Теперь мне было понятно, чего так боялся помощник повара, и о чём хотел поговорить с капитаном.

— Митрофан Гаврилович, вы запираете камбуз? — спросил я повара.

— От кого же его запирать? — изумился повар. — Воровство на корабле это неслыханное дело! За такое в цепи сажать надо.

— Вы говорили, что ведёте учёт продуктов. Проверьте прямо сейчас, вдруг что-то ещё пропало. Сможете?

— Конечно, — обиделся повар. — Да я и без записей всё помню!

— Отлично, — кивнул я. — В таком случае, приступайте.

Повар принялся проверять продукты. Для уверенности он всё же посматривал в журнал, который густо украшали сальные пятна. Журнал хранился тут же на камбузе, в ящике стола.

Я заглянул через его плечо и увидел каракули, старательно выведенные карандашом. Похоже, повар и в самом деле тщательно записывал расход продуктов.

— Каравай хлеба пропал, — сообщил мне повар. — Я вчера хлеб пёк, одного каравая по счёту не хватает. Смотрите, ваше сиятельство!

Он показал мне широкую доску, на которой лежали караваи свежего хлеба, прикрытые чистой тряпицей.

— А это что за крошки? — заинтересовался я.

— Похоже, вор голодный был, — уверенно заявил повар. — Прямо здесь каравай жрал.

— А верёвочка от ветчины нашлась на полу, — припомнил я. — Митрофан Гаврилович, вы не думаете, что это могут быть обычные крысы?

— Крысы на «Вороне»? — недоверчиво переспросил повар. — До сих пор ни одной не видел. Да они бы мешки с крупой погрызли, это для крыс первое дело. А мешки целые, вы же сами видели.

— И сыр был в бумагу завёрнут, — подал голос один из помощников. — Не станут же крысы бумагу жрать? Дуры они, что ли?

— Придержи язык, — буркнул повар. — А бумагу крысы жрут за милую душу. Особенно, если бумага промасленная.

Он посмотрел на меня.

— Так что будем делать, ваше сиятельство?

— Я сообщу о краже капитану, а дальше решать ему, — ответил я. — Вы можете не волноваться, вас никто подозревать не будет. Но я предполагаю, что Фёдор Иванович захочет провести тщательную проверку. Так что приведите камбуз в порядок и взвесьте все мешки.

* * *

Я не стал откладывать неприятный разговор и сразу отправился к капитану.

Фёдор Иванович был на палубе и наблюдал за тем, как вахтенная команда поднимает паруса.

— Проклятый шторм наделал бед, — коротко сообщил мне Кораблёв. — Нам придётся на день или два задержаться у Внешних островов для ремонта. Заодно пополним запас пресной воды, это никогда не бывает лишним. Не хотите съездить на берег, Александр Васильевич? Посмотрите, как живут люди на окраинах Империи.

— С удовольствием, — согласился я. — И господина Куликова возьму с собой, ему будет полезно оказаться на твёрдой земле.

— Согласен с вами, — усмехнулся Кораблёв. — Я думал, что после приступа морской болезни он про обед и думать не сможет, но вам удалось его уговорить. Как его состояние?

Я пожал плечами.

— Ругает себя за то, что не справился, сомневается в своих силах. Я предложил ему отправиться домой, в Столицу.

Капитан бросил на меня острый взгляд.

— Господин сноходец согласился?

— Я дал ему время подумать.

— Ну, пусть думает, — кивнул Кораблёв. — Александр Васильевич, когда вы собираетесь в Столицу?

Я на секунду задумался. Мне хотелось отправиться как можно скорее, но предстоящая поездка на один из Внешних островов в корне меняла дело.

— Я попробую переместиться в Столицу после того, как съезжу на остров, — ответил я. — Вдруг магия не позволит мне вернуться на корабль на таком большом расстоянии? А уж на остров я точно вернусь, и в любом случае не отстану от экспедиции.

— Не устаю поражаться вашим магическим способностям, — покачал головой капитан. — В таком случае у меня к вам просьба. Вы можете доставить на берег матросские письма?

Просьба капитана меня удивила. Я привык, что любому знакомому человеку можно просто послать зов и поговорить с ним.

Кораблёв заметил моё удивление и объяснил:

— Не у всех матросов есть магические способности. Для некоторых письмо — единственный способ связаться с близкими. Кроме того…

Капитан замолчал и серьёзно посмотрел на меня.

— Каждый из них помнит, что может однажды не вернуться из плавания. Если так случится, то у близких останется хотя бы письмо, которое можно перечитать, понимаете?

— Понимаю, — кивнул я. — Конечно, я передам письма адресатам. И привезу ответы, если на это хватит времени. С удовольствием побуду почтальоном для команды, раз уж есть такая возможность.

— Этим вы окажете большую помощь экспедиции, Александр Васильевич, — твёрдо сказал Кораблёв.

«Ворон» немного изменил курс, направляясь к Внешним островам. Ветер дул слева в корму, холодные волны шлёпали в левый борт, а справа за кораблём тянулась полоса гладкой воды.

— Смотрите, Александр Васильевич! — вдруг сказал Кораблёв. — Киты!

— Где?

Я жадно всмотрелся в море. Сначала я не увидел ничего, кроме волн, и вдруг разглядел среди них гладкую белую спину. Она промелькнула в волнах и исчезла, а из воды поднялся широкий хвост размером с человека.

— Никогда не видел китов, — улыбнулся я. — Мне казалось, что они крупнее.

— Это белые киты, — объяснил Кораблёв. — Они небольшие, и водятся только в Северных морях. Но и у Внешних островов иногда встречаются. Моряки считают, что встретить в море кита — к большой удаче.

— Удача нам пригодится, — рассмеялся я. — Будем верить в хорошие приметы, они меня часто выручали.

Китов было несколько. «Ворон» их совершенно не интересовал. Они кружили неподалёку, иногда показываясь из воды.

— Охотятся, — объяснил капитан. — Наверное, нашли большой косяк трески.

Мы ещё немного полюбовались китами, и я решил перейти к главному разговору.

— Сожалею, но у меня для вас неприятная новость, господин капитан, — сказал я.

Кораблёва насторожило моё официальное обращение, и он хмуро взглянул на меня:

— Что случилось, ваше сиятельство?

— Во время шторма с камбуза пропали продукты. Сыр, ветчина и каравай хлеба. Возможно, их сожрали крысы, но не исключена и кража.

— Откуда вы узнали? — удивился капитан.

— Помните помощника повара, который подавал обед в кают-компании. Я заметил, что он сильно напуган. Парнишка хотел даже заговорить с вами, но не решился. Мне стало интересно, чего он боится, и я пошёл за ним на камбуз. Там всё и выяснилось.

— Вас поэтому называют Тайновидцем? — покачал головой Кораблёв. — Загадки сами вас находят?

— Такое часто случается, — улыбнулся я. — Могу ручаться, что повар и его помощники не брали продукты, я это проверил.

— Хорошо, — кивнул Кораблёв. — Но я всё-таки сам поговорю с ними. Крысы на корабле — это неприятно, а вор — ещё хуже. Да и крыс матросы не замечали, они бы мне сразу доложили об этом.

Он задумчиво потёр ладонью тяжёлый подбородок.

— Вы сможете отыскать вора, Александр Васильевич?

— Без труда. Но мне придётся опросить всю команду, чтобы его найти. Думаю, с этим можно подождать.

В глазах Кораблёва я увидел вопрос и продолжил свою мысль:

— Пропала только еда. Думаю, тот кто её взял, просто был очень голоден. Не стоит клеймить голодного человека вором из-за одного проступка, он потом всю жизнь не отмоется от этого клейма. Да и на моральный дух команды этот случай повлияет не лучшим образом.

— И что вы предлагаете? — спросил Кораблёв.

— Повесьте на камбуз замок. Пусть ключ будет только у повара, ну и у вас. И предупредите повара и его помощников, чтобы не болтали лишнего.

— Хорошая мысль, — согласился Кораблёв. — Спасибо, Александр Васильевич. Я займусь этим немедленно.

Фёдор Иванович пошёл на камбуз, а я остался на палубе.

Белые киты всё ещё кружили в воде неподалёку от «Ворона». Вдруг один из них подплыл прямо к кораблю, высунул из воды забавную круглую голову и с любопытством посмотрел на меня.

— Привет! — улыбнулся я.

Кит раскрыл узкую пасть и громко защёлкал, как будто пытался мне что-то сказать. Затем шумно выдохнул, подняв облачко пара, и снова скрылся в волнах.

* * *

На следующее утро «Ворон» подошёл к одному из Внешних островов и укрылся за ним от ветра. Команда занялась ремонтом, а мы с Севой Пожарским и Савелием Куликовым отправились на берег на капитанском катере.

Сева снова установил на корме катера «Пастух ветров», так что матросам не пришлось браться за вёсла. К берегу нас несла магия.

Я устроился на носу катера и с любопытством смотрел на приближающийся остров.

Он почти целиком был открыт морским ветрам. Пологие холмы покрывала сочная трава, только справа в ущелье темнел лес. На холмах медленно двигались белые точки, их было много.

— Овцы пасутся, — удивился Савелий.

Слева далеко в море выдавался скалистый мыс. Морские птицы облюбовали его для своих гнёзд, над светлыми скалами кружили огромные стаи.

Когда мы подошли ближе, я увидел, что скалы сложены из серого гранита, но покрыты таким слоем птичьего помёта, что казались белыми.

Наше приближение не на шутку встревожило птиц. Они кружили над нами с таким пронзительным гвалтом, что я чуть не оглох.

Но вот мы миновали птичий мыс. За ним, в небольшой бухте пряталась рыбацкая деревня.

Рулевой матрос изменил курс, и мы подошли к берегу. У самой воды лежали вытащенные на песок рыбачьи лодки. На длинных шестах сохли рыбацкие сети, местами в них запутались бурые морские водоросли. От сетей пахло рыбой и солью, ветер с берега доносил запах до катера.

Рядом с сетями уткнулся носом в большой валун ржавый грузовой мобиль. Насколько я мог судить, модель была устаревшая, чуть ли не прошлого века.

Чуть дальше виднелись серые домики, почти не отличимые от береговых камней. Покатые крыши домиков густо поросли зелёной травой. Над одним из них на деревянном флагштоке трепыхалась вылинявшая тряпка. Присмотревшись, я узнал имперский флаг. Судя по его состоянию, он был чуть ли не ровесником самой Империи.

— Ну, и глухомань! — крикнул мне Сева.

Он удивлённо крутил головой по сторонам.

Я покосился на Савелия — сноходец завороженно смотрел на берег.

От берега в море выступала каменная коса, а по ней к прибрежному пляжу тянулись бревенчатые мостки. Видно, коса служила причалом для рыбацких лодок — я заметил на камнях присохшие блёстки рыбьей чешуи.

Сева уложил «Пастух ветров» на дно, и катер ткнулся носом в камни.

Я выскочил на берег и обмотал причальный канат вокруг грубо оструганного бревна.

Прибыли.

* * *

На берегу нас поджидал коренастый человек в грубой брезентовой куртке и высоких рыбацких сапогах. Шапки на нём не было, и ветер свободно трепал седые волосы.

Человек стоял неподвижно и спокойно, держал руки в глубоких карманах куртки и внимательно смотрел на нас.

Я подошёл к нему. Человек прищурился на мой костюм и едва заметно наклонил голову:

— Староста деревни, Егор Кузьмич Белояров.

— Граф Воронцов, руковожу полярной экспедицией, — улыбнулся я и протянул ему руку. — Прибыл по приказу императора.

Егор Кузьмич помедлил, потом ответил осторожным рукопожатием. Кожа на его ладони была жёсткой, задубевшей от работы и солёной воды.

— Рад знакомству, ваше сиятельство.

Больше он ничего не сказал, но я понял его невысказанный вопрос.

— Шторм слегка потрепал наше судно, так что мы задержимся возле вашего острова на день или два для ремонта. Егор Кузьмич, покажите мне вашу деревню и расскажите — как вы тут живёте.

— Идёмте, ваше сиятельство, — кивнул староста. — Я бы вас на мобиле покатал, да он второй год, как сломан. Магия кончилась, а артефактора у нас нет.

Егор Кузьмич едва заметно усмехнулся.

— Я погляжу, что с мобилем, — тут же вызвался Сева. — Вдруг получится починить?

— Это князь Пожарский, — представил я Севу старосте. — Наш артефактор.

— Князь? — переспросил староста и с сомнением посмотрел на Севу. — Ну и ну.

Егор Кузьмич повёл нас с Савелием в деревню. Несмотря на возраст, староста шагал легко, было видно, что этот человек ещё полон сил.

— В деревне триста жителей, — не спеша, рассказывал он. — Ловим рыбу, разводим коз. Вычёсываем шерсть, женщины нитки прядут, носки и свитера вяжут. Молоко у нас своё, сыр из него делаем, масло. Всё это отправляем в Столицу, тем и живём. Раньше, конечно, народу побольше было. Но и сейчас деревня живая.

— Часто сюда заходят корабли? — поинтересовался я.

— Летом раз в месяц, если погода позволяет. Муку привозят, крупу, мыло.

— А зимой? — спросил Савелий.

Егор Кузьмич молча усмехнулся.

Я понял, что зимой море вокруг островов замерзает, превращается в тонкое ледяное поле с разводьями и промоинами. Где-то далеко чернеет край открытой воды, но из-за битых льдин к нему не подобраться, да и смысла нет так рисковать.

А сами острова заметает снегом, и темноте долгих зимних вечеров теплятся только огоньки в окнах домов.

— Зимой в полыньях сети ставим, — неожиданно сказал Егор Кузьмич. — Тоже без рыбы не сидим.

* * *

Дома в деревне оказались каменными. Они были сложены из округлых валунов на известковом растворе. Местами влажные камни поросли мхом.

В небольших окнах, обращённых к морю, блестело неровное стекло, а на крышах зеленела трава.

Возле домов — длинные каменные сараи для коз. С южной стороны я увидел аккуратные огороды с высокими грядками.

— У нас тут и огурцы растут, ваше сиятельство, — кивнул Егор Кузьмич, заметив мой интерес. — А уж капуста так и прёт. Жить можно.

— А что это за запах? — недоумённо морщась, спросил Савелий. — Вроде дым, но странный.

— Мы печки сушёным навозом топим, — усмехнулся староста. — Дров мало, не растёт лес на островах.

Я тоже принюхался. Дым был сладковатый, но не противный.

— А это школа, — неожиданно сказал Егор Кузьмич. — Здесь детишек учим.

Он показал на длинный дом, тоже сложенный из камней.

Я заглянул в окно и увидел пустой класс с облезлыми деревянными партами.

— У вас и дети есть? — удивился Савелий. — А где они?

— Как в деревне без деток? — спокойно ответил староста. — Три десятка ребятишек. Зимой учатся, а летом родителям помогают, коз пасут. У нас и лавка есть, и целитель, и учительница из города. Пекарня есть своя, сыроварня. Только артефактора нет. Был да уехал, в Столице службу нашёл.

Мы ещё немного прошли по деревне. Дорог здесь не было, улицы заросли вытоптанной травой. Иногда встречались местные жители — мужчины с суровыми лицами, в одежде, пропахшей морем, женщины в простых ситцевых платьях и пуховых кофтах.

Они смотрели на нас с любопытством, почтительно здоровались и шли по своим делам.

Я заметил несколько пустых домов и спросил о них старосту.

— Меньше людей становится, — просто сказал Егор Кузьмич. — Кому здесь не по душе, те уезжают.

— А сюда кто-то приезжает? — поинтересовался я.

— Учительница вот приехала, Варвара Николаевна, — кивнул староста. — И целитель на практику. А простым горожанам что здесь делать? Рыбу ловить да коз пасти?

В его спокойном голосе я расслышал глубоко спрятанную боль.

— Я на минуту, ваше сиятельство, — извинился Егор Кузьмич и заговорил с одним из встречных.

Насколько я мог слышать, разговор шёл о каком-то дальнем пастбище, с которого нужно было перегнать коз поближе к деревне. Говорили спокойно и коротко, без лишних слов.

Савелий отвёл меня в сторону.

— Я решил, Александр Васильевич, — неожиданно сказал он. — Останусь на «Вороне», как бы ни было трудно. Привыкну.

— Вы не торопитесь с решением, Савелий Георгиевич? — спросил я. — Время у вас есть.

— Нет, — покачал головой Куликов. — Мне больше не нужно думать. Я кое-что понял, Александр Васильевич. Смотрите, какие люди живут на этом острове. Их жизнь совсем не похожа на столичную, а они и не думают уезжать.

— Может быть, у них просто нет такой возможности? — предположил я.

— Не знаю, — растерялся сноходец. — Не в этом дело, ваше сиятельство. Я только сейчас понял, что Империя куда больше Столицы, и везде люди живут. По-разному живут, но не жалуются. Вот и я хочу жить, а не в Столице сидеть. Я, наверное, путано объясняю…

Он окончательно смутился и замолчал.

— Путано, — рассмеялся я. — Но я вас понимаю, Савелий Георгиевич, и очень рад вашему решению.

Староста терпеливо ждал, пока мы наговоримся. Он смотрел спокойно, не выказывая нетерпения. Так смотрят люди, которые привыкли никуда не торопиться.

— Куда теперь, Егор Кузьмич? — спросил я его.

— Моя хозяйка зов прислала, — ответил староста. — Обед у неё готов. Изволите откушать, господа?