В течение нескольких недель после возвращения домой Энн остро ощущала, что ее жизнь пошла по нисходящей. Ей не хватало веселой, дружной атмосферы Домика Патти. Минувшую зиму она провела в сладостных мечтах, но теперь все они рассыпались в прах, а новые – не рождались из-за стойкого отвращения к себе. Энн поняла, что одиночество с мечтами восхитительная вещь, а без них оно не приносит никакой радости.

Она не видела Роя после их мучительного объяснения, но перед самым отъездом ее навестила Дороти.

– Мне жаль, что ты не вышла замуж за Роя, – сказала она. – Мне так хотелось обрести в тебе сестру. Но ты права. С ним ты померла бы от скуки. Я его люблю, он замечательный, но совсем не интересный. На вид кажется, что в нем есть изюминка, но на самом деле ее нет.

– А наша дружба от этого не пострадает? – грустно спросила Энн.

– Конечно, нет. Ты слишком хороша, чтобы терять дружбу с тобой. Нам не суждено быть сестрами, но подругами мы останемся в любом случае. И не огорчайся из-за Роя. Сейчас он чувствует себя ужасно – каждый день изливает мне душу, но это пройдет. Всегда так было.

– О, всегда? – сказала Энн слегка изменившимся голосом. – Значит, такое бывало и прежде?

– Да, дорогая, – откровенно сказала Дороти. – Пару раз, и он тут же бросался ко мне поплакаться в жилетку. Не то чтобы его отвергали, девушки просто переключались на других молодых людей и вскоре объявляли о помолвке. Правда, когда он познакомился с тобой, то клялся мне, что никого прежде не любил, а прежние увлечения – всего лишь мальчишеские фантазии. В любом случае, не вини себя.

И Энн приняла решение не заниматься больше самоедством. Она испытывала смешанные чувства – облегчения и негодования. Рой уверял, что она единственная, кого он любил. И сам искренне верил в это. Для Энн было большим утешением знать, что она не разрушила Рою жизнь. Были другие богини и еще будут, а Рою было необходимо кому-нибудь поклоняться. Так были развеяны очередные иллюзии, и Энн тоскливо подумала, что без них жить довольно скучно. В день приезда она спустилась вечером из своей комнаты с печальным лицом.

– Что случилось со Снежной Королевой, Марилла?

– Я знала, что ты будешь опечалена, – сказала Марилла. – Мне и самой невесело. Я помню это дерево с детства. Оно рухнуло во время мартовской сильной бури. Ствол совсем прогнил.

– Я буду скучать по нему, – горестно произнесла Энн. – Моя комната осиротела. Каждый раз, выглядывая в окно, я буду ощущать эту потерю. И Диана никогда уже меня не встретит.

– У Дианы теперь другие заботы, – многозначительно произнесла миссис Линд.

– А теперь расскажите мне все эйвонлийские новости, – попросила Энн, усаживаясь на крыльце, где вечерний свет пролился на ее волосы золотым дождем.

– Мы почти обо всем тебе писали, – сказала миссис Линд. – Ты еще, пожалуй, не знаешь, что Саймон Флетчер сломал ногу. Для семьи это только благо. Теперь они переделают сотни дел, чего не могли себе раньше позволить из-за неуступчивости старика.

– У него в роду все упрямцы, – заметила Марилла.

– Это правда. Взять хоть его мать. На молитвенном собрании она перечисляла проступки своих детей и просила всех за них молиться. Дети, понятно, злились и вели себя еще хуже прежнего.

– Ты не рассказала новости о Джейн, – напомнила Марилла.

– Эта Джейн… – презрительно фыркнула миссис Линд. – Она приехала на прошлой неделе. Собирается замуж за одного миллионера из Виннипега. Не сомневаюсь, что ее мамаша времени зря не теряла и растрезвонила об этом повсюду.

– Как я рада за Джейн! – искренне воскликнула Энн. – Она заслуживает этого.

– Я ничего против Джейн не имею. Она хорошая девушка. Но какая из нее миллионерша! А у будущего мужа, похоже, других достоинств, кроме кучи денег, нет. Миссис Эндрюс уверяет, что он англичанин, сделавший состояние на рудниках, но я подозреваю, что он всего лишь янки. Деньги у него точно есть – Джейн он прямо осыпал подарками. Обручальное кольцо подарил с таким огромным бриллиантом, что он смотрится как пластырь на ее пухлой лапке.

Миссис Линд не смогла скрыть горечи в голосе. Джейн, эта скучная трудяга, отхватила миллионера, в то время как к Энн, похоже, никто не сватался – ни богатый, ни бедный. А хвастовство миссис Эндрюс переходило все границы.

– А как дела у Гилберта Блайта? – спросила Марилла. – Он на прошлой неделе приезжал сюда – такой бледный и худой, что я с трудом его узнала.

– Зимой он занимался слишком усердно – засучив рукава. Он получил диплом с отличием по классическим языкам и премию Купера. А ее уже пять лет никому не присуждали! Думаю, он страшно переутомился. Да и все мы немного устали.

– Во всяком случае, ты бакалавр гуманитарных наук, а Джейн Эндрюс никогда уже им не стать, – сказала миссис Линд с тайным злорадством.

Спустя несколько дней Энн пошла навестить Джейн, но той дома не было.

– Она уехала в Шарлоттаун готовить приданое, – с гордостью сообщила Энн миссис Эндрюс. – Местная портниха не сможет сделать того, что требуется Джейн при данных обстоятельствах.

– Я слышала приятные новости о Джейн, – сказала Энн.

– Да, у Джейн все хорошо, хоть она и не бакалавр, – ответила миссис Эндрюс, с гордостью вскидывая голову. – Мистер Инглис – миллионер, свадебное путешествие они проведут в Европе. А вернувшись, поселятся в Виннипеге в мраморном особняке. Единственное, что огорчает Джейн, – муж не позволит ей готовить. А она такая замечательная кулинарка! Мистер Инглис при своих деньгах нанимает для этого кухарку. Помимо кухарки, у них будут еще две горничные, кучер и слуга-посыльный. А как у тебя дела, Энн? Я не слышала, чтоб к тебе сватались после окончания университета.

– О, – засмеялась Энн, – я собираюсь стать старой девой. Не могу найти человека себе по душе.

Последнее она произнесла с умыслом. Она сознательно хотела напомнить миссис Эндрюс, что если и останется старой девой, то не из-за отсутствия претендентов. Но миссис Эндрюс было трудно угомонить.

– Слишком разборчивые девицы обычно остаются у разбитого корыта. Я вот тут слышала, что Гилберт Блайт помолвлен с мисс Стюарт? По словам Чарли Слоуна, она очень красивая. Это правда?

– Про помолвку ничего не знаю, – ответила Энн со спартанским спокойствием, – но она действительно очень красивая.

– Я раньше думала, что вы с Гилбертом поженитесь, – сказала миссис Эндрюс. – Если ты не образумишься, Энн, упустишь всех поклонников.

Словесную баталию Энн решила не продолжать. Нельзя справиться с противником, который на укол рапиры отвечает ударом боевого топора.

– Раз Джейн нет дома, – сказала Энн, поднимаясь с гордым видом, – пожалуй, я удалюсь. Зайду, когда она вернется.

– Конечно, заходи, – горячо поддержала ее миссис Эндрюс. – Джейн не из гордячек. Она собирается и дальше поддерживать связь со старыми друзьями. Джейн будет рада тебя видеть.

Сам миллионер приехал в Эйвонли в последний день мая и с шиком увез невесту из дома. Миссис Линд злорадно отметила, что жениху не меньше сорока, и вдобавок он плюгавый, тощий и с проседью. К слову сказать, миссис Линд не упустила ни одного его недостатка.

– Чтобы позолотить такую пилюлю, как он, потребуется все его золото, – торжественно провозгласила она.

– Мистер Инглис производит впечатление приличного, добросердечного человека, – возразила верная подруга Энн. – И Джейн он, похоже, боготворит.

– Хм, – недоверчиво фыркнула миссис Линд.

На следующей неделе выходила замуж Фил Гордон, и Энн поехала в Болинброк, чтобы быть на свадьбе подружкой невесты. Фил была ослепительна, настоящая королева фей, а преподобный Джо так лучился счастьем, что никто бы не посмел назвать его некрасивым.

– В свадебное путешествие мы отправимся в край Эванджелины[40], – сказала Фил, а затем поселимся на Паттерсон-стрит. Мама в ужасе, она считает, что Джо мог получить приход в месте получше. Но паттерсонские трущобы расцветут розами для меня, если рядом будет Джо. О, Энн, я так счастлива, у меня прямо сердце замирает.

Энн всегда радовалась счастью друзей, но иногда становилось грустно, что счастье разлито повсюду, а ей ни капли не перепадает. То же чувство сохранилось у нее и в Эйвонли. На этот раз она встретилась с Дианой, переживающей неземное блаженство, как всякая женщина, у которой под боком спит первенец. Энн с благоговением взирала на юную мать – такого чувства по отношению к Диане она прежде не испытывала. Неужели эта бледная женщина с сияющими глазами и есть та маленькая розовощекая, в темных кудряшках Диана, подруга ее школьных дней? У Энн возникло странное чувство отчуждения от реальности, словно она застыла в прошлом и не имела никакого отношения к настоящему.

– Красавец, правда? – сказала Диана с гордостью.

Пухлый младенец был вылитый Фред – такой же круглолицый, такой же красный. Энн не могла с чистой совестью назвать его красавцем, но подтвердила, что он душка и его хочется поцеловать.

– Раньше я хотела девочку, чтобы назвать ее Энн, – сказала Диана. – Но сейчас, когда родился маленький Фред, я не променяла бы его на миллион девчонок. Он просто не мог быть другим – он само совершенство.

– Для матери ее малыш всегда самый лучший, – весело проговорила миссис Аллен. – Если б родилась маленькая Энн, ты обожала бы ее не меньше.

Миссис Аллен впервые со времени отъезда посетила Эйвонли. Она осталась такой же веселой, очаровательной и добросердечной. Старые подруги восторженно ее приветствовали. Жена нового священника была вполне достойной особой, но назвать ее «родственной душой» язык не поворачивался.

– Не могу дождаться, когда он подрастет и заговорит, – вздохнула Диана. – Так хочется услышать от него слово «мама». И я сделаю все, чтобы первое впечатление обо мне было у него приятным. Мое первое воспоминание о маме связано с тем, что она меня шлепает. Наверное, было за что, она хорошая мать, и я горячо ее люблю, но хотелось бы, чтобы первое воспоминание было более радостным.

– У меня сохранилось одно воспоминание о маме – самое драгоценное из всех, – сказала миссис Аллен. – Мне было тогда пять лет, и меня отпустили в школу под надзором двух старших сестер. Когда занятия закончились, сестры пошли домой порознь, и каждая думала, что я иду с другой. А я ушла с маленькой девочкой, с которой играла на перемене. Ее дом был рядом со школой, мы пошли туда и стали лепить из глины пирожки. Мы прекрасно проводили время, пока не появилась старшая сестра, она была в ярости. «Ах ты, вредная девчонка! – закричала она и, с силой схватив меня за руку, потащила за собой. – Сию же минуту домой! Ну и влетит тебе. Мама ужасно зла. Тебя ждет хорошая трепка». Раньше меня никогда не пороли. Мое маленькое сердечко затрепетало от страха. Никогда в жизни я не была так несчастна, как в тот раз по дороге домой. Фими Камерон пригласила меня к себе, а я не знала, что так делать нельзя. И вот теперь меня за это накажут. Дома сестра вытолкала меня на кухню, где у очага в сумерках сидела мама. У меня ноги подкашивались – я едва могла стоять. А мама подхватила меня и, не говоря ни слова упрека, поцеловала и прижала к сердцу. «Я так испугалась, что ты потерялась, дорогая», – нежно сказала она. Лицо ее сияло любовью, я это видела. Мама и потом не бранила меня и не укоряла, только взяла слово, что я никуда не буду больше уходить без разрешения. Вскоре она умерла. Это мое единственное воспоминание о ней. Разве оно не прекрасно?

Возвращаясь домой по Березовой Тропе и Ивняку, Энн чувствовала себя еще более одинокой. Как давно не ходила она этим путем! Все вокруг благоухало в этот темно-лиловый вечер. В воздухе повис тяжелый аромат цветущих деревьев – обоняние уже отторгало эту пресыщенность. Молоденькие березки вдоль тропы, которые помнила Энн, выросли и стали большими деревьями. Все изменилось. Энн чувствовала, что будет рада, когда лето закончится, и она уедет, а на новом месте уйдет с головой в работу. Тогда жизнь не будет казаться такой пустой.

«Я мир познал – мечты мои исчезли»[41], – вздохнула Энн, успокоенная романтичностью мысли о мире, лишенном романтики!