«Энн Ширли шлет привет Филиппе Гордон.

Дорогая, мне давно пора написать тебе. Я обосновалась в Вэлли-Роуд, замещаю тут местную учительницу. Живу я в «Закрайке» – так называет свой дом хозяйка мисс Джанет Свит. Джанет – просто душка и собой недурна – высокая, но не дылда, полноватая – но не расплывшаяся. Это признак особенной бережливости, которая против расточительности даже в объеме собственного тела. У нее мягкие, каштановые волосы с легкой проседью – она завязывает их узлом; веселое лицо, розовые щеки и большие, добрые глаза цвета незабудок. Вдобавок она из тех замечательных, старомодных поварих, которые стряпают удивительно вкусные вещи, создают настоящее пиршество, и нисколько не задумываются о том, посильно ли это твоему пищеварению.

Мне она нравится, и я ей тоже – в основном из-за того, что напоминаю сестру, которая умерла молодой, ее тоже звали Энн.

– Очень рада вам, – бойко проговорила она, увидев меня во дворе. – Правда, я представляла вас другой. Темноволосой – как моя сестра Энн. А вы рыжая!

Несколько минут я думала, что вряд ли Джанет продолжит нравиться мне, как показалось сначала. Но потом напомнила себе, что к человеку, назвавшему меня «рыжей», нельзя относиться с предубеждением. Может, Джанет вообще не знает слово «каштановый».

«Закраек» – милое местечко. Этот белый домик стоит в небольшой очаровательной лощине у дороги. Пространство между домом и дорогой занимает сад, где плодовые деревья растут вперемешку с цветами. Тропа к парадной двери выложена по краям раковинами моллюсков квахогов – Джанет называет их «квакушками». Крыльцо увито виргинским плющом, а крыша поросла мхом. Моя уютная комнатка примыкает к гостиной – она настолько мала, что в ней, помимо меня, помещается только кровать. В ее изголовье картина с изображением Робби Бернса, стоящего под сенью плакучей ивы над могилой Мери [36]. Лицо у Робби ужасно несчастное – немудрено, что мне здесь часто снятся дурные сны. В первую ночь приснилось, что я не могу смеяться».

Гостиная крошечная и опрятная. Огромная ива затеняет единственное окно, отчего комната в изумрудном полумраке кажется гротом. На спинках стульев – прелестные вышитые салфеточки, на полу – цветастые коврики; книги и открытки аккуратно разложены на круглом столе, на каминной полке – вазы с сухими букетами, а между ними живописно расставлены пять гробовых табличек – в память об ушедших родителях Джанет, ее брате, сестре и об умершем здесь наемном рабочем! Так что если я свихнусь в ближайшее время, всех извещаю, что меня довели до этого наклепки с гробов.

Но все вместе приводит меня в восторг, о чем я сообщила Джанет, чем ее очень порадовала, и она еще больше меня полюбила. Эстер она недолюбливала: та говорила, что в комнате темно и это вредно для здоровья, к тому же противилась спать на пуховой перине. А я обожаю спать на пуховых перинах, особенно на тех, что помягче – совсем вредных. Джанет говорит, что для нее большое утешение смотреть, с каким аппетитом я ем, а то она боялась, что я буду, как мисс Хоторн, есть на завтрак только фрукты, пить горячую воду и подобно той убеждать Джанет отказаться от всего жареного. Эстер – хорошая девушка, безусловно, но не без причуд. Беда в том, что у нее плохо с фантазией и есть склонность к несварению.

Джанет сказала, что я могу принимать в гостиной молодых людей. Не думаю, что их тут много найдется. Пока я не видела в Вэлли-Роуд ни одного, если не считать соседского наемного работника Сэма Толивера – долговязого, белобрысого парня. Недавно он пришел вечером к нашему дому и целый час просидел на садовой решетке неподалеку от парадного крыльца, где мы с Джанет рукодельничали. Вот все, что он за это время сказал: «Угощайтесь леденцами, мисс! Хорошая подмога при простуде. Вечером тут кузнечиков пруд пруди. Это точно».

Но здесь присутствует и любовная история. Видно, у меня судьба такая – вечно влезать в любовные дела старшего поколения. Мистер и миссис Ирвинг часто говорят, что своим счастьем обязаны мне. Миссис Стивен Кларк из Кармоди не устает меня благодарить за намек, который, на самом деле, мог бы дать и кто-нибудь другой. Хотя вряд ли Людовик Спид пошел бы дальше благодушного ухаживания за Теодорой Дикс, если б я не вмешалась.

Однако в нынешнем случае я активного участия не принимаю. Попробовала было сначала помочь, но от этого стало только хуже. При встрече все подробно расскажу».