ты бесишь. Просто...

— Майло, — перебивает Пру. Её взгляд скользит по пристани, затем к фонарю и, наконец, возвращается ко мне. Нерешительно она снова говорит. — Ноль.

«Не может быть», — я почти выпаливаю. Но тут я вижу, как её бравада наконец уступает место, её напускная уверенность на долю секунды исчезает, и её глаза сообщают правду, которую она, кажется, ужасно боится признать. Ей стыдно.

— О… Понятно.

— На этой ноте, думаю, мне давно пора спать. — Пру проводит руками по джинсовой ткани на бёдрах, двигаясь так, будто собирается встать.

— Нет, нет. — Я протягиваю руку и хватаю её за руку, останавливая. Наши взгляды одновременно опускаются на то место, где моя рука сжимает её запястье, прежде чем я отпускаю, и она опускается обратно на пристань. — Не уходи, — говорю я, сдерживая тысячу, если не миллион вопросов. — Извини, я просто… Ты же… Ты не выглядишь как...

— Я не выгляжу как девственница? — Она фыркает, отдергивая руку. — Скажи мне, Майло, как именно выглядит девственница?

Не как кто-то, кто облизывает губы так, как ты это сделала на днях, когда я опустился рядом. Не как кто-то, кто практически мурлыкал, когда я коснулся носом виска. Не как кто-то, кто смотрит на меня, будто я его следующая еда, а затем кокетливо, небрежно отбрасывает меня в сторону. Не… как ты.

Мне приходится встряхнуть головой, чтобы остановить эти образы, проигрывающиеся в моём сознании. Каждое движение её языка, каждое участившееся дыхание, каждое покраснение её щёк, что я собрал за прошлую неделю, — все они приходили мне на ум, когда я дрочил последние несколько ночей.

Я никогда не планировал, чтобы Пру присоединилась ко мне, одной в моей постели. Но я и не боролся доблестно с мыслями о ней. Теперь, я знаю, будет ещё хуже. Я подлец, чёртов подлец за это, но, боже, мысль о том, что она так неопытна, действует на меня. Мои руки жаждут прикоснуться к ней везде, где к ней ещё не прикасались. Я практически чувствую, как мой язык распухает во рту, умоляя выпустить его на неё. Это по-хамски жадное, собственническое, древнее чувство, и я ненавижу его. Я ненавижу себя за это.

— Давай просто… продолжим. — Я допиваю своё второе пиво в надежде, что это поможет заполнить эту потребность внутри моей груди, которая чувствуется расколотой и опустошённой. Пока что не помогает.

— Хорошо. — Её брови вызывающе взлетают, а взгляд становится твёрже, устремлённым на моё лицо. — Твой ход.

— Правда, — отвечаю я, указывая на одну из моих банок. — Не подашь? — Она кивает, протягивая её.

— Ты бывал с девственницей?

Я замираю, пытаясь никак не отреагировать.

— Нет, — отвечаю я прямо, избегая зрительного контакта с ней, прежде чем сделать глоток из почти что трясущейся в моей хватке банки.

Зачем она меня это спрашивает? Что она хочет знать? Почему она смотрит на меня так, будто держит вожжи в своих руках?

— Действие, — отвечает она, по-видимому, удовлетворённая моим ответом.

— Эм. — Я сглатываю, затем прочищаю горло. — Э-э… — Придумать действие, отличное от «забересь ко мне на колени», оказывается невероятно, всё более трудной задачей.

— Майло? — зовёт она после нескольких долгих секунд молчания.

— Я думаю! — Блять, и я правда думаю… Думаю о том, куда ведёт эта белая кружевная бретелька. Думаю о том, как она определяет девственность. Думаю о том, что она делала или не делала. Думаю о том, что я хочу быть тем, кто сделает всё это. Думаю и думаю, и… — Блять.

— Что? — Она отстраняется, из-за чего этот чёртов свитер сползает ещё дальше по её руке. С каких пор плечо способно вызвать у меня остановку сердца? Потому что мне кажется, что моё сердце вот-вот выпрыгнет из груди. — Ты в порядке? — спрашивает она, пока я тру сжатым кулаком свою рубашку, пытаясь снять это ощущение.

— Не знаю, — говорю я ей, безрадостно смеясь. — Я не знаю…

— Это как в тот день? С телефонным звонком?

Я качаю головой. Нет, Пру, это не очередная паническая атака, но спасибо, что напомнила, что ты была её свидетелем. Хотя, на самом деле, может, и она? Я не уверен. Это что-то новое. Почему в присутствии этой женщины всё новое?

— Нет. — Я испускаю жалкий, измученный вздох, созерцая её вид — растрёпанную и смотрящую на меня так, будто хочет помочь положить конец моим мучениям. — Нет, это не оно.

— Тогда что это?

— Ты. — Я снова говорю ей правду.

Она закатывает глаза.

— Пожалуйста… Что я такого сделала?

— Думаю, мне нужно идти… — Мне следовало держаться подальше. Находиться на её орбите сейчас невозможно.

— Действие, — говорит она, хватая меня за руку, когда я встаю. Она тоже поднимается, задирая лицо ко мне, и эти большие глаза приковывают мои ноги к земле, а её большой палец, кажется, бессознательно трёт моё запястье.

— Пру, мне следует...

— Дай мне задание, — приказывает она почти шёпотом, её голос дрожит, несмотря на уверенность в этих словах.

— Пру, это не...

— Только не говори, что ты передумал, — говорит она, и её тон не соответствует боли в глазах. — Или я теперь менее желанна для тебя, теперь, когда...

— Не в этом дело, — перебиваю я. — Просто… — Как объяснить эти чувства, которые, как мне кажется, я не должен испытывать, тому, к кому я их испытываю? Какой есть крутой, спокойный, бесшабашный способ сказать, что я слишком глубоко залез? Что волны уже начинают накрывать меня с головой. Что плющ растёт слишком быстро, чтобы его укротить. Что мои стены рушатся вокруг неё, и я боюсь, что слишком устал, чтобы строить их заново.

Нет, это не годится.

— Убийца… — умоляю я, пока она приподнимается на носочки, а её свободная рука находит моё плечо и обвивается вокруг моей шеи. — То, что я сейчас скажу, не имеет к тебе никакого отношения, — клянусь я ей, прежде чем мои глаза закрываются. — Просто… — Блять, как же правильно, как же хорошо чувствуется её хватка в моих волосах. — Я не умею ни во что серьёзное. И никогда не научусь.

— И? — шепчет она. Её пальцы впиваются в мою кожу под волосами, и мои глаза с трудом не закатываются, едва я их открываю. — Ты слышал, чтобы я просила о чём-то большем?

— Нет. — Мне придётся осмыслить позже, когда мои руки не будут впиваться в её бёдра, почему это немного задело.

— Майло, ты хотел поцеловать меня, — шепчет она, её приоткрытые губы так нежно касаются моих, что я вздыхаю прямо в её рот.

— Это было до, — отвечаю я бездумно. — До того, как мы стали друзьями.

— Да, и мне нужно, чтобы ты был моим другом, — говорит она, целуя край моей челюсти. — Думаю, я… Думаю, мне бы хотелось твоей помощи.

— Блять, — шепчу я в ответ, зацепляясь большими пальцами за шлёвки её джинсов и притягивая её ближе. — И как это должно выглядеть? — Мой голос — это заворожённая, отдалённая сущность, отдельная от меня самого.

— Это выглядит так, будто ты… — она снимает мою руку с её бедра и кладёт себе на шею, — …показываешь мне… — она снова целует меня, слишком быстро, чтобы это можно было засчитать за настоящий поцелуй, — …что мне нравится… — Она изучает моё лицо, пока её взгляд не встречается с моим. — …что мне нужно знать…

— Я могу это сделать, — соглашаюсь я, кивая, прежде чем она дёргает меня за волосы, заставляя выпрямиться.

— Никаких обязательств, — говорит она, не отрывая взгляда. — Никаких чувств.

— А это что, — спорю я, притягивая её так близко, чтобы она могла ощутить, какое влияние на меня оказывает. — Чувства будут. — Её взгляд опускается на несуществующее пространство между нами, без сомнения, пытаясь разглядеть очертания моего твёрдого члена, который я прижимаю к ней.

— Ты понимаешь, о чём я. — Она смотрит на моё предплечье. Я ослабляю хватку на её шее, понимая, что случайно начал давить большим пальцем на её горло. — Мы останемся…

— Друзьями, — заканчиваю за неё. Слово кажется горьким на моём языке, но я всё равно повторяю его. — Мы будем друзьями, которые доставляют друг другу удовольствие.

— Друзьями, которые пытаются, — поправляет она. — Я не знаю, получится ли у меня… — Её взгляд ускользает от моего, и я использую хватку на её шее, чтобы снова поднять её лицо к себе. — Тебе придётся меня учить.

— Я покажу тебе, — обещаю я. — Я покажу тебе, — повторяю я, прежде чем наконец взять то, чего хотел с момента своего приезда в город.

Я целую Пру так, как она заслуживает, чтобы её целовали. Так, как, я представляю, хочет быть поцелованной такая женщина, как она. Я вкладываю в этот поцелуй каждую крупицу страсти и желания из самых глубин себя. Скольжу языком, управляю ей руками, вознаграждаю её вздохами и стонами, когда она следует моему примеру, — давая ей понять, что я равноправный участник этого процесса.

И, несмотря на её нерешительность, это хорошо. Даже великолепно. Я чувствую то покалывание под кожей, которое действует как сигнал для моего мозга начать снимать одежду, ощущение, которое я раз за разом заставлял себя игнорировать.

И, несмотря на отсутствие опыта, Пру, должно быть, тоже чувствует этот зов.

— Убийца, — предупреждаю я, хватая её за запястье, когда её рука ведёт безнадёжную битву с моей пряжкой ремня. — Прекрати.

— Извини. — Она тяжело дышит, её губы у моего рта, и снова зацепляется мной своей цепкой хваткой сзади на шее. Она вся в нетерпении, прижимает своё бедро к моему и двигает бёдрами так, будто хочет того «большего», за чем я гонялся всю свою взрослую жизнь.

Не сейчас, говорю я себе, в то время как обычно я бы уже наклонился, чтобы поднять её и обвить её ноги вокруг моей спины. Не сейчас, говорю я себе, когда она хватает меня за задницу, и мне хочется попросить её встать на колени.

— Не сейчас, — говорю я ей вслух, когда она снова тянется к моему ремню. — Пру, — произношу я между яростными поцелуями, которые она пытается впечатать в мою шею. — Пру, мне нужно, чтобы ты остановилась прямо сейчас, хорошо?

— Почему? — Она разочарована. Её раскрасневшиеся щёки и расширенные зрачки заставляют меня закрыть глаза, чтобы сконцентрироваться на следующих словах.

— Потому что если уж я буду тем, кто станет тебя чему-то учить, мне нужно сохранять контроль. — Я снова открываю глаза и чувствую, как мой член пульсирует при виде её — запыхавшейся, тяжело дышащей и смотрящей на меня так, будто я держу все ответы. — А я его теряю… Быстро.

— Давай начнём всё это завтра, — беззастенчиво отвечает она, хватая мою руку и прикладывая её к своей груди.

Мои пальцы, ещё не привыкшие к моему новообретённому самоконтролю, начинают очерчивать форму её бюстгальтера через ткань свитера. Мне приходится сознательно сделать вдох, чтобы собраться, сражаясь с желанием сорвать с неё этот чёртов свитер.

Я стону, запрокидывая голову к небу, и, дрожа, убираю обе руки за свою шею, уже скучая по её прикосновениям. Не могу поверить в то, что собираюсь сделать. В то, что я должен сделать. Это моя карма за те грязные фантазии о девственнице ранее.

— Пру, я…

— Пожалуйста, — шепчет она, её зубы скользят по татуировке на моём горле, прежде чем она целует меня слева от кадыка.

Это моё слабое место, и, каким-то образом, она инстинктивно знала, как его найти. Нет, не инстинктивно. Не может быть. Она, очевидно, — агент, подосланный всеми моими прошлыми пассиями, которым я насолил. Идеальное оружие, созданное в лаборатории, чтобы уничтожить меня. Это единственное объяснение всему этому, всей ей.

— Я сейчас умру, — умоляю я. Я сейчас умру.

Я постанываю, пока она водит языком по моему горлу и проводит ладонью по моему члену, отчего мои джинсы становятся ещё теснее.

Блять, да, да, да. Её ногти царапают деним, вырывая у меня похотливый стон, который действует как звонок для пробуждения. Чёрт, нет, нет, нет.

Мне нужно напомнить себе факты.

Она пила.

Пру кладёт обе руки на выпуклость в моих джинсах и начинает исследовать.

Она гораздо менее опытна, чем я.

Или, что более вероятно, она отъявленная лгунья. Потому что тот ритм, с которым она сжимает…

Она хочет, чтобы учил я её, а не наоборот.

…слишком хорош. Слишком. Чёртовски. Хорош.

Именно так должно работать наше соглашение.

Я кончу в джинсы, если она не остановится.

Этот баланс, эта динамика «учитель-ученик» — единственный способ, как я могу пережить это. Как я смогу остаться друзьями и делать всё то странное, мерзкое, грязное, что я хочу с ней делать в будущем. Это единственный способ, как я смогу уехать через несколько месяцев, сохранив своё сердце и рассудок при себе.

Я стону, чувствуя, как оргазм нарастает у основания позвоночника.

— Нет. На этом достаточно, — кряхчу я, хватая руки Пру и прижимая их за её спиной. Я прижимаю их к её пояснице, крепко держа, пока она пытается вырваться. — С тобой будет сложно ладить, да?

Она смотрит на меня, надувшись и выглядя совершенно капризной. Как ей удаётся выглядеть так невинно и восхитительно, будучи злой, — для меня загадка. Эта краснеющая милашка не может быть той же самой женщиной, которая только что проверяла мою силу воли и пыталась довести меня через джинсы.

Я наклоняюсь, кладу щёку на мягкие волосы на её макушке, моя грудь поднимается и опускается с каждым тяжёлым вздохом.

— Я серьёзно, Убийца. Нам нужно остановиться на сегодня. — Я вдыхаю её запах, затем целую её пахнущие мятой волосы и выпрямляюсь. Когда наши взгляды встречаются и я инстинктивно сжимаю её запястья, она издаёт прерывистый стон. Дрожь пробегает по мне, пока я борюсь за самообладание. — Если ты будешь так же настроена завтра, — говорю я строго, — ты знаешь, где меня найти.

Я отступаю, отпуская её одним болезненным движением. Сделав три шага по направлению к берегу, я останавливаюсь, чтобы впитать её образ — смягчённую, более задумчивую версию её, подсвеченную фонарём и скудным лунным светом. Она поистине сокрушительное создание, потрясающее так, что это не поддаётся словам, которые я знаю.

Я знаю русский лишь на уровне бытового общения родителей, и они точно никогда не испытывали друг к другу чувств настолько сильных, чтобы научить меня таким словам.

— Спокойной ночи, Убийца, — говорю я медленно, чтобы запечатлеть её мысленный образ в своей памяти, чтобы потом зарисовать, прежде чем вызывать его в менее почтенных обстоятельствах.

Пру вдруг стесняется, опускает голову и быстро поправляет свитер на месте. Её руки складываются на груди, а тот мягкий розовый румянец, которым я одержим, сменяется на глубокий красный, который мне не нравится.

«Нет», — кричит какая-то часть меня, — «ты не можешь оставить её такой».

Три шага спустя, я снова перед ней — на новой, неуклюжей, незнакомой территории.

— Если я останусь, то только как твой друг, — говорю я ей и себе. — Мы не можем сегодня. Я не могу…

— Ладно, — перебивает она.

Неужели я действительно собирался оставить эту девушку одну на пристани, окружённую всем хламом, что мы с ней сюда притащили, в её же день рождения? Что, блять, со мной не так?

— Я тоже новичок в этой части, — признаюсь я. — В этой…

— Приличности? — Она предлагает с дразнящей усмешкой, наполняя меня облегчением.

— Да, — соглашаюсь я, улыбаясь в ответ. — Я скорее парень по принципу «ударил и убежал».

— А разве не нужно сначала ударить, чтобы убежать? — спрашивает она, сужая глаза и медленно опускаясь на одеяло, вытянув ноги перед собой.

— Верно, поэтому… — я сажусь рядом с её ногами, вытягивая свои рядом с её, — …мне не нужно убегать? — произношу я это как вопрос.

— Именно так. — Она тянется слева, хватает одну из моих банок пива и протягивает мне.

— Извини, — говорю я, забирая её у неё и пытаясь избежать электрического разряда от её прикосновения.

— Не извиняйся. — Она откидывается на ладони, вытягивая свою прекрасную шею к небу. — Извини, что попыталась залезть к тебе в штаны в первую же ночь.

— Да, не очень прилично с твоей стороны.

Она возвращает взгляд на меня, улыбаясь.

— Полагаю, нам обоим есть чему поучиться.

— Хочешь продолжить играть? — спрашиваю я.

Она медленно кивает.

— Да, но… нам стоит… если…

— Избегать вопросов на сексуальную ради нашего общего интереса не облажать это соглашение между нами ещё до его начала? — уточняю я.

— Да, — наполовину говорит, наполовину хихикает она. — Я бы не хотела снова набрасываться на тебя.

— Или я на тебя, — говорю я ей, когда она прячет от меня лицо. — Вполне могло быть так, что мне бы потребовалось напоминание остыть. — Она кивает, уголок её губы приподнимается, словно ей нужно было услышать от меня что-то, казалось бы, очевидное. — Ладно, Убийца, мой ход. Правда.

— Тебя когда-нибудь надевали на наручники?

— Пруденс!

— Я не это имела в виду!