Неожиданно кто-то крикнул:

— Парус!

Сергей прищурился, вглядываясь в горизонт, но ничего не увидел. Бросив весло и в два прыжка оказавшись на корме, он забрал у наблюдателя бинокль, поднёс к глазам, подкрутил резкость, и медленно повёл по горизонту. Ну точно. В щели между водной гладью и далекими облаками, «висело» крошечное белое пятнышко. Что это, — драккар ли, ладья, или что-то побольше, было не разобрать. Слишком далеко.

Рядом встал Бородин, кашлянул. Сергей передал ему бинокль, тот глянул, хмыкнул.

— Может, купцы… Но большой больно.

Сергей не понял, как Бородин определил размер судна по едва видному парусу, но спорить не стал, понимая что морскому волку виднее.

Слухи о пиратах, что перекрыли торговые пути, не выходили у него из головы. Когда эти слухи только пошли, он попросил Анну поискать в умных книгах — может ли такое быть? Ведь в его представлении пираты были чем-то киношным: Сильвер с попугаем на плече, Джек-Воробей с кудряшками, карамба, сундуки с золотом и флаги с черепами. Но всё оказалось совсем не так.

Потратив пару дней на эту тему, Анна выдала ему подробный расклад, и чем больше Сергей слушал, тем яснее понимал как ошибался.

Судя по научной литературе, в десятом веке Чёрное море было не просто оживлённым торговым путём, а настоящим пиратским котлом. Причём пираты там водились совсем не пришлые, не какие-нибудь карибские флибустьеры, а свои, местные, четко связанные с местечковой политикой. Первыми, к удивлению Сергея, она назвала русов. Оказалось что для византийцев слова «росы» и «морские разбойники» были почти синонимами. Когда нечего было делать, то есть между большими походами, младшая дружина, изгнанные князья-неудачники и просто бродяги собирали ватаги, строили ладьи-однодеревки и шли грабить побережье. Причем происходило это повсеместно, и здесь, и в устье Днепра, в Тмутаракани, на Днестре. Тмутаракань в которой сидел Мстислав, была идеальной пиратской базой с удобной гаванью, контролем над проливами, близостью к хазарским и касожским поселениям.

— И ты хочешь сказать, что Мстислав… — начал тогда Сергей.

— Мстислав не пират, — перебила Анна. — Но его младшая дружина, те, кто не ходит в большой поход, вполне могут промышлять. Грань между дружинником и пиратом в это время зыбкая. Сегодня он служит, завтра грабит, послезавтра снова служит, потом снова грабит.

Следующими в рейтинге шли варяги, потому что приходя «из-за моря», не все нанимались в княжеские дружины. Часть из них, прежде чем осесть где-нибудь, с удовольствием промышляли пиратством. Их драккары были быстрее и мореходнее славянских ладей, что позволяло нападать дерзко и уходить далеко от берега. Ярлы-изгнанники, обделенные наследством младшие сыновья, отряды, не поделившие добычу с родичами, — все они зимовали в Крыму, у печенегов или в Тмутаракани.

Сергей тогда вспомнил, как Мстислав — сам носивший скандинавское имя и собравший вокруг себя в том числе варяжскую дружину — принимал их в гриднице. Что, если часть тех варягов, что служат ему, на самом деле промышляют в море? И что, если сам князь закрывает на это глаза?

Третьими были печенеги, которых Сергей меньше всего ожидал увидеть в списке морских разбойников. Люди степей, где они, и где море? И вдруг пираты? Но Анна объяснила что выйдя к Чёрному морю, печенеги быстро освоили водные грабежи. Своих кораблей у них не было, поэтому они использовали захваченные ладьи и лёгкие лодки. Затаившись, подстерегали купеческие суда, идущие вдоль берега, блокировали устья рек, не давали русам спуститься в море. Владимир, и не только он, воевал с ними постоянно. Так что, если бы сейчас, здесь, объявился печенежский морской хан — это было бы, по словам Анны, вполне исторически достоверно.

Четвёртыми по списку оказались хазары. После разгрома каганата Святославом единой армии не стало, но остатки хазарской знати ещё долго контролировали отдельные крепости на побережье, частенько обращаясь к морскому разбою.

И наконец, замыкали список византийские ренегаты. Империя формально боролась с пиратством, но на деле часто использовала частных лиц для каперства. Знать могла нанимать пиратов, чтобы те грабили русские или печенежские суда, одновременно наживаясь, и ослабляя соперника. Сергей тогда выслушал всё это, переварил и спросил только:

— Выходит что пираты здесь не бандиты, а те же воины, только без князя?

— Именно, — кивнула Анна, заканчивая экскурс в историю.

И теперь, стоя на палубе новенького, с иголочки, драккара и глядя на далёкий парус, Сергей прокручивал в голове этот разговор. Если там, на горизонте, действительно пираты — чьи они? Русы? Варяги? Печенеги, освоившие море? Или хазарские осколки, что до сих пор мстят за разгром каганата?

Пока Сергей размышлял, Бородин уже командовал разворот.

— Лево руля. Курс — на парус.

Сергей обернулся.

— Зачем?

— Посмотрим, — коротко ответил Бородин, не отрываясь от бинокля. — Заодно проверим, как эта посудина держит ход на длинной дистанции.

Рулевой переложил румпель. Кливер перенесли на другой борт, шверт опустили, и драккар, описав плавную дугу, лёг на новый курс. Ветер был не попутным — дул с востока, в левую скулу, — но «хитрые» паруса, как их уже окрестила команда, нивелировали этот нюанс. Латинский парус поймал ветер, кливер натянулся, и корабль пошёл вперёд, чуть накренившись, но без сноса.

Бородин скомандовал гребцам налечь. Почти полный состав — кроме тех кто «рулил», взялся за вёсла. Ложкообразные лопасти зарывались в воду глубоко, с ровным, влажным звуком. Упоры для ног скрипели под босыми пятками. Темп задавал Чернов: низким, рокочущим голосом он выкрикивал «раз — два!», и вёсла поднимались и опускались, как крылья гигантской птицы.

Скорость возросла сразу. Сергей почувствовал это по тому, как участились удары волн о форштевень. Вода, рассекаемая носом, теперь не просто пенилась — она отлетала в стороны белыми веерами брызг, и за кормой тянулся длинный, ровный след, исчезающий в серой дымке.

Он прикинул расстояние. До неизвестного паруса, когда они его заметили, было миль пять, не меньше. Тот корабль шёл им навстречу — значит, скорость сближения складывалась из двух скоростей. Их собственная, с поправкой на ветер и гребцов, сейчас составляла узлов восемь-девять, не меньше. Если чужак идёт под прямым парусом при попутном ветре — это ещё узлов пять-шесть. Суммарно — около четырнадцати-пятнадцати узлов сближения.

Пять миль при такой скорости — это примерно сорок минут хода. Может, чуть больше, если тот корабль сменит курс. Может, меньше, если их собственный разгон продолжится.

Бородин, похоже, считал так же. Он опустил бинокль, подошел к работающему веслом Сергею.

— Через четверть часа определим, кто это. Если торговцы — разворачиваемся и уходим. Нечего им знать, на что мы способны.

— Если пираты?

— Тогда подойдём, разберемся, заодно и оружие проверим.

Сергей задумался.

— А как ты собрался отличить пирата от купца? У них что, «Весёлый Роджер» на мачте?

Бородин усмехнулся, опуская бинокль.

— Близко подходить не будем. Дойдём до опознания, покажемся — и на обратный курс. Изобразим местную лоханку. Погонятся — встретим. Нет — ну и ладно.

Сергей покивал. Такая тактика его устраивала: риск минимальный, а разведку провести надо. Он машинально поправил пистолет за поясом — проверил, легко ли выходит из кобуры. Патронов после того случая в Тмутаракани он не тратил. Одна обойма осталась полной, восемь штук, во второй — четыре. Итого двенадцать выстрелов. Негусто, но для ближнего боя, если дойдёт до абордажа, хватит. Остальные офицеры, кто был на борту, тоже имели при себе пистолеты, плюс карабины и гладкоствол в оружейном ящике на юте. Так что даже без пушек, безоружными они явно не были.

Он снова подумал о гильзах. Там, в гриднице Мстислава, он оставил двенадцать стреляных латунных цилиндриков. Если дружинники подобрали их — а местные тащат всё, что блестит, — можно будет выкупить или обменять. Переснарядить гильзу — дело, в теории, нехитрое: капсюль новый, порох, пуля. Но это в теории. На деле у них ещё не было случая проверить, как оно будет на практике. Гладкоствол уже во всю перезаряжали, а вот «нормальные», боевые патроны, пока не делали.

Чужой парус заметно вырос. Отдав свое место на веслах одному из артиллеристов, Сергей взял бинокль у Бородина, подкрутил резкость и замер. Носовая фигура — позолоченный орёл с расправленными крыльями. Точно такой же он видел меньше месяца назад. Тот самый. Сомнений не было.

— Фео… — начал он и осёкся, забыв имя посланника. В памяти всплыло: Таня Феофанова, школа, старшие классы. Он мысленно махнул рукой: пусть будет Феофан.

— Ты чего? — Бородин заметил, как изменилось его лицо.

— Это тот римлянин, что приходил к нам, — Сергей опустил бинокль. — Дромон Фео… Феофана. Помнишь? Шпионил, потом языков взял и ушёл.

— Помню, — Бородин снова вскинул бинокль. — Получается, не ушли? Всё это время здесь?

— Получается, — медленно проговорил Сергей. — Или ушли, а теперь вернулись.

Он снова поднёс бинокль к глазам. Дромон шёл прежним курсом, на палубе не суетились, к бою не готовились. Но сам факт его нахождения здесь, в нескольких часах хода от устья, говорил о многом. Если римляне перекрыли море, если это они не пускают купцов к реке — значит, дело серьёзнее, чем думали. Значит, за этими двумя галерами, что гнались за ними в прошлый раз, стоял не случай, а продуманная блокада.

— Они и есть пираты? — спросил Бородин, не отрываясь от бинокля.

Сергей кивнул.

— Возможно.

Да, дромон не выказывал враждебных намерений, не менял курс, не подавал сигналов. Но это ничего не значило. Врага не всегда видно по флагу.

— Разворачиваемся, — скомандовал Бородин. — Кливер убрать. Пойдём тихо, посмотрим, что дальше будет.

Драккар начал поворот. Косой парус поймал ветер, корпус накренился. И в этот момент с кормы раздался крик наблюдателя:

— Парус! Ещё два!

Сергей развернулся, дёрнулся к биноклю, но Бородин уже прильнул к окулярам.

— Что там? Что? — Сергей сощурился, пытаясь разглядеть что-то в серой дали.

— Две галеры. Идут наперерез. Точно такие же, как те, что гнались за нами в прошлый раз.

Бородин передал бинокль Сергею. Тот поднёс к глазам — и убедился сам. Хищные носы, обитые медью, полосатые красно-белые паруса, скутумы вдоль бортов. Сомнений не оставалось: римляне. И они брали их в клещи.

— Сколько до них?

— Минут двадцать, если не нестись навстречу, — ответил Бородин. — Если нажмём — быстрее.

Он выпрямился, обвёл взглядом палубу.

На борту готовились к бою. Дронов со своими артиллеристами бросил вёсла и перешёл на нос, к главному орудию. Помощники уже подтаскивали картузы с картечью, отмеряли пороховой заряд, проверяли запальные отверстия. Орудия пока не расчехляли — Бородин велел ждать команды. Пищали на корме тоже оставались под брезентом, но снять его, дело пары секунд.

Офицеры разобрали карабины. Колян готовил зажигалки, раскладывая их на палубе, проверял запалы.

Сергей понимал: жалеть сегодня никого не будут. Ситуация крайне серьёзная. Как в драке, когда не имеешь права проиграть, — бить надо наверняка. Не чтобы просто ударить, а чтобы убить. Один шанс, один залп, и если промахнёшься — второго не дадут.

Бородин командовал, не повышая голоса. Сергей радовался, что не поленился выучить морской язык, зазубрив основные термины. И сейчас, в обилии «шкотов», «галсов», «румпелей» и «фордевиндов», он уже почти не путался, хоть и примерно, но понимал, что к чему.

А Бородин готовил манёвр. Сергей видел это так же ясно, как если бы на палубе расстелили карту. Две галеры шли наперерез, зажимая драккар с обоих бортов. Та, что слева, была ближе — до неё оставалось уже меньше мили. Бородин ждал, когда она подойдёт на достаточное расстояние. А потом — резко дать по вёслам, сблизиться до полусотни метров и влепить из главного орудия. Всей картечью, в упор, под острым углом к носу, чтобы смести палубу от форштевня до мачты.

— На вёслах — суши! — скомандовал он. — Парус травить! Ждать!

Драккар замедлился. Вёсла поднялись из воды, замерли. Косой парус обвис. Корабль качнулся на волне и застыл, как притаившийся зверь.

Сергей стоял у бушприта, рядом с укрытой пушкой, и смотрел на приближающуюся галеру. Она шла уверенно, нагло, не сбавляя хода. На её носу уже выстраивались легионеры со скутумами. Солнце блестело на шлемах и наконечниках копий. Дистанция сокращалась: пятьсот метров, четыреста, триста.

— Пора? — спросил кто-то из артиллеристов.

— Ждать, — отрезал Бородин.

Двести метров. Сто пятьдесят. Сергей уже различал лица римлян — бородатые, загорелые, с прищуренными от ветра глазами.

Сто метров.

— Вёсла на воду! — рявкнул Бородин. — Полный ход! Пушку — к стрельбе!

На корме принялись отбивать ритм — тоже нововведение, по боевому. Медный барабан висел на ремне через плечо у здоровенного моряка. Тот бил в него коротким молотком, задавая темп, и каждый удар отдавался в груди, как толчок сердца. Гулкий, низкий, злой — он звучал не как музыка, а как набат. Так бьют в колокол, когда горит деревня. Так стучит кровь в висках перед дракой. Гребцы налегли разом, подчиняясь этому демоническому метроному, — вдох, выдох, рывок, — и драккар рванулся вперёд, как спущенный с поводка пёс. Ложкообразные вёсла вгрызались в воду, парус надулся. Ритм ускорялся, молоток уже не бил — молотил, и каждый удар нёсся над водой, достигая римской галеры раньше, чем сам корабль. Там, на носу, легионеры замерли, вслушиваясь в этот чужеродный, нечеловеческий звук. Вестник смерти — так они его запомнят. Если выживут. Расстояние сократилось мгновенно — семьдесят метров, сорок, тридцать. Римляне на носу засуетились, лучники начали натягивать тетивы, но было поздно.

Дронов собственноручно навёл ствол, чуть задрав казённик, и, в этот раз без команды самому себе, поднёс фитиль к запалу.

Грохнуло. Драккар содрогнулся всем корпусом. Густое белое облако окутало нос, и в этом облаке, прорезая его, с воем ушла картечь. Сергей увидел, как передний ряд легионеров на галере просто исчез. Скутумы разлетелись в щепу. Носовую фигуру — медного орла — срезало под корень. Мачта дрогнула, накренилась и с треском рухнула на палубу, ломая вёсла правого борта. Крики, вой — на галере начался ад.

— Заряжай! — гаркнул Дронов, и его голос дрожал от азарта.

В догонку Колян, не дожидаясь команды, размахнулся и швырнул гранату-зажигалку. Не ракетницу, а глиняный шар размером с небольшую дыню, начинённый смесью с магниевой стружкой. Шар описал дугу, ударился о палубу и лопнул, разливая огонь.

Вспыхнуло мгновенно. Масляная смесь растеклась, цепляясь за доски, за обломки мачты, за тела убитых. Пламя взметнулось выше человеческого роста, и сквозь него заметались тени — уцелевшие легионеры, бросая оружие, прыгали за борт. Галера, ещё минуту назад грозная и быстрая, превратилась в пылающий остров.

Бородин командовал, не теряя хладнокровия:

— Право руля! Курс на вторую!

Рулевой переложил румпель. Кливер перенесли на другой борт, шверт опустили глубже, и драккар, описав дугу, лёг на новый курс. Молоток на корме застучал чаще — демонический метроном ускорялся, переходя с набата на бешеный пульс погони. Гребцы, мокрые от пота, вскидывали и опускали лопасти в такт этому бою, который не просто гнал корабль, а словно вдалбливал его в воду, вперёд, к цели. Ложкообразные вёсла зарывались в воду с влажным, рваным звуком. Косой парус поймал ветер, натянулся, и корабль рванулся вперёд.

Вторая галера замешкалась. Сергей видел это в бинокль: римляне на её борту заметили гибель первой, увидели огонь, услышали грохот, который разнёсся над водой, и теперь лихорадочно пытались перестроиться. Но был и ещё один звук — тот самый, долетавший через море бой молотка. Римляне не знали, что такое барабанный бой в морском сражении. Для них это был голос неведомой силы, несущейся к ним с оскаленным бушпритом. Вестник смерти сменил ритм — и смерть ускорилась. Часть гребцов в панике бросила вёсла, часть, наоборот, налегла сильнее, пытаясь развернуть корабль. Галера теряла ход, рыскала, и стройные ряды скутумов на носу смешались.

— Пушка готова? — не оборачиваясь, спросил Бородин.

— Готова!

Главное орудие уже перезарядили, и Дронов стоял у лафета, сжимая фитиль. Его помощники, мокрые от пота, отступили на шаг, давая ему работать.

— Сближаемся, — процедил Бородин. — Огонь — по моей команде.

Драккар летел. Расстояние до второй галеры сокращалось стремительно: триста метров, двести, сто пятьдесят. Римляне на её борту уже поднимали луки. Стрелы взмыли в небо, засвистели, застучали по палубе. Одна воткнулась в фальшборт в двух шагах от Сергея, другая пробила парус. Никто не дрогнул.

— Пли! — рявкнул Бородин.

Дронов поднёс фитиль. Грохнуло так, что у Сергея заложило уши. Картечь ударила в нос галеры, сметая всё на своём пути. Скутумы, шлемы, копья — всё смешалось в кровавую кашу. Носовая фигура разлетелась в щепу. Корабль потерял ход и закачался на волнах, беспомощный, как черепаха, перевёрнутая на спину.

Тут же полетела зажигалка, но Колян не докинул — шлёпнулась в воду в паре метров от борта и зашипела, пуская густой белый дым. Выругавшись, он схватил вторую, размахнулся сильнее и швырнул. На этот раз глиняный шар описал крутую дугу и врезался прямо в мачту. Масляная смесь брызнула во все стороны, и парус, ещё секунду назад обвисший серой тряпкой, вспыхнул, как бумага. Огонь побежал по рее, перекинулся на такелаж, на обломки вёсел. Галера была обречена.

Тем временем дромон, маячивший на горизонте, подошёл ближе. Сергей, прильнув к биноклю, следил за ним. Тяжёлый, с высокими бортами, с двумя рядами вёсел — он был вдвое крупнее галер и на треть выше их собственного драккара.

Сергей прикидывал варианты. Подойти ближе и влепить из пушки? Можно. Но потонет ли? Дромон выше, стрелять снизу вверх неудобно, картечью его не взять — только снарядом, который пробьёт борт ниже ватерлинии.

Бородин прервал его раздумья.

— Разворачивай навстречу, — скомандовал он рулевому. Голос его, ещё минуту назад ровный, теперь звучал хрипло от нахлынувшего адреналина. — Флаг поднять. Пусть видит, кто его сейчас утопит.

На мачту поползло белое полотнище с синим косым крестом. Ветер ударил в него, развернул во всю ширь, и Сергей на мгновение замер. Он видел этот флаг десятки раз, Но сейчас, здесь, в открытом море, после только что выигранного боя, он вдруг ощутил то, чего не чувствовал давно. Не гордость — гордость была раньше. Не азарт — азарт уже схлынул. А нечто более глубокое, спокойное. Он чувствовал правоту. Да, именно это чувство. Как будто этот флаг был здесь всегда и всегда здесь будет, и всё, что они делают, — правильно.

Он перехватил взгляд Коляна. Тот стоял, задрав голову, и смотрел, как полотнище полощется на ветру. И в его глазах Сергей увидел то же самое.

Драккар накренился на правый борт, описывая крутую дугу — шверт держал корпус, не давая сорваться в дрейф, — и, выровнявшись, резко рванул вперёд. И снова забил молоток: набат перешёл в бешеный ритм атаки, демонический метроном гнал корабль прямо на врага. Форштевень резал воду, как нож, брызги летели в лицо. Сергей перевёл взгляд на дромон. Там, на его палубе, засуетились. Заметили флаг, услышали этот бой — и, кажется, поняли, что сейчас будет.