Пру

Я делаю последний глоток своего второго пива, когда солнце наконец полностью садится. С конца родительского причала я с болью в груди наблюдаю, как последняя полоска солнца скрывается под поверхностью озера, возвещая конец моего двадцать четвертого года.

В мой пятый день рождения мама разбудила меня до рассвета. Она улыбнулась, провела пальцем от моей щеки к подбородку и, без единого слова, жестом предложила мне следовать за ней. Рука об руку мы спустились вниз и направились к парадному крыльцу. Она села в дедушкино кресло-качалку, усадила меня к себе на колени и укутала нас в шерстяной плед в клетку, что всегда лежит у входной двери.

Молча мы вместе наблюдали за восходом. Я помню розово-оранжевое небо, от которого дом Линн через дорогу отсвечивал, будто объятый пламенем. Я помню, как мама гладила меня по волосам, пока я лежала у нее на груди. Я помню покачивание кресла. Я помню, как позже нас нашел папа и пристроился в кресле рядом. Я помню, как она высвободила одну руку из нашего кокона из пледа, чтобы он мог ее держать.

Остаток того дня расплывчат. Судя по фотографиям, у меня была вечеринка в стиле Барни. Мы открывали подарки от тети Люси и соседских ребятишек, которые с тех пор все разъехались, а на мне было безобразное цветочное платьице, все перепачканное фиолетовой и фуксиевой глазурью от того, что я объелась кексов.

Смутно припоминаю пикник на причале тем вечером. Это мозаика, собранная из осколков витража многих разных лет, но, даже так, это самое драгоценное мое воспоминание. Я до сих пор слышу тихий голос мамы, вспоминающей о прошедшем годе, — его звук растворялся и сливался с еще-не-осенним ветерком, шелестящим в соснах. Я до сих пор чувствую крепкость ее объятий, то, что я была достаточно мала, чтобы меня можно было держать на руках, колючесть шерстяного пледа о щеку, ее уверенные руки и то, как она покачивала меня из стороны в сторону, пока мы загадывали желания на грядущий год на падающие над нами звезды.

С тех пор я требовала встречать рассвет на крыльце и закат на причале каждый день рождения.

В этом году я делаю это в третий раз в одиночестве. Но по крайней мере это хороший предлог сбежать с вечеринки, которую папа настоял на том, чтобы устроить для меня. На вершине крутого холма нашей усадьбы, на лужайке между А-образным домом и задним крыльцом родителей, мой папа пьет вино и общается с половиной городка.

А здесь, внизу, только я, клетчатый плед, что мы всегда держим у двери, шестибутылочная упаковка пива без этикетки, найденная в холодильнике кабинета отца, и холодный свежий ветер сентябрьского вечера, сушащий мои вырвавшиеся наружу слезы.

Сумерки нарушает звонок моего телефона — загорается сообщение от Майло. Это фото него и его трехдневной племянницы, которой еще не выбрали имя. Он улыбается с гордым видом, держа на вытянутых руках к камере крошечного, краснолицего и орущего младенца.

Майло: Кажется, я ей нравлюсь

Я ушла от Майло вскоре после того, как Алекc позвонил ему и Наде, чтобы сообщить, что Сеф благополучно произвела на свет новейшую Каблукову на заднем сиденье его машины на парковке у больницы. Что акушерка взяла на себя все заботы у Ника, который еще не мог отдышаться, и что и мама, и ребенок в полном порядке, хоть и немного в шоке от столь стремительного появления. Алекс отгонял свою машину на пивоварню, чтобы отмыть ее, пока ждал доставку, которая, казалось, никогда не приедет, а Надя и Майло согласились позаботиться о детях.

Пру: У нее хороший вкус;)

Ну да, немного флиртую, привлеките меня к ответственности! У меня день рождения, я выпиваю, и я скучаю по своей маме, которая, да, находится в доме наверху на холме, но все равно бесконечно, бесконечно далеко.

Майло: еще раз спасибо за помощь на днях

Майло: твоя мама снова рисовала сегодня утром?

Я не могу сдержать легкую гримасу, искажающую мое лицо. Майло не отвечает на мой флирт. А флирт, кажется, его режим по умолчанию. Что-то не так. Или он просто потерял интерес.

Пру: Да, рисовала.

Пру: И не за что! Рада, что все благополучно дома!

Я уже собираюсь швырнуть телефон в угол пледа и потянуться за следующим пивом, как он отвечает.

Майло: чем занимаешься сейчас?

Где-то вдалеке раздается раскатистый смех моего отца, пока я привстаю, чтобы ответить.

Пру: Прячусь от вечеринки, а ты?

Майло: Том устроил вечеринку и не пригласил меня?!

Пру: Возможно, он просил меня тебя пригласить… Упс!

Майло: ого. Мне больно. По какому поводу?

Я не могу сдержать улыбку, предвкушая его реакцию.

Пру: Мой день рождения…

Его ответы именно такие, как я и ожидала — мгновенные и неистовые.

Майло: убийца, скажи, что ты шутишь

Майло: сегодня твой день рождения?

Майло: не шути со мной

Майло: почему ты не сказала мне, когда я писал тебе утром???

Он писал мне сегодня утром, сообщил, что не сможет снова рисовать с мамой, словно я ожидала этого при всей его занятости. Все равно я была благодарна, что он дал о себе знать.

Пру: Нет, не шучу!

Пру: Ты такой драматичный!

Майло: ты для меня больше не существуешь.

Майло: видишь, ВОТ где уместна пунктуация

Майло: я отправил это до того, как прочитал твое второе сообщение, но смысл остается

Майло: я еду к тебе

Майло: дева… надо было догадаться

Пру: Не надо!!

Пру: Я уже на полпути к новой бутылке и в начальной стадии грустного, ностальгического подпития.

Майло: и что??

Майло: я привезу еще пива

Пру: Серьезно, Майло, тебе не стоит приезжать.

Пру: Весь городок у меня на заднем дворе, и они будут судачить, если увидят, как ты крадешься ко мне.

Майло: пусть судачат

Майло: ты в мастерской?

Пру: Нет, на причале.

Майло: окей, жди меня там

И вот я остаюсь одна в темноте, сомневаясь в выборе своего наряда. На мне свободные джинсы и просторный белый свитер. Это казалось правильным для той пошлой вечеринки, что папа закатил для всех местных, которые, кажется, до сих пор видят во мне милую двенадцатилетнюю девочку своих соседей. Но не для него. Не для этого.

Хотя я не знаю, что это такое. Мой план не до конца продуман… пока что.

Я постоянно попадаю в одну и ту же ловушку: бездумно выбираю одежду и потом чувствую себя неловко, когда появляется Майло — запланированно или нет — и выглядит… ну, как он выглядит. Он старше и возрастом, и статурой, и по вайбу, и по ауре. И его одежда, его выбор это ясно дают понять. Майло знает себя достаточно хорошо, чтобы носить одежду, которая ему служит, а не наоборот. Он осознан, тщателен в своем внешнем виде так, что это выглядит раздражающе естественно. Из-за этого я чувствую себя молоденькой, и простенькой, и бесформенной, и глупой.

Но потом в его глазах появляется тот самый взгляд. Дразнящий, игривый огонек в его взоре, от которого я чувствую себя живой, и красивой, и сексуальной. И я задумываюсь, могу ли я разлить это чувство по бутылкам. Если мне удастся привлечь достаточно его внимания, его восхищения, смогу ли я научиться вызывать эту уверенность в себе сама?

Не знаю, то ли это алкоголь, то ли ностальгия, то ли та еще головоломка, которой стало внезапное появление Майло Каблукова в моей жизни, но я не уверена, что остановила бы его, если бы он снова попытался поцеловать меня сегодня вечером. Честно, я на это надеюсь. Один праздничный поцелуй от одного до безумия красивого парня, которым я буду хвастаться долгие годы… тем друзьям, которых я когда-нибудь заведу.

Проходят минуты, пока я допиваю свое третье пиво, уставившись на воду, на которую спускаются сумерки, переходящие в ночь, и я включаю фонарик, чтобы видеть.

Сзади хрустит ветка, я оборачиваюсь и вижу, как по каменистым ступеням спускается Майло, неловко балансируя с вазой цветов в сгибе одной руки и несколькими банками пива в другой. Во рту он держит телефон, используя его как фонарик для неосвещенной тропинки.

Я не могу разглядеть, во что он одет, но это не мешает чувству желания подкатывать к горлу. Полагаю, дело не только в его чувстве стиля, а в нем самом. В темноте или при свете.

— Привет, — говорю я, поперхнувшись словом, слишком тихо для него. — Привет, — повторяю я, потянувшись за четвертым пивом и вскрывая банку. — Тебе надо будет догонять, — говорю я, когда он ступает на причал.

Он подходит ближе ко мне и моему тусклому фонарику и бросает банки на плед. Затем Майло вынимает телефон изо рта, выключает фонарик и засовывает его в задний карман своих темно-синих джинсов.

— Добрый вечер, именинница, — дразнит он, ухмыляясь. — Это для тебя. — Он протягивает цветы.

Я надеюсь — молюсь, правда, — что фонарик не достаточно ярок, чтобы выдать румянец на моих щеках.

— О, спасибо. — Я протягиваю руку, забираю у него вазу и ставлю ее сбоку от пледа под собой, скептически разглядывая красивый букет.

Откуда он взял их за последние десять минут…

Майло тут же устраивается поудобнее, полулежа рядом со мной на боку, его длинные ноги свешиваются с края пледа.

— Итак, двадцать пять, да? — Он тыкает меня пальцем в колено, широко улыбаясь.

— Двадцать пять, — соглашаюсь я без особой радости. Я начинаю пить большими глотками, втягивая воздух носом между ними. — Горьковатое, — хрипло говорю я, опуская банку ото рта.

Он забирает у меня банку, даже не спросив, и отхлебывает сам.

— А, да, «Маленький Кролик»… — Он протягивает банку ко мне, и наши руки слегка соприкасаются, когда я беру ее.

— Это от твоего брата? — говорю я, разглядывая банку без опознавательных знаков. — Пожалуй, надо было догадаться.

— Ты часто употребляешь алкоголь из ни о чем не говорящей тары?

— Особый случай, и все такое… — Я снова пью, переключая внимание на букет рядом. Они очень красивые, полные красочных цветов, растений и зелени. Они еще и краденые. — Вопрос… — Майло мычит в ответ, открывая свое первое пиво. — Как ты их достал? В городе к этому времени все уже закрыто.

— Эм… я…

— И, — перебиваю я его, ухмыляясь, — почему на маленькой открытке написано «Поздравляем с еще-не-названным малышом! От Алекса»?

Он фыркает со смехом, и его язык выскальзывает, чтобы слизнуть каплю золотистой жидкости с губы.

— Сеф пригрозила мне расправой, когда я сказал, что приеду с пустыми руками в твой день рождения. Если бы я знал заранее, я бы подарил тебе нечто получше. — Его тонкая попытка уйти от темы была и всегда будет безуспешной.

— У Сеф сейчас есть о чем беспокоиться, разве нет? Например, о крошечном ребенке, которого она только что произвела на свет на парковке?

— Когда ты с ней познакомишься, ты поймешь. Она другого склада.

Я не могу справиться с очень досадным маленьким приливом гордости, когда слышу, что он рассчитывает на мою встречу с другим членом его семьи. Будто он считает, что меня стоит им представить. Это глупо, знаю, но чувства часто такие — как любила говорить моя мама.

— Они мне нравятся, — тихо говорю я. — Даже если они краденые.

— Они не краденые. Они… уже были в употреблении.

— Я обязательно поблагодарю Алекса за цветы, когда-нибудь с ним познакомившись. — Видишь, я уже немного стащила у него этой уверенности.

— Вы еще не знакомы? — спрашивает Майло. Я качаю головой. — Я думал, вы пересекались, раз он живет над пекарней в городе.

— Я редко куда выхожу.

Майло смеется, прежде чем сделать еще один небольшой глоток.

— Ты ему понравишься.

Я фыркаю.

— Что?

Он улыбается, его приоткрытые губы касаются края серебристой банки. После того как Майло закидывает голову к небу, чтобы допить, он обращает на меня свой подзывающий взгляд.

— Ты тоже не выбираешь выражения, прямо как он.

— Что ж, может, мне стоило пригласить и его тогда, — выпаливаю я быстрее, чем мысль успевает меня остановить.

Я внимательно наблюдаю, как на лице Майло сменяется несколько эмоций, прежде чем оно застывает в его привычной надменной улыбке. Но мельком — настолько, что можно было и пропустить, — мне показалось, я увидела вспышку ревности, искривившую его бровь и дернувшую глаз.

— Могу написать ему, узнать, не присоединится ли он к нам. Почему бы и нет, верно? Мы же просто друзья, разве не так?

— О, так мы друзья? — дразню я, не отрывая взгляда.

— Ты же этого хотела, разве нет?

— Да. — Друзья, которые целуются, возможно.

Он наклоняется, усмехаясь.

— Ты обычно получаешь то, что хочешь, Пруденс?

— М-м, — произношу я перед тем, как сделать долгожданный охлаждающий глоток. — Иногда.

— Так почему ты тогда здесь внизу? Вместо того чтобы тусить с Томом и всеми крутыми котами?

Ответ на этот вопрос слишком долгий и сложный, так что я выбираю полегче.

— Подумала, что окажу им всем услугу, подарив им свое отсутствие.

— Да брось, ты не так уж плоха, — говорит он, наконец отводя взгляд и потянувшись за второй банкой. — И спасибо, что пощадила меня.

Я решаю проигнорировать нечто вроде комплимента и бабочек, которых он выпустил у меня в животе.

— Почему «действие»? — спрашиваю я, указывая подбородком на татуированные буквы на его костяшках.

— Нет, я не скажу. Ты станешь меня высмеивать.

Я закатываю глаза, улыбаясь.

— Ну и что? Пусть это будет моим подарком на день рождения. Некраденным.

Его взгляд опускается к моим губам, и он тут же вздыхает, сдаваясь.

— Ладно. Я сделал ее… — Он смотрит на небо, откидываясь дальше на предплечье, на которое опирается, и пускает трель губами. — Не знаю, лет восемь назад, наверное? Я впервые был в Калифорнии, и там были эти девушки, и…

— О, — я срочно привстаю, — сейчас будет что-то интересное.

Он смеется над моей очевидной оживленностью.

— Ну, нас было человек восемь, в общем, было поздно, мы все были очень пьяны, и кто-то предложил сыграть в «правду или действие». — Он останавливается, бросая на меня взгляд искоса и смертоносную ухмылку, чтобы проверить, поняла ли я, к чему он ведет.

— Серьезно?

— Ага… — Он сухо усмехается. — Одна девчонка попросила набить ее имя на костяшках, Лейн, кажется, и я сказал нет, но сказал да другому слову из четырех букв¹. Мой пьяный, тупой задник не мог придумать ничего, кроме «действие», когда тату-мастер спросил меня, что я хочу, а я отчаянно пытался выглядеть круто и трезво.

— Это даже лучше, чем я ожидала, честно, — говорю я ему, качая головой. — Слава богу, ты не набил себе имя какой-то случайной девушки!

— Почему? — быстро спрашивает он, наклоняясь и глядя на меня из-под нахмуренных бровей. — Ты бы ревновала?

— Заткнись, — нервно смеюсь я, прежде чем прикрыть звук прикосновением холодной банки к губам. Затем идея. — Мы должны сыграть.

— М-м? — Брови Майло взлетают.

— Мы должны сыграть в «правду или действие».

— После этой истории тебе захотелось сыграть? — Он с любопытством сужает на мне глаза. — Хочешь, чтобы я набил твое имя на своей заднице или что-то в этом роде?

Я смеюсь.

— А ты бы стал?

— Ну, у тебя же день рождения.

Я приподнимаюсь и двигаюсь ближе к нему, чувствуя, как жидкое мужество заливает мою кровь и истончает обычно плотный фильтр моего разума.

— Я никогда не играла, так что помягче со мной.

Он глубоко дышит, сосредотачиваясь на моем лице, изучая меня. Затем он садится, его колено упирается в мое, он широко улыбается и складывает обе руки у себя на коленях.

— Ладно, Убийца, ты победила. Давай сыграем.