Обитательницы Домика Патти чистили перышки, собираясь на прием, который по традиции третьекурсники устраивали для четверокурсников. Энн оглядела себя в зеркале голубой комнаты и осталась довольна отражением. Новый наряд превзошел все ее ожидания. Изначально это было обычное платье из кремового шелка с шифоновой накидкой. Но Фил настояла на том, чтобы взять его домой на рождественские каникулы и там вышила на шифоне крошечные розовые бутончики. Ловкие пальцы Фил сотворило чудо, ставшее предметом зависти редмондских девушек. Даже Элли Бун, носившая одежду из парижских магазинов, не удержалась и проводила тоскующим взглядом Энн, поднимавшуюся по лестнице в шифоновой розовой грезе.

Энн не могла решить, вколоть ли в волосы белую орхидею из тех, что прислал накануне Рой Гарднер. Ни у одной из девушек, она знала, не будет на приеме таких цветов. Вошедшая в комнату Фил не могла скрыть восхищения при виде подруги.

– Энн, несомненно, это твой вечер! В девяти случаях из десяти я могу быть первым номером. Но на десятый – ты вдруг преображаешься, и я остаюсь в тени. Как тебе это удается?

– Все дело в платье. Прекрасное оперенье.

– Вовсе нет. Последний раз ты поразила меня красотой, когда на тебе была старая фланелевая голубая блуза, сшитая миссис Линд. Если Рой не влюбился в тебя раньше, то сегодня уж точно потеряет голову. Мне не нравится эта орхидея на тебе, Энн. И это не зависть. Просто орхидеи не твои цветы. Слишком уж они экзотичные… тропические… высокомерные. Не вкалывай их в волосы, прошу.

– Не буду. Признаюсь, я сама их не жалую. Не чувствую с ними родства. Рой не часто присылает мне орхидеи – он знает, что я люблю цветы, рядом с которыми приятно жить. А орхидеи – цветы для визитов.

– А я получила от Джонаса букет из нежных розовых бутонов… но сам он не приедет. Ему надо провести молитвенное собрание где-то в трущобе. Однако не думаю, что ему так уж хотелось прийти. Боюсь, Джонас не любит меня по-настоящему. Я никак не могу решить – зачахнуть мне от горя и умереть или продолжить учебу, получить степень бакалавра, быть разумной и полезной?

– Ты не можешь быть разумной и полезной, поэтому лучше тебе зачахнуть и умереть, – уверенно проговорила Энн.

– Какая ты безжалостная, Энн!

– А ты глупышка, Фил! Джонас любит тебя, и ты это прекрасно знаешь.

– Но он этого не говорит. А я не могу его заставить. Похоже, что, правда, любит. Но пламенный взгляд – не основание, чтобы начать вышивать салфеточки и подшивать скатерти. Пока не получу официального предложения, ни за что не примусь за такую работу. Как говорят – не искушай судьбу.

– Мистер Блейк не решается сделать тебе предложение, Фил. Он не богат и не может предложить тебе того, к чему ты привыкла.

– Думаю, ты права, – с грустью согласилась Фил. – Но тогда я, – продолжила она, оживившись, – сама сделаю предложение. И все будет хорошо. Больше никаких тревог. Кстати, последнее время Гилберт неразлучен с Кристиной Стюарт. Ты слышала об этом?

Энн в это время застегивала на шее тонкую золотую цепочку. Неожиданно она почувствовала, что замочек не поддается. Что такое с ним – или дело в пальцах?

– Нет, – небрежно бросила она. – А кто такая Кристина Стюарт?

– Сестра Рональда Стюарта. Этой зимой Кристина приехала в Кингспорт учиться музыке. Сама я ее не видела, но, говорят, она очень хорошенькая, и Гилберт от нее без ума. Когда ты отвергла Гилберта, я была зла на тебя. Но Рой Гарднер предназначен тебе судьбой. Теперь я это вижу. Ты оказалась права.

Энн не покраснела при этих словах, как краснела обычно, когда подруги говорили, что ее свадьба с Роем дело решенное. Все вокруг разом потускнело. Болтовня Фил стала казаться пустой, а будущий прием – скучным. Досталось и Рыжему.

– Брысь с подушки, дрянной кот! Почему тебе не сидится на полу?

С орхидеями в руках Энн сошла вниз. Там под присмотром тетушки Джеймсины согревались перед камином вывешенные в ряд пальто девушек. Рой Гарднер в ожидании Энн дразнил Кошку Сару. Та не жаловала молодого человека и всегда поворачивалась к нему спиной. Но остальным обитателям Домика Патти он нравился. Тетя Джеймсина, очарованная его неизменной любезностью и мягкой интонацией пленительного голоса, заявила, что он лучший из всех знакомых молодых людей и что Энн невероятно повезло. Всеобщие похвалы пробуждали в Энн дух противоречия. Ухаживание Роя было таким романтическим, о каком только могла мечтать юная девушка, и все же Энн не хотела, чтобы тетя Джеймсина и подруги говорили о свадьбе как о деле решенном. Когда Рой, подавая пальто, шепнул ей поэтический комплимент, она не залилась краской и не ощутила сердечного трепета, как обычно. По дороге в Редмонд Энн была, на взгляд Роя, слишком молчалива, и он также отметил необычную бледность ее лица, когда она вышла из дамской раздевалки. Однако переступив порог зала, Энн вдруг оживилась – щеки ее зардели, глаза засияли. Она с веселым выражением лица посмотрела на Роя. В ответ он подарил ей улыбку, которую Фил называла «глубокой, загадочной, бархатной». Энн смотрела на Роя, но не видела его. Ее внимание было сосредоточено на Гилберте, стоявшем под пальмами на противоположной стороне зала и живо беседующем с девушкой – должно быть, с Кристиной Стюарт.

Девушка была очень красивая и статная – последнее со временем могло привести к полноте. Темно-синие глаза, лицо, словно высеченное из слоновой кости, черные, как ночь, блестящие прямые волосы.

«Она точь-в-точь такая, какой я всегда мечтала быть, – подумала печально Энн. – Кожа цвета розовых лепестков, сияющие фиалковые глаза, волосы – как вороново крыло – все это у нее есть. Странно, что ее не зовут Корделией Фитцджеральд! Но фигура у меня лучше, а о носе и говорить нечего».

Это заключение несколько утешило Энн.