Энн сошла с поезда на станции Вэлли-Роуд и огляделась по сторонам, не приехал ли кто ее встретить. Ей предстояло поселиться у некой мисс Джанет Свит, но вокруг не было никого, кто хотя бы отдаленно соответствовал облику дамы из письма Эстер. Неподалеку в телеге в окружении мешков с почтой сидела одна лишь немолодая женщина. По самым оптимистическим прогнозам весила она не меньше двухсот фунтов, лицо у нее было круглое и красное, как луна перед осенним равноденствием, и такое же простоватое. На ней было тесное, черное, кашемировое платье – из тех, какие уже лет десять как вышли из моды, пыльная черная соломенная шляпа, отороченная желтой лентой, и изрядно потертые черные кружевные перчатки.

– Эй, вы! – крикнула она, махнув кнутом в сторону Энн. – Это вы, что ль, новая училка в Вэлли-Роуд?

– Да.

– Я так и думала. Училки в Вэлли-Роуд всегда пригожие, а вот в Миллерсвилле и посмотреть не на кого. Джанет Свит сегодня спросила меня, не могу ли я захватить вас со станции. Я ответила, почему и нет, если мешки не доставят девушке неудобства. В нашу телегу и мешки-то с трудом влезают, да и я сама покрупнее Томаса. Подождите, мисс, я мешки чуток отодвину, и вы тогда втиснетесь. До дома Джанет всего две мили. А вечером мальчишка – работник у соседей – заедет за вашим чемоданом. Меня зовут Скиннер – Амелия Скиннер.

Энн с трудом протиснулась между мешками, улыбаясь про себя такой ситуации.

– А ну, трогай, лошадка, – скомандовала миссис Скиннер, натягивая вожжи пухлыми руками. – Сегодня я впервые поехала за почтой. Томас собрался протяпать турнепс и попросил меня съездить. Я быстренько перекусила – и в путь. Мне дорога даже нравится, хоть немного нудновато. Какое-то время я сижу и думаю, а потом просто сижу. А ну, пошевеливайся, лошадка! Хочу быстрей до дома добраться. Томас без меня скучает. Мы ведь молодожены.

– О! – вежливо отозвалась Энн.

– Всего месяц назад. Томас долго за мной ухаживал. Прямо как в романе.

Энн попыталась представить миссис Скиннер героиней романа, но это ей не удалось.

– Да что вы говорите? – так же вежливо проговорила она.

– Да. Ко мне подкатывал еще один мужчина. А ну, пошевеливайся, лошадка! Я так давно похоронила мужа, что люди уже не ожидали, что я снова выйду замуж. Но когда моя дочь – она тоже училка, как и вы, – уехала работать на Запад, мне стало одиноко, и я была не прочь завести с кем-нибудь отношения. Тут ко мне стал захаживать Томас и еще один – Уильям Обадия Симен, так его зовут. Я долго не могла решить, на ком остановиться, а они все ходили ко мне и ходили, и тут я забеспокоилась. Надо было выбирать. Уильям богат, у него отличная ферма, и в расходах он не стесняется. Из этих двоих он был лучшей партией. А ну, пошевеливайся, лошадка!

– И почему же вы тогда не вышли за него? – спросила Энн.

– Да он меня не любил, – ответила миссис Скиннер, словно говоря о чем-то обыденном.

Энн широко открыла глаза и посмотрела на миссис Скиннер, желая убедиться, что она правильно ее поняла. Но та явно не шутила.

– Он овдовел три года назад, и хозяйство с тех пор вела сестра. Потом она вышла замуж, и ему потребовался кто-то, кто приглядывал бы за ним и домом. А там есть за чем присматривать, поверьте! Прекрасный дом. Ну-ка пошевеливайся, лошадка! А Томас бедный человек. Дом его не протекал только в сухую погоду, больше ничего хорошего о нем не скажешь – разве что расположен он на красивом месте. Но Томаса я любила, а на Уильяма глаза б мои не смотрели. Я прикидывала и так и сяк. «Сара Амелия Кроу (первый муж был Кроу), – размышляла я, – если хочешь, выходи замуж за богатого, но счастлива ты не будешь. Не могут люди жить вместе в этом мире хотя бы без толики любви. Так что прибейся ты к Томасу – он любит тебя, ты любишь его, и ничего вам больше не надо». А ну, пошевеливайся, лошадка! И я сказала Томасу, что выбрала его. Все это время я избегала ездить вблизи дома Уильяма из страха, что при виде этого богатства могу дать задний ход. Но теперь я об этом даже не вспоминаю, так счастливо живу с Томасом. А ну, пошевеливайся, лошадка!

– А как к этому отнесся Уильям Обадия? – спросила Энн.

– Поскандалил немного. Но сейчас присматривается к одной костлявой старой деве из Миллерсвилля, и, думаю, она долго тянуть не будет – мигом это сокровище сцапает. А женой она будет получше его первой. Уильям вообще не хотел на той жениться. Он сделал предложение, потому что велел отец, и надеялся, что ему откажут. А она, представьте, согласилась. Так и попал впросак! А ну, пошевеливайся, лошадка! Она была отличной хозяйкой – ничего не скажешь, но скряга неимоверная. Восемнадцать лет носила одну и ту же шляпку. А когда надела новую, Уильям встретил ее на улице и не узнал. Шевелись, лошадка! Думаю, я чудом избежала беды. Если б вышла за Уильяма, то была бы так же несчастна, как моя бедная кузина Джейн Энн. Та вышла замуж за богатого – по расчету, не по любви – и как же она несчастна! На прошлой неделе она ко мне приезжала и горестно причитала: «О, Амелия, как я тебе завидую. Лучше б мне жить в шалаше с любимым, чем в большом доме с тем, за кого вышла». Ее муж вовсе не негодяй, но упрямый и со странностями – в жару, например, может натянуть на себя шубу. Единственный способ заставить его что-то сделать – это уговаривать поступить наоборот. Любовь могла бы это сгладить, а без нее – никакой жизни. А ну, пошевеливайся, лошадка! А вон в лощине и дом Дженет. «Закраек» называет она его. Красиво там, правда? Думаю, вы будете рады выбраться из этой груды мешков.

– Да, несомненно. Но от поездки в вашем обществе я получила большое удовольствие, – искренне ответила Энн.

– Вот еще, скажете! – Миссис Скиннер была явно польщена. – Обязательно передам Томасу ваши слова. Он прямо счастлив, когда мне делают комплименты. Шевелись, лошадка! Вот мы и приехали. Надеюсь, вам понравится в нашей школе, мисс. Туда от дома Джанет есть короткий путь через болото. Только соблюдайте осторожность. С дорожки ни шагу в сторону, а то засосет, как корову Адама Палмера, и никто не услышит и не увидит вас вплоть до Судного дня. А ну, пошевеливайся, лошадка!