– Интересно, каково было бы жить в мире, где царит вечный июнь? – сказала Энн, выйдя из сумерек цветущего, душистого сада к парадному крыльцу, где на ступенях сидели Марилла и миссис Линд, обсуждавшие прошедшие сегодня похороны миссис Самсон Коутс. Между ними втерлась Дора, прилежно уча урок. Дэви сидел на траве неподвижный, как манекен портного, и вид у него был настолько мрачный, насколько позволяла смешная ямочка на одной щеке.

– Ты устала бы от вечного лета, – вздохнула Марилла.

– Думаю, ты права, но сейчас мне кажется, что прошло бы много времени, прежде чем я устала. Особенно, если б все дни были такими, как сегодняшний. Все радуется июню. Дэви, что с тобой? Откуда ноябрьское выражение лица в пору цветения?

– Мне все надоело – я устал от жизни, – ответил юный пессимист.

– В десять лет? О, боже, как печально!

– Я не шучу, – сказал Дэви с достоинством. – Я уд… уд… ручен, – с героическим усилием произнес он трудное слово.

– Но отчего, по какому поводу? – спросила Энн, усаживаясь рядом.

– Новая учительница, которая заменила заболевшего мистера Холмса, задала мне на понедельник десять примеров. На это у меня уйдет весь день. Нечестно заставлять работать по субботам. Милти Булдер сказал, что не будет их решать, а Марилла меня заставляет. Не нравится мне мисс Карсон.

– Нельзя так говорить об учительнице, Дэви, – строго заметила миссис Линд. – Мисс Карсон – замечательная девушка. Положительная – без сучка и задоринки.

– Не очень впечатляющая характеристика, – рассмеялась Энн. – Мне вот нравятся люди с задоринкой. И мнение о мисс Карсон у меня лучше вашего. Я видела ее вчера на молитвенном собрании, и глаза у нее могут быть не только серьезными. Не отчаивайся, Дэви. Завтра наступит новый день, и я помогу с примерами, насколько это в моих силах. Не трать этот дивный час между светом и мраком, тревожась о математике.

– Тогда не буду, – оживился Дэви. – Если поможешь с примерами, я еще успею сходить с Милти на рыбалку. Жаль, что похороны тетки Атоссы состоялись сегодня. Будь они завтра, я бы на них пошел. Мать Милти обещала, что Атосса непременно поднимется в гробу и отругает тех, кто пришел ее хоронить. Но Марилла сказала, что ничего подобного не было.

– Бедная Атосса мирно почивала в гробу, – торжественно провозгласила миссис Линд. – Никогда она не казалось мне более привлекательной. Немного слез пролилось над ней, бедняжкой. В семействе Илайши Райта были рады избавиться от нее, и кто бы осудил их за это?

– По-моему, нет ничего ужаснее, чем покинуть этот мир, не оставив после себя никого, кто горевал бы о тебе, – произнесла с содроганием Энн.

– Никто, кроме родителей, не любил бедную Атоссу – даже ее муж, – заявила миссис Линд. Она была его четвертой женой. У него была такая странная привычка – жениться. С Атоссой он прожил недолго. По словам доктора, он умер от несварения желудка, а я не устану повторять, что виной всему ее злой язык. Бедняжка знала всю подноготную о других, но в себе так и не разобралась. Но что поделать? Ее больше нет, и следующим важным событием будет свадьба Дианы.

– Как-то смешно и одновременно жутко думать о том, что Диана выходит замуж, – со вздохом сказала Энн, обхватив колени и глядя в просвет между деревьями Зачарованного Леса на светящееся окно комнаты Дианы.

– Не вижу ничего жуткого в ее выборе, – эмоционально отозвалась миссис Линд. – У Фреда Райта хорошая ферма, и сам он безупречный молодой человек.

– Конечно, он не тот шальной, бравый, порочный шалопай, о котором когда-то мечтала Диана, – улыбнулась Энн. – Фред – само совершенство.

– Так и должно быть. Неужели ты хотела бы, чтоб Диана вышла замуж за негодяя? Или, может, ты сама собралась за такого?

– Нет, конечно. За негодяя я бы не вышла. Но, думаю, хотела бы выйти за того, кто мог бы стать порочным, но не стал. Фред слишком уж положительный.

– Надеюсь, со временем ты станешь более рассудительной, – сказала Марилла.

В голосе Мариллы звучала горечь. Она была просто раздавлена известием, что Энн отказала Гилберту Блайту. В Эйвонли просочились слухи об этом, хотя никто не знал откуда. Возможно, Чарли Слоун проявил догадливость и выдал свое предположение за реальный факт. А может, Диана выдала секрет Фреду, а тот кому-то проболтался. Во всяком случае, тайну не сохранили. Теперь миссис Блайт уже не спрашивала у Энн на людях, не получала ли она писем от Гилберта, и при встрече просто проходила мимо, холодно кивнув. Энн втайне переживала из-за этого – ей всегда нравилась веселая, молодая сердцем мать Гилберта. Марилла отмалчивалась, а вот миссис Линд отпускала время от времени язвительные замечания, пока до нее не дошла новая сплетня. Мать Муди Сперджена Макферсона рассказала миссис Линд, что у Энн появился в университете новый «воздыхатель» – богатый, красивый и разумный. После этого миссис Рейчел перестала терзать Энн, хотя в глубине души сожалела, что та отвергла Гилберта. Богатый жених – это прекрасно, но при всей своей практичности миссис Рейчел не считала, что одного этого хватит для счастья. Если Энн действительно нравится Прекрасный Незнакомец больше, чем Гилберт, тогда уж ничего не поделаешь, но миссис Рейчел боялась, не совершает ли девушка ошибку, решив выйти замуж за «кошелек». Марилла знала Энн слишком хорошо, чтобы предполагать такое, но чувствовала, что правильный порядок вещей сбился с курса.

– Чему быть – того не миновать, – мрачно проговорила миссис Рейчел, – а то, чего не должно быть, иногда случается. И, боюсь, это может произойти в случае с Энн, если не вмешается Провидение – вот что я скажу, – со вздохом закончила она. Миссис Линд опасалась, что Провидение не вмешается, а сама она не решалась что-то предпринять.

Энн направилась к Ключу Дриады и там уютно устроилась среди папоротников у подножия большой белой березы, где они с Гилбертом часто проводили летом время. После экзаменов Гилберт снова устроился на лето в газету, и Эйвонли без него снова оказалось довольно скучным местом. Писем он теперь Энн не писал, и ей их очень не хватало. Рой, напротив, слал письма дважды в неделю, и они были настолько изысканы, что прекрасно смотрелись бы в чьих-нибудь мемуарах или биографиях. Читая эти письма, Энн не сомневалась, что любит Роя так же сильно, как прежде, однако ее сердце ни разу не затрепетало так болезненно, как в тот раз, когда миссис Слоун вручила ей конверт, надписанный четким, прямым почерком Гилберта. Тогда она поспешила домой и там торопливо вскрыла конверт в своей комнате под крышей. В нем оказался отчет о работе какого-то университетского общества – только и всего. Энн швырнула ни в чем не повинный, многословный и нудный документ в дальний угол и села писать особенно нежное послание Рою.

Приближалась свадьба Дианы – до нее осталось пять дней. В Яблоневом Косогоре стояла кутерьма – там пекли, варили, тушили и жарили, ибо свадьба готовилась пышная, традиционная. Энн, конечно же, была отведена роль подружки невесты, о чем они договорились с Дианой еще в детстве, когда им было по двенадцать лет. Из Кингспорта ждали Гилберта – ему предстояло быть на свадьбе шафером. Энн получала большое удовольствие от этих суматошных приготовлений, но за радостными волнениями в ее сердце таилась легкая боль – ведь она, по сути, теряла давнюю дорогую подругу. Новый дом Дианы находился в двух милях от Зеленых Крыш – много не наездишься, и о прежнем тесном общении речь идти не могла. Энн взглянула на свет в окне Дианы, бывший долгие годы для нее маяком. Теперь он не станет веселить ее в летние сумерки. Две горькие слезы проступили на серых глазах.

«Как же ужасно, – подумала она, – что людям приходится взрослеть… выходить замуж… и становиться другими!»