Сундук поставили перед столом, и Феофилакт, поднявшись, сам отпер замок — ключ висел у него на шее, на тонкой серебряной цепочке. Крышка откинулась, и римлянин начал извлекать дары один за другим, сопровождая каждый коротким пояснением.

Первым на стол лёг меч. Клинок с узким долом, ровно сияющий в свете свечей. Рукоять обмотана тонкой серебряной проволокой, навершие — литое, в виде головы орла с гранатовыми глазами. Ножны обтянуты тёмно-красной кожей, с золотыми накладками. Феофилакт взял меч за лезвие и протянул Сергею рукоятью вперёд — древний жест, означавший доверие.

— Этот меч выкован в мастерских Константинополя, — произнёс он. — Такие носят только те, кто стоит близко к трону. Василевс дарит его твоему князю в знак уважения. Пусть он служит ему так же верно, как служил бы самому василевсу.

Сергей принял меч, чуть склонив голову, и передал его Магомеду, стоявшему за спиной. Тот принял клинок, как ребёнка, — бережно, двумя руками.

Следом пошли ткани. Феофилакт извлёк рулон шёлка пурпурного цвета, императорского, того, по словам Анны, за который в Константинополе могли казнить любого, кто осмелился бы носить его без позволения.

— Пурпур, — пояснил римлянин. — Только василевс и его ближние имеют право носить этот цвет. Даря его вам, он говорит: вы равные среди равных.

Рядом с шёлком лёг рулон отбеленного льна, и кусок плотной шерсти с вышитой каймой. Для Сергея это были просто тряпки, причем не лучшего качества, но он знал что в здешних реалиях это считается мега круто.

Затем Феофилакт извлёк несколько кожаных мешочков и высыпал их содержимое на стол. Монеты с профилем императора на аверсе и крестом на реверсе. Десятка три, не меньше.

— Серебро империи, — сказал он. — Дабы вы помнили, кто желает вам добра.

Сергей снова кивнул, не выказывая ни жадности, ни удивления.

Дальше пошли пряности. Маленькие глиняные сосуды, залитые воском: перец, корица, имбирь, шафран. Отдельно — благовония: ладан и мирра в крошечных серебряных коробочках.

И, наконец, последнее. Две пергаментные книги в кожаных переплётах, с медными застёжками. Феофилакт взял одну, раскрыл — страницы были заполнены ровными строками греческой вязи. Вторую он положил рядом, и Сергей увидел, что это перевод: на славянском, сделанный явно недавно, ещё пахнущий чернилами.

— Это трактаты по военному искусству, — объяснил римлянин. — Осада крепостей, построение легионов, тактика конницы. Василевс дарит их вам, зная, что вы — воины. Изучайте. Возможно, однажды мы будем сражаться бок о бок.

Сергей взял одну из книг, осторожно перевернул страницу. Буквы были чужими, но рисунки — понятными: осадные башни, катапульты, формации пехоты. Он закрыл книгу и посмотрел на Феофилакта.

— Это ценный дар. Мы изучим его. И когда придёт время — возможно, действительно будем сражаться бок о бок.

Ритуал был завершён. Дары лежали на столе — меч, ткани, серебро, пряности, книги. Римляне ждали ответного жеста, и Сергей знал, что жест этот должен быть не менее весомым.

Он кивком дал знак, и в зал внесли ответные дары. Простой, но добротный деревянный ларец — из тех, что мастерили свои же плотники, но содержимое ларца было таким, что у любого, и не только ромея, захватило бы дух.

Первым на стол легло уже ставшее привычным в дарах зеркальце. Небольшое, круглое, в металлической оправе. Феофилакт взял его, глянул — и на мгновение потерял свою имперскую невозмутимость.

— Это зеркало, — сказал Сергей. — Пусть твой василевс видит себя так же ясно, как мы видим его намерения.

Следом на стол опустилась музыкальная шкатулка. Деревянный корпус, покрытый лаком, с крошечной металлической ручкой на боку. Сергей взял её, медленно повернул рычажок — и изнутри полилась мелодия. Механические звуки, рождённые крошечным барабаном с шипами и стальной гребёнкой. Феофилакт подался вперёд, забыв про свою выдержку. Мелодия звучала сама по себе, без музыканта, без инструмента — просто из деревянной коробочки.

— Это музыкальная шкатулка, — пояснил Сергей. — Механизм внутри играет музыку. Никакой магии — только мастерство. Пусть радует слух твоего василевса.

Потом на стол лёг будильник. Старый, советский, с круглым циферблатом и двумя металлическими колокольчиками наверху. Сергей завёл его, покрутив ключик на задней стенке, и поставил стрелку на ближайшую минуту. Через несколько секунд будильник зазвенел — резко, пронзительно, заполняя зал своим дребезжанием. Римляне вздрогнули. Молодой знатный побледнел и схватился за фибулу, секретарь выронил стило. Феофилакт уставился на звенящий механизм, как на живое существо.

— Это будильник, — сказал Сергей, приглушая звон. — Он измеряет время и подаёт знак, когда нужно вставать или начинать дело. У нас время ценят. Пусть и ваш василевс ценит его так же.

И наконец, последний дар. Книга. Точнее даже не книга, обычный комикс. Яркая обложка с нарисованными героями, внутри — страницы, разбитые на квадратные кадры, в которых персонажи двигались, говорили, сражались. Пузыри с текстом, восклицательные знаки, динамичные позы. Сергей взял книгу, пролистал перед римлянами несколько страниц. Феофилакт смотрел, как заворожённый.

— Это книга-рисунок, — сказал Сергей. — У нас их читают и взрослые, и дети. История, рассказанная не только словами, но и образами. Пусть твои мудрецы изучат. Это — наше искусство.

Феофилакт принял комикс, провёл пальцем по глянцевой обложке.

— Это щедрые дары, — произнёс он, и голос его звучал уже иначе — без снисходительности, скорее растеряно. — Я передам василевсу, что нашёл здесь не врагов, а тех, с кем стоит говорить на равных.

Сергей кивнул, принимая похвалу, и заглянул в сундучок, удивляясь что в нем нет ни лупы, ни иголок, ни ставшей уже легендой, алюминиевой кружки.

Ну и ладно, обойдутся без алюминия, подумал он, радуясь что наконец-то алгоритм встречи дорогих гостей был выполнен, и они засобирались.

Да, помня наставления Анны о гостеприимстве, Сергей предложил им остаться здесь, в крепости. Места, мол, предостаточно — в срубах тепло, натоплено, для дамы имеется отдельный закуток с лежанкой и даже зеркалом. Но Феофилакт решительно, хоть и вежливо, отказался.

— Благодарю, воевода, — сказал он, поправляя алый плащ. — Но мы — люди моря. Корабль наш — дом, и василевс велел не покидать его надолго. Мы вернёмся на борт, а завтра, если позволишь, продолжим разговор.

Сергей не настаивал. Понимал: римляне не хотят терять контроль. На корабле они у себя, а здесь — гости. К тому же, на борту наверняка есть охрана, припасы и, возможно, что-то ещё, чего им не хочется оставлять без присмотра. Он проводил делегацию до дебаркадера, проследил, как лодки отчалили и двинулись к дромону, и только потом развернулся и зашагал обратно.

Путь к девятиэтажке лежал через весь двор, и у подножия лестницы его перехватил генерал. Максимов стоял, засунув руки в карманы тулупа, и дышал паром. Рядом с ним топтался Петров, а чуть поодаль, укутавшись в плащ, стояла Анна.

— Николаев, — генерал вынул руку из кармана, махнул в сторону штаба. — Через десять минут у меня. Анна, вы тоже.

Сергей кивнул, чувствуя, как усталость последних часов наваливается на плечи. Но спорить не стал. Раз генерал позвал, отказы не принимаются.

И не то чтобы Сергей был против порядка. Порядок он как раз уважал. Но сам он, человек не особо социализированный, старался избегать всех этих сборищ, потому что в последнее на них обсуждались либо скучные для него вещи, либо откровенно непонятные. Взять хоть ту же конституцию, которую готовили уже несколько месяцев. Участники таких собраний писали статьи, спорили о формулировках, сверялись с какими-то учебниками. Сергей краем уха слышал обрывки: «разделение властей», «выборность судей», «право на оружие». С одной стороны, он понимал, что делается это для нормальной жизни — законы, правила, всё как у людей. Любое человеческое сообщество рано или поздно к этому приходит. Но с другой — искренне недоумевал, зачем конституция нужна в общине из трёхсот человек. Тут каждый на виду, все друг друга знают, и любой спор решается либо словом генерала, либо… словом генерала. Какие ещё законы?

И как следствие, ходить на эти собрания он отказывался наотрез. А если его и затаскивали — чаще всего стараниями Анны, которая считала, что «капитан должен быть в курсе», — то он, толком ничего не слушая, дремал где-нибудь в уголке. Иногда даже похрапывал, чем вызывал усмешки и неодобрительные взгляды у присутствующих.

Сегодня случай был другой. Сегодня речь пойдёт о насущном. О римлянах. О том, кто они такие, чего хотят и что с ними делать. И это было уже интересно. Потому что здесь он чувствовал себя не лишним, а, наоборот, главным. Он с ними говорил. Он видел их лица. И он знал то, чего не знали остальные: что сестра протоспафария понимает по-славянски, что Феофилакт — не просто посол, а военный, и что эти люди будут не просто торговать. Они будут прощупывать. И к этому надо быть готовым.

Так что на совещание Сергей шёл без обычного внутреннего сопротивления. Даже с интересом. И, судя по тому, как генерал шагал впереди, не оглядываясь, — он тоже понимал: сегодня всё серьёзно.

Совещание проводилось в квартире Максимова, которая, на зависть многим, отапливалась. Пока остальные ютились на нижних этажах, генерал со своей Верой Степановной никуда не переезжал. В его квартире всегда было тепло — большая кирпичная печь, сложенная ещё в первые месяцы, топилась каждый день, и сейчас от неё шёл сухой, уютный жар.

Народу в этот раз набилось очень прилично. Человек пятнадцать, не меньше, едва уместились в большой комнате. Собрали со всей квартиры стулья, табуретки, притащили даже две лавки из коридора. Расселись тесно, плечом к плечу. Здесь были все основные: Петров, Дронов, Горохов, Иван Сергеич, Кузнецов, Лидия Яковлевна, Колян, Лёха, Артём, ещё несколько человек из гражданских, что отвечали за разные направления. Анна сидела у окна, Сергей пристроился у стены, на шатком табурете, и приготовился слушать.

Генерал встал, обвёл всех взглядом. Без трубки, но по привычке постучал пустой ладонью о край стола.

— Итак, на повестке дня римляне. Они же ромеи. Вопрос первый и главный: чего они хотят и что нам с ними делать? Высказываемся.

Первым поднялся Горохов. Он был настроен решительно и, как всегда, прямолинейно.

— А что тут думать? Союз предлагают — надо брать. Империя сильная, богатая, технологии у них, флот. Если с ними задружиться — хазары нам не страшны, печенеги не сунутся. Торговать будем. Я считаю, надо целоваться, пока сами лезут. В десна, так сказать.

Кто-то хмыкнул, кто-то покачал головой. Поднялся Петров, поправил очки.

— Целоваться, конечно, хорошо, но я бы не спешил. Римляне — те ещё дипломаты. Они за красивыми словами прячут острые ножи. Я предлагаю держаться настороже. Торговать — да. Но никаких союзов, пока не поймём, что им на самом деле нужно. И главное — союзному князю не дать с ними сговориться за нашей спиной.

Заговорили наперебой. Одни предлагали отправить послов в Константинополь, другие — ограничиться обменом товарами и не пускать римлян дальше дебаркадера. Спорили, перебивали. Сергей молчал. Он смотрел на огонь в печи и думал о том, что все эти разговоры — пустое. Римляне пришли не торговать. Они пришли разведывать.

Наконец генерал повернулся к нему.

— Николаев, ты что скажешь? Ты с ними за одним столом сидел.

Сергей поднял голову, обвёл всех взглядом.

— Я им не доверяю.

— Совсем?

— Совсем.

— Обоснуй.

— Феофилакт этот, военный. Я видел, как он двигается, как на людей смотрит. Оценивает. Прощупывает. И сестра его — не сестра вовсе, или не только сестра. Она славянский понимает, я заметил. Шпионка, скорее всего. Так что никаких иллюзий на их счёт я не питаю. Они пришли не дружить, они пришли понять, насколько мы опасны, и как нас можно использовать.

Анна кивнула, поддержала:

— Сергей прав. Исторические паттерны говорят сами за себя. Римская империя, а потом и Византия, всегда действовали по одной схеме. Сначала — разведка и дары. Потом — попытка стравить соседей. Потом — экономическое давление. И только в самом конце, если ничего не сработало, — военная сила. Они будут пытаться сделать нас своими вассалами. Или, как минимум, инструментом против своих врагов. Доверять им нельзя.

Генерал выслушал, покивал. Потом поднялся, прошёлся по комнате, остановился у печи. Все затихли.

— Я вам сейчас одну вещь скажу. — заговорил он. — Вы, может, удивитесь, а может, и нет. Всю свою жизнь я прожил в стране, которая воевала. Не всегда оружием, но всегда — с Западом. Империя Российская, потом Советский Союз, потом Российская Федерация — всё одно. Кто бы ни сидел в Кремле, кто бы ни правил в Лондоне или Вашингтоне, — они всегда были врагами. Они улыбались нам в лицо, а за спиной точили ножи. Подписывали договоры, а сами наращивали войска у наших границ. Говорили о мире, а сами расширяли НАТО на восток, всё ближе и ближе, пока не окружили нас со всех сторон.

Он обернулся к собравшимся, и в его глазах блеснул недобрый огонёк.

— Эти, — он мотнул головой в сторону моря, — из той же породы. Римляне, ромеи, византийцы — называйте как хотите. Суть — те же европейцы, только на тысячу лет раньше. Будут улыбаться, дарить подарки, сулить союз. А потом стравят нас с князьями, натравят печенегов, задушат торговлей. Они не друзья. Они враги. Но врагов, — он поднял палец, — надо держать близко чтобы видеть каждый их шаг. Чтобы знать, что они замышляют. Чтобы ударить первым, когда придёт время.

Он вернулся к столу, упёрся кулаками в столешницу.

— Значит, так. С римлянами будем торговать. Будем улыбаться в ответ. Будем принимать дары и дарить свои. Но никаких союзов. Никаких клятв. Никаких обязательств. В крепость не пускать, дальше порта — ни шагу. За каждым их шагом следить. Князю сообщить, что римляне здесь, и предупредить: пусть не ведётся на сладкие речи. А мы пока будем готовиться. Потому что если они решат, что мы угроза, — они ударят. И тогда мы должны быть готовы.

Он обвёл всех взглядом.

— Вопросы? Вопросов нет. Выполнять.

Совещание закончилось. Люди задвигались, зашумели. Сергей встал, подошел к Анне, та тронула его за локоть, и они вместе вышли в коридор.

* * *

Ночью Сергей дежурил на крыше. Как обычно, с Коляном. Было холодно, дул пронизывающий ветер с моря, и влажная взвесь оседала на одежде ледяной коркой. Они по очереди оглядывали окрестности через ПНВ, и так же по очереди грелись в недавно выстроенной будке. В отличие от основательных построек на земле, будку слепили из старых мебельных щитов и того, что попалось под руку. Отапливалась она небольшой печуркой — железной коробкой с трубой, выведенной в пробитое в крыше отверстие. Морозы стояли не особо сильные, и этого хватало.

Сергей сидел внутри, на перевёрнутом ящике, и пил чай из термоса — горячий, травяной, чуть сладковатый от остатков мёда. Колян ходил снаружи, вдоль парапета, изредка поднимая прицел с ПНВ к лицу и обводя горизонт. Когда подошла его очередь греться, он заглянул в сторожку. Сергей кивнул.

— Заходи. Чаю хочешь?

— А то.

Колян втиснулся внутрь, снял рукавицы, принял кружку, отхлебнул, присаживаясь на второй ящик. В будке было тесно — двое сидели плечом к плечу, но это даже помогало согреться.

— Погода дурацкая, — сказал Колян, дуя на чай. — Не зима, не осень. Мокро, холодно, ветер. Скорей бы лето.

— Скорей бы, — согласился Сергей. — Хоть кости погреть.

Они помолчали, прихлёбывая чай. Потом Колян хмыкнул:

— А помнишь, как мы тут в первый раз дежурили? Петарды, ракеты, викинги. Кажется, целая жизнь прошла.

— Меньше года, — кивнул Сергей. — А кажется — лет десять.

Допив чай, Сергей поставил кружку в угол, и запахнув тулуп, вылез наружу. Колян остался, глядя на пляшущий огонёк печурки.

Луна ещё не взошла, и вода казалась чёрной, бездонной. Римский дромон покачивался на якоре, на его борту горело два фонаря — тусклые, жёлтые точки. Сергей перевёл прицел правее, к берегу, и замер. От песчаной косы, что тянулась к западу, отходила лодка. Маленькая, низкая, едва различимая в зеленоватом свечении. Гребцов было четверо, и у них был груз. Что именно, Сергей не видел, но точно что-то массивное, громоздкое. Пассажиры?

Сергей опустил прицел. «Что они делали на берегу ночью?» — спросил он себя. Ответ напрашивался сам собой: шпионили. Осматривали подходы. Возможно, кого-то встретили. Возможно, кого-то высадили. Убедившись, что лодка подошла к кораблю и её приняли на борт, он вернулся в сторожку.

Колян дремал, свесив голову на грудь, но, услышав шаги, вскинулся.

— Что, уже?

— Нет. Просто кое-что видел.

Сергей присел на ящик, и коротко рассказал. Колян выслушал, нахмурился.

— Может, доложить генералу?

— А смысл? Пусть спит. Утром и доложим.

Колян кивнул, поправил тулуп и почти сразу снова задремал.

Сергей же, взбудораженный увиденным, посидел еще пару минут, грея руки над печкой, и вышел обратно, думая о том что римляне не теряли времени. И это было плохим знаком. Очень плохим.