– Я вот раздумываю, что лучше – остаться дома или пойти погулять, – сказала Энн, глядя из окна Домика Патти на дальние сосны парка. – Остаток дня я могу провести в сладостном безделье, тетя Джимси. Можно понежиться дома перед уютным камином с тарелкой вкуснейших яблок, тремя согласно мурчащими кошками и двумя изысканными фарфоровыми собаками с зелеными носами. А можно отправиться в парк и наслаждаться там очарованием серых осенних деревьев и свинцовой воды, набегающей на прибрежные скалы.
– Будь я такой молодой, как ты, Энн, я предпочла бы прогулку в парке, – отозвалась тетя Джеймсина, щекоча вязальной спицей желтое ухо Джозефа.
– А мне казалось, тетя, что вы считаете себя такой же молодой, как все мы, – шутливо произнесла Энн.
– Душой – да. Но ноги у меня не такие резвые, как ваши. Иди – подыши свежим воздухом, Энн. Последнее время у тебя что-то усталый вид.
– Пойду, пожалуй, в парк, – торопливо объявила Энн. – Не тянет меня сегодня к домашним радостям. Хочу почувствовать себя свободной, необузданной одиночкой. В парке будет пусто – все отправились на футбольный матч.
– А почему ты не пошла?
– «Никто не приглашал меня, сэр, она сказала»[32]. Никто, кроме коротышки Дэна Рейнджера. С ним я никуда бы не пошла, но, не желая ранить его нежные, крошечные чувства, сказала, что не собираюсь идти на игру. Переживаний я не испытываю. Сегодня у меня нет настроения смотреть футбольный матч.
– Тогда иди, подыши свежим воздухом, – повторила тетя Джеймсина. – Только не забудь зонтик. Чувствую, что пойдет дождь – заныли ноги.
– Ревматизму подвержены только старые люди, тетушка.
– У всех могут заболеть суставы, Энн. Но ревматизм души – удел стариков. К счастью, у меня его никогда не было. Если такой ревматизм в тебе поселился, пора заказывать гроб.
Стоял ноябрь – месяц малиновых закатов, улетающих на юг птиц, грозных и печальных гимнов моря и отчаянных завываний в соснах. Энн бродила по аллеям парка в надежде, что всесильные порывы ветра выметут печаль из ее души. Она не привыкла к подобной душевной смуте. С начала третьего года учебы в Редмонде к ней не возвращалось ее обычное отношение к жизни – оптимистичное и ясное.
А со стороны жизнь в Домике Патти текла, как и раньше, в приятном чередовании забот по дому, учебы и развлечений. По пятницам к вечеру в большой гостиной, ярко освещенной огнем камина, собиралась большая компания, слышались непрерывные шутки и смех, а тетя Джеймсина дарила всем гостям лучезарные улыбки. К ним часто приезжал с ранним поездом из богословской академии Джонас – тот, о котором писала в письме Фил, – и уезжал с последним. В Домике Патти он стал желанным гостем, хотя тетя Джеймсина укоризненно качала головой и говорила, что нынешние студенты богословия совсем не похожи на тех, что были в ее времена.
– Он очень мил, дорогая, – сказала она Фил, – но будущий священник должен быть серьезнее и основательнее.
– Разве не может хороший христианин часто смеяться? – потребовала ответа Фил.
– Обычный человек может, но мы говорим о священниках, дорогая, – укоризненно произнесла тетя Джеймсина. – И тебе не стоит так открыто флиртовать с мистером Блейком – право, не стоит.
– Я с ним не флиртую, – протестовала Фил.
Но никто, за исключением Энн, ей не верил. Все думали, что Фил просто развлекается в своей обычной манере, и дружно корили ее за такое поведение.
– Мистер Блейк не принадлежит к мужчинам типа Алека—Алонсо, – сурово отчитала ее Стелла. – Он серьезно относится к жизни. Ты можешь разбить ему сердце.
– Думаешь, мне удастся? – спросила Фил. – Хотелось бы в это верить!
– Вот уж не думала, Филиппа Гордон, что ты такая бесчувственная. Заявить, что хочешь разбить мужчине сердце! Ну и ну!
– Не перевирай, дорогая! Я сказала, что мне хотелось бы в это верить. Верить, что у меня достаточно для этого сил!
– Не понимаю тебя, Фил. Ты намеренно с ним кокетничаешь, заранее зная, что он тебе совсем не нужен.
– Я хочу заставить его сделать мне предложение, если получится, – спокойно сказала Фил.
– Ну, как знаешь, – отступилась Стелла.
Иногда по пятницам к ним заходил Гилберт. Похоже, он всегда пребывал в хорошем настроении, никому не уступая в шутках и остроумии. Гилберт не искал общения с Энн, но и не избегал ее. Когда обстоятельства сводили их вместе, он держался вежливо и дружелюбно, как с одной из знакомых. Прежнего духа товарищества уже не было. Энн с тоской это отмечала, однако была рада и благодарна Гилберту за то, что он справился с постигшим его разочарованием. Она боялась, что разговор, состоявшийся апрельским вечером в саду, нанес ему жестокий удар, и рану придется долго залечивать. Теперь она видела, что беспокоиться не о чем. Мужчины умирают и идут на корм червям – но не из-за любви. Гилберт явно не пребывал на грани смерти. Он наслаждался жизнью, был полон энергии и честолюбивых замыслов. И не собирался впадать в отчаяние из-за того, что его отвергла красивая девушка. Вслушиваясь в шутливую перепалку между ним и Фил, Энн задавалась вопросом, не померещилось ли ей то отчаянное выражение в его глазах, когда она сказала, что никогда не сможет его полюбить.
Было много желающих занять освободившееся место Гилберта. Но Энн безжалостно отвергала эти попытки. Если настоящий Прекрасный Принц так и не придет, она не станет довольствоваться суррогатом. Так она и сказала себе, гуляя в парке тем серым осенним днем.
Предсказание тетушки Джеймсины все же сбылось – хлынул дождь. Точнее сказать – разверзлись хляби небесные. Энн раскрыла зонтик и поспешила вниз по склону. Когда она свернула на дорогу к гавани, с моря налетел мощный порыв ветра и вывернул зонт наизнанку. Энн в отчаянии вцепилась в ручку. И в этот момент рядом раздался голос.
– Простите… Могу я предложить вам воспользоваться моим зонтом?
Энн подняла глаза. Высокий, красивый, элегантный молодой человек – темные глаза, меланхолический, загадочный взгляд, мягкий, мелодичный, чарующий голос – словом, герой ее девичьих грез стоял перед ней во плоти. Даже если б его изготовили на заказ, он не смог бы больше соответствовать ее идеалу.
– Благодарю вас, – смущенно произнесла Энн.
– Нам лучше поскорее добраться до той беседки у мыса, – предложил незнакомец. – Там можно переждать дождь. Такие сильные ливни быстро заканчиваются.
Слова были самыми обычными, а вот интонация… И сопровождающая их улыбка! У Энн затрепетало сердце.
Они добежали до беседки и сели, переводя дух, под гостеприимной крышей. Энн со смехом приподняла злополучный зонтик.
– Когда мой зонтик неожиданно выворачивается наизнанку, я начинаю верить в зловредность неодушевленных предметов, – весело сказала она.
Капли дождя сверкали на ее блестящих волосах, распустившиеся локоны ниспадали на лоб и шею. Щеки разрумянились, а огромные глаза сияли, как звезды. Спутник смотрел на нее с восхищением. Энн почувствовала, что краснеет под его взглядом. Кто он? К лацкану его пиджака была приколота бело-алая эмблема Редмонда, однако она знала в лицо практически всех редмондских студентов, кроме первокурсников. Но этот любезный молодой человек не мог быть первокурсником.
– Вижу, мы оба из одного места, – улыбнулся он, заметив красно-белую эмблему Редмонда на груди Энн. – Это достаточная рекомендация. Меня зовут Рой Гарднер. А вы, полагаю, мисс Ширли, которая недавно прочла доклад о творчестве Теннисона на заседании общества филоматов.
– Но я вас не видела, – призналась Энн. – Скажите, на каком вы курсе?
– Похоже, пока ни на каком. Два года назад я окончил второй курс в Редмонде, и с тех пор жил в Европе. А вот сейчас собираюсь продолжить учебу.
– Я тоже на третьем курсе, – сказала Энн.
– Значит, мы еще и однокурсники. Теперь я смирюсь с потерей двух лет, которые пошли коту под хвост, – сказал молодой человек со значительным выражением прекрасных глаз.
Прошла добрая половина часа, пока дождь наконец пошел на спад. Но время пролетело незаметно. Когда тучи рассеялись и слабые лучи ноябрьского солнца вновь осветили гавань и сосны, Рой предложил проводить ее домой. Перед калиткой он попросил разрешения ей позвонить, и разрешение было дано. Энн вошла в дом с пылающими щеками, а сердце колотилось с такой силой, что стук отдавался в пальцах. Рыжий тут же прыгнул ей на колени, чтобы лизнуть в лицо, но быстро смекнул, что сегодня обычных нежностей ему не дождаться. Энн переполняли романтические мечты, и было бы жестоко требовать от нее внимания к какому-то корноухому коту.
В этот вечер в Домик Патти была доставлена коробка с дюжиной великолепных роз. Фил ловко подхватила выпавшую из букета карточку, прочитала имя и поэтические строки на обороте.
– Рой Гарднер! – воскликнула она. – Вот уж не знала, Энн, что ты знакома с ним.
– Я встретила его сегодня днем в парке, когда полил дождь, – поспешила объяснить Энн. – Мой зонтик вывернулся наизнанку, и Рой предложил мне помощь.
– О! – Фил с любопытством взглянула на Энн. – Неужели этот заурядный случай явился поводом для роскошного букета из роз с длинными стеблями и вложенным сентиментальным стихотворением? И почему при взгляде на карточку ты залилась блаженным румянцем? Твое лицо тебя предало, Энн.
– Оставь эти глупости, Фил. Ты знакома с мистером Гарднером?
– Я встречала двух его сестер, и слышала, конечно, о нем, как любой член высшего общества Кингспорта. Гарднеры – одно из самых аристократических и богатых «синеносых» семейств. Рой – красив до безумия и при этом умен. Два года назад его мать заболела, поэтому ему пришлось оставить университет и поехать с ней за границу – его отец давно умер. Должно быть, он очень расстроился, что пришлось прервать учебу, но виду, как говорят, не показывал. Ну и ну, Энн! Чую пахнет романчиком. Почти завидую тебе, но не слишком. Как ни хорош Рой Гарднер, но до Джонаса ему далеко.
– Ну, ты и болтушка! – снисходительно проговорила Энн.
Этой ночью она не могла долго заснуть, да ей и не хотелось спать. Ни один сон не смог бы сравниться с теми чудесными фантазиями, которые будоражили ее сердце. Неужели к ней пришел настоящий Принц? И вспоминая эти дивные черные глаза, которые глубоко всматривались в ее собственные, она почти верила, что так оно и есть.