Еще три недели Энн и Присцилла чувствовали себя чужими на чужой земле. Потом неожиданно все встало на свои места – Редмонд, профессора, классы, студенты, учеба и общение. Жизнь перестала складываться из отдельных фрагментов, а сложилась в одну картинку. Первокурсники почувствовали себя не сборищем разных личностей, а единым сообществом со своим духом, одними лозунгами, общими интересами, предпочтениями и амбициями. Они победили второкурсников в ежегодном художественном конкурсе, чем обрели уважение в университете и поверили в собственные силы. Второкурсники три года подряд выигрывали этот конкурс, и нынешняя победа первокурсников была, по общему мнению, результатом стратегического руководства Гилберта Блайта, который применил новую тактику, чем деморализовал противника и привел команду к победе. В результате его избрали президентом курса. Пост почетный и ответственный (по крайней мере, с точки зрения первокурсников), многие мечтали его занять. Гилберта также пригласили присоединиться к «Ягнятам» – привилегированному студенческому обществу Редмонда, – редкое приглашение для первокурсника. Перед посвящением ему следовало пройти обязательное испытание, а именно ходить весь день по Кингспорту в соломенной женской шляпе и огромном кухонном фартуке из ситца с ярким и безвкусным цветастым узором. Гилберт легко преодолел испытание, весело разгуливал по городу и учтиво приподнимал шляпу при встрече со знакомыми женского пола. Чарли Слоун, которого «Ягнята» не пригласили, сказал Энн, что не понимает, как Гилберт такое терпит и что лично он никогда не согласился бы на такое унижение.
– Представляю Чарли Слоуна в ситцевом фартуке и соломенной дамской шляпе, – хихикала Присцилла. – Вылитая бабушка Слоун получилась бы. А Гилберт даже в этой нелепой одежде выглядит мужественно.
Энн и Присцилла быстро влились в светскую жизнь Редмонда, во многом благодаря знакомству с Филиппой Гордон. Отец Филиппы был богатый и известный человек, принадлежащий к старому аристократическому «синеносому» семейству. Этот факт в сочетании с красотой и харизмой Фил, что не отрицали все ее знающие, открывал перед ней двери всех салонов, клубов и обществ Редмонда, а где бывала она, там бывали и Энн с Присциллой. Фил обожала новых подруг, особенно Энн, и была полностью лишена снобистских предрассудков. «Любишь меня – люби моих друзей» – был ее неосознанный внутренний девиз. Фил легко и естественно вводила Энн и Присциллу в постоянно расширяющийся круг ее знакомств. Девушки из Эйвонли сами не заметили, как оказались в центре яркой и интересной жизни города на зависть другим первокурсницам, которые, не сумев добиться расположения Филиппы, были обречены прозябать где-то на обочине настоящей жизни.
Для Энн и Присциллы, с их более серьезным отношением к жизни, Фил с момента их первой встречи оставалась все тем же забавным и милым ребенком. Но, как она заявила при знакомстве, «мозгов у нее и правда хватало». Иначе было бы трудно объяснить, как она умудрялась находить время для занятий, учитывая ее светскую востребованность. Дома у нее также собирались большие компании. Поклонников у Фил было хоть отбавляй – девять десятых первокурсников и многочисленные юноши с других курсов соперничали из-за ее милостивой улыбки. Это приводило девушку в восторг, и она простодушно сообщала подругам о каждой новой победе, сопровождая свой рассказ комментариями, от которых у незадачливого поклонника запылали бы уши.
– Похоже, у Алека и Алонсо не намечается серьезных соперников, – пошутила Энн.
– Ни одного, – согласилась Филиппа. – Я каждую неделю пишу обоим и рассказываю все о здешних поклонниках. Думаю, мои рассказы их забавляют. А вот молодой человек, который мне нравится, полностью недоступен. Гилберт Блайт не обращает на меня никакого внимания. Похоже, он видит во мне кого-то вроде хорошенького котеночка, которого можно мимоходом погладить. А причина этого мне ясна. Я завидую вам, королева Энн. Мне следует вас ненавидеть, а я, напротив, обожаю и, если один день не вижу, чувствую себя несчастной. Таких девушек я раньше не встречала. Когда ты смотришь на меня своим фирменным взглядом, я чувствую себя жалким насекомым, и мне хочется стать лучше, умнее и сильнее. Тогда я даю зарок неукоснительно следовать этим благим намерениям, но стоит на горизонте показаться симпатичному парню, как я мгновенно об этом забываю. Как прекрасна университетская жизнь! Теперь смешно вспомнить, в какой ужас она привела меня в первый день. Однако во всем есть благо – иначе я не сошлась бы так близко с вами. Энн, скажи еще раз, что ты меня немножко любишь. Мне не терпится это услышать.
– Я очень тебя люблю, и ты действительно милый, очаровательный, плюшевый, без коготков… котенок, – сказала Энн со смехом. – Одного не могу понять – когда ты успеваешь делать домашние задания?
Должно быть, Фил находила для этого время, потому что успевала по всем предметам. И даже вечно всем недовольный профессор математики, которого раздражали студентки (он был категорически против приема в университет девиц), не мог ее ни на чем подловить. Она была первой среди студенток по всем предметам, кроме английского языка, где первенство неоспоримо принадлежало Энн Ширли. Благодаря усердным занятиям с Гилбертом в течение двух лет, учеба на первом курсе оказалась для Энн очень легкой, что оставляло достаточно времени для светской жизни, доставлявшей ей огромное удовольствие. Но она ни на мгновение не забывала об Эйвонли и о живущих там дорогих людях. Каждую неделю Энн испытывала особую радость в день, когда из дома приходили письма. После первых писем у нее мелькнула мысль, что со временем она может полюбить Кингспорт и почувствовать себя здесь как дома. До этого Энн казалось, что Эйвонли где-то на другом конце света. Письма же стали связующей нитью между домом и университетом, старая жизнь слилась с новой, и разделяющего барьера между ними уже не было. С первой почтой пришли письма от Джейн Эндрюс, Руби Джиллис, Дианы Барри, Мариллы, миссис Линд и Дэви. Письмо Джейн было образцовым по части каллиграфии – каждая «t» была аккуратно перечеркнута, над каждой «i» стояла четкая точка, но в письме не было ничего интересного. Она ничего не писала о школьных новостях, о которых особенно хотелось знать Энн, и не ответила ни на один заданный ей вопрос. Зато подробно рассказывала, сколько кружев она связала за последнее время, какая погода стоит в Эйвонли, какого фасона платье она намеревается сшить и что она чувствует, когда у нее болит голова. Руби Джиллис в послании пространно описывала страдания, связанные с отсутствием подруги, говорила, как ее не хватает, спрашивала, какие в Редмонде парни, но в основном рассказывала о своих волнующих переживаниях в отношениях с многочисленными поклонниками. Над этим глупеньким, безобидным письмом можно было только посмеяться, если б не приписка: «Судя по письмам, Гилберту в Редмонде хорошо, а вот Чарли, похоже, там не очень нравится».
Выходит, Гилберт переписывается с Руби! Что ж, хорошо. У него есть на это право. Но…
Энн не знала, что Руби первая написала Гилберту, и тот из вежливости ответил. Энн презрительно откинула письмо. И только легкое, полное новостей, прелестное письмо Дианы позволило ей избавиться от неприятного постскриптума. В письме, пожалуй, слишком много говорилось о Фреде, но в нем было много и других интересных известий, и, читая его, Энн чувствовала себя так, словно снова была в Эйвонли.
Письмо от Мариллы было сухим и бесцветным, в нем не доставало живой информации и эмоций. И все же от него пахнуло родной, простой жизнью в Зеленых Крышах, где ее всегда ждали мир, покой и безграничная любовь. В письме миссис Линд подробно описывалась обстановка в церковной жизни. Теперь, когда заботы о домашнем хозяйстве сократились, миссис Линд смогла больше времени уделять церковным делам и погрузилась в них с головой. В настоящее время ее волновала проблема нехватки толковых претендентов на пустующую кафедру в Эйвонли.
«Похоже, в наши дни в священники идут только балбесы, – с горечью писала она. – Видела бы ты, что за кандидаты к нам приезжают… и какие убогие проповеди читают! Половина того, что они говорят, просто неверно и, что еще хуже, не соответствует христианскому учению. Тот, кого прислали последним, хуже всех. Он берет библейский текст, а рассуждает о чем-то постороннем. И представь, он верит в то, что язычники спасутся! Вот так! Если этому верить, то зачем тогда мы тратим деньги на миссионерскую деятельность за рубежом? К чему эти траты! В прошлое воскресенье он объявил, что следующую проповедь посвятит «плавающему топору»[15]. Мне кажется, что лучше б ему ограничиться библейскими темами, а не гнаться за сенсациями. Если пастор не может найти в Священном Писании тему для проповеди, то дело обстоит плохо. В какую ты ходишь церковь, Энн? Надеюсь, ты делаешь это регулярно. Часто вдали от дома люди пренебрегают заботой о душе, и, думаю, студенты университета в этом особенно преуспевают. Мне говорили, что многие из них делают домашние задания в воскресные дни. Надеюсь, ты никогда не опустишься до такого. Вспомни, как тебя воспитывали. И будь осторожна в выборе друзей. Никогда нельзя знать, кого встретишь в этих университетах. На первый взгляд они могут показаться овечками, а присмотришься – сущие волки в овечьей шкуре. Лучше с ними вообще не знаться, если они не с нашего острова.
Я чуть не забыла рассказать, что случилось, когда нас навестил священник. Ничего смешнее я в жизни не видела. Я так и сказала Марилле: «Представляю, как хохотала бы Энн, будь она здесь!» Даже Марилла не удержалась от смеха. Надо сказать, наш священник – плюгавый толстяк, и ноги у него колесом. А старый боров мистера Харрисона, крупный такой, бродил неподалеку, потом завернул в наш двор и устроился на заднем крыльце. Мы его даже не заметили. Когда священник появился в дверях, боров в испуге вскочил. Он хотел было дернуть на улицу, однако просвет был только между кривыми ногами святого отца. Туда боров и устремился, но из-за своей огромности сбил с ног маленького священника и утащил того на спине. Когда мы с Мариллой подошли к двери, шляпа священника уже летела в одну сторону, а трость – в другую. Никогда не забуду это зрелище. Бедный боров был до смерти перепуган. Теперь, дойдя в Библии[16] до места, где говорится о стаде обезумевших свиней, бросившихся с обрыва в море, я всегда буду представлять борова мистера Харрисона с восседающим на нем святом отце. Наверняка боров думал, что это сам дьявол у него на спине. К счастью, близнецов поблизости не было, и они не видели священника в такой неподобающей позе. Перед самым ручьем пастор то ли спрыгнул, то ли свалился, а обезумевший боров промчался через ручей и скрылся в лесу. Мы с Мариллой сбежали вниз, помогли несчастному подняться и отчистить сюртук. Пастор не поранился, но был в ярости и, кажется, решил, что во всем виноваты мы. Он не слушал наших уверений, что боров не наш и, напротив, все лето нам досаждает. И вообще, зачем пастор направился к заднему крыльцу? Неясно. Мистер Аллен никогда так не делал. Да, такого священника, как мистер Аллен, днем с огнем не найдешь. Но нет худа без добра. С тех пор боров у нас не объявлялся и, думаю, мы никогда его больше не увидим.
В Эйвонли все спокойно. А Зеленые Крыши совсем не такое уединенное место, как я считала. Думаю, нынешней зимой я снова начну вязать свои одеяла. У миссис Сайлас Слоун есть красивый новый узор из яблоневых листьев.
Когда мне нужно взбодриться, я читаю криминальную хронику в бостонской газете, которую мне присылает племянница. Раньше я ничего подобного не читала, но там бывают интересные случаи. Штаты, должно быть, ужасное место. Надеюсь, ты туда никогда не поедешь. Девушки в наше время мотаются по всему свету – ужасные времена! Совсем как сатана из Книги Иова – туда-сюда, вверх и вниз. Не мог Бог такое задумать.
С твоего отъезда Дэви ведет себя неплохо. Только однажды расшалился, и Марилла в качестве наказания заставила его весь день носить фартук Доры. Так он потом изрезал все ее фартучки в клочья. Тогда я его отшлепала, а он в ответ загонял до смерти моего петуха.
В мой бывший дом въехали Макферсоны. Жена – превосходная хозяйка и очень любит порядок. Она выкорчевала все мои нарциссы – на ее взгляд, сад с ними выглядит неухоженным. Их посадил еще Томас, когда мы поженились. Судя по всему, муж тоже неплохой человек, а ей надо поскорее расстаться с привычками старой девы, какой она так долго была.
Учись в меру, не тушуйся и носи теплое по погоде белье. Марилла очень за тебя волнуется, а я ее успокаиваю, говоря, что теперь у тебя намного больше здравого смысла, чем раньше, и все у тебя будет хорошо».
Письмо Дэви начиналось с жалоб.
«дорогая энн попроси пожалста мариллу штоб она не привязывала меня к перилам моста кода я иду ловить рыбу мальчишки надо мной смеются. без тебя здесь одиноко но в школе весело. джейн эндрюс злее тебя. прошлым вечером я напугал миссис линд фонарем из тыквы [17]. она разозлилась а еще разозлилась кода я гонял по двору ее петуха и он сдох. я этого не хотел отчего он окочурился не пойму миссис линд бросила его в свинарник и напрасно. мистер Блэр дает 50 центов за хорошего мертвого петуха. я слышал как миссис линд просила священника помолиться за нее. хочется знать Энн што она такова плохова сделала. я смастерил змея с чуда каким харошим хвостом. милти болтер вчера рассказал отличную историю. она правда. старый джо моузи и леон играли на прошлой неделе в карты на пне в лесу. но тут появился большой черный человек выше деревьев схватил карты вместе с пнем и с грохотом исчез. представляю как они сдрейфили. Милти говори што черный человек это сам дьявол. я хочу знать энн так ли это. мистер кимбел из спенсерваля заболел и его кладут в больницу. пойду спрошу у мариллы так ли это. марилла говорит что по нему психушка плачет а не больница. он думает што внутри у него змея а как это когда внутри змея скажи энн я хочу знать. миссис белл тоже болеет а миссис линд говорит што она просто слишком думает о своем животе».
«Интересно, – подумала Энн, складывая письма, – что миссис Линд сказала бы о Филиппе?»