По заведённому уже обычаю, едва последний всадник скрылся за холмом, генерал собрал совещание. Присутствовали все те же — основной костяк, без которого не обходилось ни одно важное решение, плюс Колян, которого непонятно для чего пригласили. Тот явился притихший, с красными после вчерашнего глазами, и сел в уголке, стараясь не привлекать внимания.

Генерал был в своей обычной одежде — простой рубахе, шерстяных брюках, домашних тапочках. Доспех, ещё вчера сиявший серебром и воронёной сталью, висел в углу на специальной распорке, и при взгляде на него всё ещё захватывало дух. Но сам Максимов, без шлема и плаща, выглядел по-домашнему — усталый пожилой мужик, а не грозный правитель каменной крепости.

Он дождался, пока Вера Степановна обнесёт всех чаем. Та, как всегда молчаливая и собранная, расставила кружки, подвинула наполненную медом сахарницу и так же бесшумно удалилась на кухню. За окнами сеялся мелкий, нудный дождь. Сырость стояла такая, что даже в квартире с печью чувствовалась влажная тяжесть в воздухе. Но печь топилась исправно, гудела ровным, низким гулом, и в комнате было тепло, почти уютно.

— Ну-с, товарищи, — начал генерал, обводя всех взглядом, — хочу вам сказать спасибо. То, что мы сделали за эти дни, — это не просто дипломатия. Это работа на столетия вперёд. Если всё пойдёт как надо, наши внуки будут жить в другом мире. И в этом ваша заслуга.

Он отхлебнул чаю, помолчал.

— Особо отличившихся представлю к награде. И к внеочередному званию.

Сергей знал что генерал не шутил. Реорганизацию наметили на начало весны, решив раздать всем, от мала до велика, погоны. Детей, само собой, не включали, но каждый взрослый, каждый подросток, каждый, кто носит оружие или работает на общее благо, будет встроен в вертикаль власти.

Сергей к новым звездам не стремился, для него это давно уже было неактуально, но понимал что вариант это единственно правильный, и что других просто нет. Демократия — это, конечно, хорошо. Но не здесь и не сейчас. Здесь и сейчас нужна чёткая, армейская дисциплина. Такая чтоб без сюсюканий. Чтобы каждый знал, кому подчиняется и за кого отвечает.

Покончив с похвальбами, генерал затребовал отчёты. Выслушал Петрова — о запасах и тратах. Выслушал Дронова — о том, что вторая партия пороха почти готова, но серы по-прежнему не хватает. Почти не перебивал, только изредка кивал или хмурился.

Потом повернулся к Анне. Она сидела на стуле у окна, положив руку на живот. Лицо её, чуть осунувшееся за последние дни, было спокойным, но в глазах поблёскивал хорошо знакомый Сергею, «лекторский» блеск.

— Анна, — генерал чуть улыбнулся, — вас хочу поздравить отдельно. Если родится сын — а я чую, что сын, — он когда-нибудь, возможно, займёт в истории место наравне с Александром Невским.

Сергей нахмурился. Невский? При чём тут Невский? Тот жил на триста лет позже, бил шведов и немцев, а его сын, если родится, будет воевать совсем в другую эпоху и с другими врагами. Но он не стал уточнять — просто покосился на Анну, ожидая её реакции.

Анна чуть склонила голову, принимая похвалу, но ничего не ответила. Только пальцы её, лежавшие на животе, чуть заметно дрогнули. Сергей знал этот жест. Она волновалась.

Генерал уже хотел закрывать совещание, когда слово попросил Бородин. Максимов кивнул — говори.

Капитан второго ранга поднялся, одёрнул китель и подошёл к стене, где висела карта. Извлёк откуда-то большой лист ватмана, свёрнутый в трубку, и аккуратно, стараясь не порвать, прицепил его кнопками поверх карты.

На ватмане был рисунок — карандашный, но проработанный до мельчайших деталей. Судя по очертаниям, — драккар. Только не такой, какими они привыкли их видеть — узкий, низкий, с одним рядом вёсел. Этот был шире, с более высоким бортом и двумя мачтами. Нос по-прежнему венчала драконья голова, но корма была срезана иначе, с надстройкой, напоминавшей сарай. Линии были чистыми, выверенными по линейке, и в углу листа столбиком шли какие-то цифры.

Бородин прокашлялся и, ткнув пальцем в рисунок, заговорил.

— Товарищ генерал, разрешите доложить. Мы тут с ребятами прикинули, что можно сделать на базе наших драккаров.

Генерал кивнул — разрешаю.

Бородин взял со стола карандаш, повертел в пальцах.

— Начну с того, что случилось в море. Когда мы уходили от римских галер, ветер был попутный, парус тянул исправно, но они всё равно шли намного быстрее, и не потому, что гребцы у них сильнее, — Бородин покачал головой, — а потому, что драккар не приспособлен для манёвра. Он хорош, когда ветер дует в спину. Но стоит ветру зайти чуть сбоку — и всё. Корабль превращается в баржу, которую сносит под ветер. В том бою нам повезло: у нас была пушка. А если бы не было?

Он замолчал на секунду, обвёл взглядом собравшихся.

Генерал хмыкнул, отхлебнул чаю.

— Ну, хорошо же всё вышло. И оружие испытали, и зубы показали. Раненый, да, тут жаль, но вроде на поправку идёт. Так что обошлось.

— Так точно, товарищ генерал, — кивнул Бородин. — Обошлось. Но я не об этом. Я о том, что нам нужно менять саму конструкцию корабля, если мы хотим не просто сидеть в устье, а выходить в море и драться там на равных.

Он снова ткнул карандашом в рисунок.

— Первое — парус. У драккара прямой парус на единственной мачте. Он тянет только при попутном ветре. Я предлагаю заменить его на косой, латинский. Треугольный, подвешенный к длинному рейку. Такой парус работает как крыло: на выпуклой стороне создаётся разрежение, которое тянет судно вперёд, даже когда ветер дует почти навстречу. Мы сможем идти галсами против ветра. Материалы у нас есть — шерсть, лён. Рейка нужна подлиннее, мачту чуть нарастим. Такелаж перебрать — и готово.

Он перевёл дух, перевернул карандаш тупым концом и провёл по линии носа.

— Второе — добавить кливер. Это небольшой треугольный парус на носу, на бушприте. Он увеличит общую парусность и сделает поток воздуха вокруг грота более плавным. Прибавка в скорости небольшая, но устойчивость на курсе — совсем другая.

Дронов, сидевший у печки, подался вперёд, разглядывая рисунок. Бородин заметил его интерес и продолжил:

— Теперь — подводная часть. Плоское дно драккара — это хорошо для высадки на пляж. Но при боковом ветре драккар скользит, как корова на льду. Корабль дрейфует вбок, а не идёт вперёд. Решение — шверт. Выдвижной киль. Узкая доска, которая опускается вертикально в воду через прорезь в днище. Или, что проще, навешивается с подветренного борта, как у голландских шверт-ботов. Нужна доска, кожаные петли и верёвочный таль для подъёма-опускания. Шверт создаёт боковое сопротивление и не даёт кораблю скользить вбок. Даже с обычным прямым парусом курс против ветра станет в два раза круче. А с латинским…

— Превратится в гоночную машину, — закончил за него генерал и хмыкнул. — Дальше.

Бородин кивнул, развернулся к рисунку и обвёл карандашом нижнюю часть корпуса.

— Дальше — чистота днища. Сейчас мы смолим подводную часть, но смола не спасает от обрастания. Через месяц в тёплой воде днище зарастает ракушками так, что теряется до двух узлов. Я предлагаю обшить подводную часть медными листами. Медь окисляется и создаёт ядовитую для моллюсков среду. Днище остаётся гладким. Медь у нас есть, прокатать в листы сможем.

— Медь на днище, — хмурясь, повторил Петров, — Не слишком ли?

— Не слишком, — ответил Бородин и ткнул карандашом в носовую часть рисунка.

— Теперь обводы. Драккары имеют симметричные оконечности. Нос и корма почти одинаковые. Гидродинамика подсказывает, что нос должен быть острее и чуть наклонён вперёд, а корма — срезанной, транцевой, чтобы вода плавно смыкалась, а не завихрялась. Полностью перестраивать корпус мы не будем — слишком трудоёмко. Но можем слегка заострить носовые шпангоуты и добавить фальшкиль в корме. Это уменьшит бурун и прибавит скорости.

Он перевёл карандаш на изображение вёсельной банки.

— Последнее — вёсла. То, как гребут на драккаре, неэффективно. Большая часть энергии тратится на опускание и подъём лопасти. Я предлагаю три изменения. Первое: упоры для ног с наклонной планкой, чтобы гребец включал мышцы спины и ног, а не только рук. Второе: ложкообразные лопасти — слегка выгнутые, как у современных распашных вёсел. Они захватывают больше воды, тяга одного гребка возрастает на пятнадцать-двадцать процентов. Третье: распашная гребля в два ряда. Гребцы сидят не парами на одно весло, а каждый на своём, в шахматном порядке по бортам. Это сложнее, но даёт непрерывный, более длинный гребок.

Он положил карандаш на стол, выпрямился.

— Если сделать всё перечисленное, мы получим не драккар, а нечто совершенно иное. Быстрое, манёвренное, способное ходить против ветра и драться на равных с любым флотом этого времени.

Бородин замолчал. В комнате стало тихо, только печь гудела да дождь стучал по стеклу. Генерал смотрел на рисунок долго, покусывая мундштук пустой трубки. Потом перевёл взгляд на Бородина.

— Сколько времени займет?

— Если прямо сейчас начать — через пару недель первый спустим на воду.

— Две недели, — генерал кивнул. — Добро.

* * *

Эти две недели пронеслись быстро, и событий хватило бы на месяц.

Во-первых, стало тепло. Не лето, конечно, — до лета ещё далеко, — но днём столбик термометра поднимался до плюс пятнадцати, а ночью не опускался ниже пяти. Ветра с моря, ещё неделю назад пробиравшие до костей, теперь были теплее и отступила сырость. На кустах вдоль склона проклюнулись первые почки. Настроение поднялось сразу и у всех.

Даже генерал, которого в его тёплой квартире зима почти не коснулась, заметно повеселел. Он чаще выходил на крышу, дышал воздухом, щурился на солнце и даже пару раз спускался к частоколу — просто пройтись, посмотреть, как идут работы.

Сам Сергей эти дни почти безвылазно провёл в оружейной мастерской. Та располагалась в длинном бревенчатом срубе у восточного склона, сразу за кузницей, и основным его занятием была тестировка. Он проверял готовое оружие на вес, баланс, удобство в руке. Если клинок казался годным — давал добро на производство, если нет — отдавал в перековку.

Мечи эти ковали из имеющегося материала, из того, что было под рукой в изобилии, — в основном арматуры. Кузнецы, уже наловчившиеся, делали простые, грубые, но надёжные вещи.

Задача стояла не в том, чтобы превзойти оружейников древности. Задача была — сделать массовое оружие. Такое, которым можно вооружить сотню-другую ополченцев, не тратя серебро на покупку готового и не разменивая на это «чудеса».

Сергей взял очередной меч — прямой, двулезвийный, без дола. Рукоять — простая дубовая насадка, обмотанная сыромятной кожей. Навершие — стальной кругляш, приваренный к хвостовику. Он сделал выпад, перехватил обратным хватом, рубанул наискось. Клинок вибрировал чуть сильнее, чем хотелось бы, но баланс был сносным.

— Годен, — бросил он помощнику кузнеца, молодому парню из гражданских.

Тот кивнул, поблагодарил.

Следом шли щиты. Здесь было сложнее. Деревянные, что в ходу у местных — толстые, в два пальца, обитые сыромятной кожей, — весили столько, что после пяти минут боя рука отваливалась. А защищали не так чтобы очень: хороший удар топором или копьем пробивал их насквозь. Вот и искали компромисс, и легкий чтобы, и чтобы удар хорошо держал.

Алебарды так же доводили до ума, снабжая то дополнительным лезвием на обухе, то шипом на навершии.

С луками и арбалетами было проще, Сергей хоть и стрелял по-прежнему не очень, но толк в этом оружии уже знал.

А были и не очень хорошие новости. Проход торговых кораблей через устье почти иссяк. Если осенью мимо девятиэтажки проходило по семь-восемь судов в неделю, то теперь — хорошо если пара. И те, что проходили, рассказывали одно и то же: на море объявились пираты. Сильно обнаглевшие, хорошо организованные. Они не просто грабили одиночек — они блокировали торговые пути, жгли корабли, людей забирали в рабство. Купцы боялись выходить в море.

Для девятиэтажки это было плохо. Мало того что пошлины, которые они собирали за проход по реке, составляли приличную часть перечеканивающегося в их собственную валюту серебра, еще и сама торговля теперь буксовала.

Что с этим делать — никто не знал. Где ловить пиратов, как, какими силами — ответа не было. На совещаниях перебирали варианты, но все они упирались в одно: у девятиэтажки не было нормального флота. Просить помощи у князя — значит признать слабость. Сидеть и ждать — позволить пиратам окончательно задушить торговлю. Генерал хмурился, крутил пустую трубку и в конце концов приказал: ускорить работы на верфи, а пока испытывать то, что есть. Море покажет.

И вот настал день первого выхода на новом, проапгрейженном драккаре.

С утра небо было ясным, ветер — ровным, с востока, не сильным, но достаточным, чтобы парус тянул. Сергей, как главный по ОТК, вызвался участвовать в процессе, так же напросился Колян, мотивируя умением обращаться с зажигалками.

Далеко отходить не планировали — так, в пределах прямой видимости, до мыса и обратно. Но была и вторая цель: проверить улучшенные орудия. Дронов со своими артиллеристами ещё вчера перетащили на борт новую пушку — с более длинным стволом, на целых полметра длиннее прежней. Расчёты показывали, что это даст прибавку в дальности и кучности. Заодно предстояло испытать отказавшиеся стрелять пищали. Их переделали, доработали лафеты, и оставалось проверить в полевых условиях.

Состав был почти тот же, что и в прошлый раз, только гребцов взяли побольше — десяток снятых с других работ девятиэтажников, тех, что помоложе и покрепче. Все они уже ходили на драккарах, но такого корабля не видел никто.

Потому что это был уже не драккар.

Сергей стоял на дебаркадере и разглядывал корабль, покачивавшийся у причала. Корпус — тот же, дубовый, внахлёст, с железными заклёпками. Но нос стал острее. Шпангоуты заострили, как и обещал Бородин, и теперь носовая часть не походила на тупое рыло — она вытянулась вперёд, чуть наклонённая, хищная. Драконью голову сняли, заменив простым резным брусом с прорезью для бушприта.

Прямо за бушпритом, на усиленной палубе, стояло главное орудие — обновленная шестидесятимиллиметровая пушка, сестра той что испытывали две недели назад. Сейчас она была накрыта брезентом, но Сергей знал каждую её деталь: ствол из срезанной в подвале трубы, две муфты в казённой части, лафет, сколоченный из дубовых досок. Брезент топорщился на казённике, обтягивая орудие, как чехол на спящем звере.

Корму срезали, сделали транцевой, и на ней теперь возвышалась невысокая надстройка — ют, где мог стоять рулевой, укрытый от ветра и стрел. По обе стороны от юта, на таких же дубовых лафетах, только поменьше, стояли две пищали с длинными стволами почти в человеческий рост. Их тоже накрыли брезентом, и ткань, прихваченная верёвками к рымам, чуть подрагивала под утренним ветром.

Мачта стала выше на треть. На ней, вместо привычного прямого паруса, висел косой, треугольный, песочного цвета, сшитый из купленной и греков ткани. Рейка, длинная и чуть изогнутая, была подвешена под острым углом, и сейчас, без ветра, парус обвисал, собираясь мягкими складками. Впереди, на бушприте, был растянут кливер — небольшой, но туго скроенный, готовый поймать малейшее дуновение.

Вдоль борта, с правой стороны, Сергей заметил шверт — широкую дубовую доску, подвешенную на кожаных петлях и сейчас поднятую горизонтально. Верёвочный таль уходил к юту, и рулевой мог опускать и поднимать шверт, не сходя с места.

Подводная часть сияла. Медные листы, набитые поверх днища, ещё не окислились и горели на солнце тусклым, красноватым золотом. Сергей присел на корточки, вгляделся. Листы были пригнаны плотно, край в край, без щелей. Чуть торчали только заклёпки — медные, с широкими шляпками.

— Красиво, — сказал он, выпрямляясь.

— Красиво, — согласился Бородин, стоявший у трапа. — Но это не главное. Главное — как пойдёт.

Поднялись на борт. Сергей сразу ощутил разницу. Палуба стала просторнее — банки для гребцов переставили, разнесли по бортам в шахматном порядке. Теперь каждый грёб своим веслом, и между гребцами оставалось больше места. Упоры для ног — наклонные планки, обитые кожей, — были привинчены к палубе. Сергей наступил на одну, попробовал. Нога не скользила. Он сел на банку, взялся за весло. Лопасть действительно была ложкообразной — выгнутой, отполированной, с плавным изгибом. В руке лежала удобнее, чем старые, плоские вёсла. Сверху и сбоку, прикрывая гребцов, виднелась надстройка из досок и тонких листов жести — защита от стрел.

— Ну, с богом, — сказал Бородин и скомандовал отдавать концы.

Весла опустились в воду. Драккар отошёл от дебаркадера плавно, без рывка. Гребцы, ещё не привыкшие к новому ритму, поначалу сбивались, но Бородин задавал темп, и через несколько минут они уже гребли ровно, длинными, непрерывными гребками. Сергей чувствовал, как весло зарывается в воду глубже, чем раньше, как напрягаются мышцы спины и ног, а не только рук. Так работать было гораздо легче.

Когда отошли от берега на полмили, Бородин скомандовал ставить парус. Косой реёк пополз вверх, кливер развернулся на бушприте. Ветер ударил в плоскость, парус надулся, и драккар дёрнулся вперёд, набирая ход. Сергей, стоявший у борта, увидел, как вспенилась вода у носа, и услышал низкий, ровный гул — не скрип, не плеск, а именно гул рассекаемой воды. Корабль шёл. Шёл быстро, ровно, без крена, и форштевень резал волну, а не бил в неё плашмя.

Бородин скомандовал поворот. Рулевой переложил румпель, кливер перенесли на другой борт, и драккар, кренясь совсем чуть-чуть, описал дугу. Сергей ждал, что корабль начнёт дрейфовать под ветер, сноситься вбок — как бывало всегда. Но шверт, опущенный в воду, уверенно держал корпус. Драккар повернул чётко, без сноса, и пошёл новым курсом, почти против ветра.

— Ни хрена себе, — выдохнул Колян, сидевший на веслах рядом.

Сергей молча кивнул. Чуть привстав, он смотрел, как вода отлетает от медного днища, как пенится кильватерный след, и думал о том, что это нечто совсем иное, чему и названия-то в этом времени не придумали.

Бородин, стоя на юте, негромко отдавал команды. Голос его звучал ровно, но Сергей видел, как он волнуется. Капитан второго ранга, двадцать лет на Северном флоте, а переживал, как мальчишка перед экзаменом.

Сделали ещё один поворот. Потом ещё. Драккар слушался руля идеально — не рыскал, не запаздывал. Ветер дул в левую скулу, но корабль шёл вперёд, и кливер с латинским парусом работали вместе, как два крыла.

— Курс на мыс, — скомандовал Бородин. — Полный ход.

Гребцы налегли на вёсла. Парус поймал ветер. И драккар полетел.

Сергей работал веслом, и и даже здесь, казалось бы почти в укрытии, ветер бил ему в лицо, выжимая слёзы. Корабль резал воду, как нож, и за кормой оставался ровный, пенный след без единого завихрения. Скорость была такая, какой он не ощущал ни на одном местном судне. Даже римские галеры, что гнались за ними две недели назад, шли медленнее. Он чувствовал это кожей — реальное, физическое превосходство.

До мыса дошли за полчаса. Раньше на это уходило вдвое больше времени. Бородин скомандовал разворот, и драккар, описав широкую дугу, лёг на обратный курс.