– Как скучно и безрадостно прошел день, – зевнула Фил, растягиваясь на диване, откуда предварительно согнала двух недовольных котов. Энн оторвала глаза от «Записок Пиквикского клуба». Теперь, когда весенние экзамены были позади, она позволила себе насладиться Диккенсом.

– Для нас этот день был скучным, – раздумчиво произнесла Энн, – а для кого-то – волшебным. Возможно, кто-то даже прыгал от счастья. Кто знает, может, сегодня случилось нечто грандиозное… написана великая поэма… или родился гений. Или чье-нибудь сердце разбилось.

– Умеешь ты добавить ложку дегтя в бочку меда, дорогая, – проворчала Фил. – У меня нет желания слушать о разбитых сердцах… и о прочих неприятных вещах.

– Неужели, Фил, ты надеешься всю жизнь прожить без неприятностей?

– Нет, конечно. У меня и сейчас их хватает. Что хорошего в необходимости выбора между Алеком и Алонсо? У меня от этого голова пухнет.

– Ты ни к чему не относишься серьезно, Фил!

– А зачем? Серьезных людей и без меня хватает. Миру нужны и беззаботные создания вроде меня – с ними веселее. Представляешь, каким кошмарным местом была бы земля, если б все стали благоразумными, рассудительными и чертовски серьезными. Моя миссия, как говорит Джошуа Аллен, «очаровывать и обольщать». Признайся, Энн, разве жизнь в Домике Патти не стала с моим приходом приятнее и веселее?

– Стала, – согласилась Энн.

– И все вы меня любите – даже тетушка Джеймсина, хоть и считает меня чокнутой. Ну, и зачем мне тогда меняться? Ох, у меня глаза слипаются, дорогая. Я не спала до часу ночи, не могла оторваться от душераздирающей истории о призраках. Я читала, лежа в кровати, и – можешь поверить? – когда закрыла книгу, мне было страшно встать и выключить свет. Именно так и было! И если б Стелла не вернулась домой поздно, лампа так и горела бы до утра. Я окликнула Стеллу, объяснила, в чем дело, и попросила погасить свет. У меня не было сомнений, что если я решусь сделать это сама, кто-нибудь схватит меня у кровати за ногу… Кстати, Энн, не знаешь ли, где собирается тетушка Джеймсина провести это лето?

– Тетя Джеймсина решила остаться здесь. Думаю, из-за кошек, хотя она уверяет, что хлопотно открывать на одно лето дом, а ездить по гостям она не любит.

– А что ты читаешь?

– «Записки Пиквикского клуба».

– За этим романом у меня всегда разыгрывается волчий аппетит, – сказала Фил. – Там так много и вкусно едят. Персонажи, похоже, проводят всю жизнь за столом, уплетая ветчину, яйца и молочный пунш. После этой книги я просто опустошаю буфет. Даже от простого упоминания о ней хочется поесть. Нет ли у нас чего-нибудь вкусненького, королева Энн?

– Утром я испекла лимонный пирог. Можешь полакомиться.

Фил словно ветром сдуло, а Энн в компании Рыжего вышла в сад. Был влажный вечер, пронизанный одуряющими запахами, такие вечера бывают ранней весной. Снег в парке не совсем сошел, по дороге в гавань еще лежали под соснами подтаявшие под апрельским солнцем, почерневшие сугробы. Дорогу развезло, и в вечернем воздухе разлилась прохлада. Однако кое-где уже пробивалась трава, а в укромном уголке парка Гилберту посчастливилось увидеть цветущее земляничное дерево, и он вышел из парка с цветами в руках.

Энн сидела в саду на большом сером камне, всматриваясь в рожденное природой стихотворение – березовую ветку, изящно изогнутую на фоне бледно-красного заката. Она мысленно возводила воздушный замок, с залитыми солнцем двориками и величественными залами, благоухающими восточными ароматами. Там Энн была единственной хозяйкой и королевой. Увидев идущего через сад Гилберта, она нахмурилась. В последнее время Энн избегала оставаться с Гилбертом наедине, но на этот раз он застал ее врасплох, она была одна – даже Рыжий куда-то улизнул.

Гилберт сел рядом и протянул ей первые весенние цветы.

– Не пробуждают ли они в тебе, Энн, воспоминания о доме и наших школьных прогулках весной?

Энн зарылась лицом в цветы.

– Мне кажется, что я прямо сейчас нахожусь на пустоши мистера Сайласа Слоуна, – восторженно произнесла она.

– Ты там окажешься уже через несколько дней.

– Нет, только через две недели. Хочу сначала погостить у Фил в Болинброке. Ты будешь в Эйвонли раньше меня.

– Этим летом я вообще никуда не поеду. Мне предложили работу в редакции «Дейли Ньюс», и я намерен согласиться.

– О… – Энн не знала, как ей отнестись к этому известию. Как может пройти лето в Эйвонли без Гилберта? Подобная перспектива ей не понравилась. – Что ж, для тебя это большая удача, – сказала она без особого энтузиазма.

– Надеюсь, что все сложится в мою пользу. Эта работа поможет оплатить следующий год в университете.

– Только не выкладывайся по полной, – сказала Энн, толком не понимая, что именно имеет в виду. Хоть бы скорее вышла Фил! – Ты и так напряженно работал всю зиму. Какой чудесный вечер, правда? Сегодня под тем кривым деревом я нашла целую россыпь белых фиалок. У меня было чувство, будто я набрела на золотую жилу.

– Рядом с тобой всегда присутствует чудо, – сказал Гилберт, тоже отстраненно.

– Пойдем, взглянем, может, там еще остались цветы, – воодушевленно предложила Энн. – Сейчас позову Фил и…

– Не надо ни фиалок, ни Фил, – тихо проговорил Гилберт, взяв ее руку так крепко, что она не могла ее отнять. – Мне нужно тебе что-то сказать.

– Не надо, Гилберт, – умоляюще попросила Энн. – Пожалуйста, не надо.

– Я должен наконец это сказать, Энн. Дальше так продолжаться не может. Я люблю тебя. Ты это знаешь. Не могу передать… насколько сильно люблю. Ты можешь обещать мне, что в будущем станешь моей женой?

– Нет, не могу! – произнесла Энн с отчаянием в голосе. – О, Гилберт, ты все испортил.

– Значит, я тебе совсем не нравлюсь? – проговорил Гилберт после мучительной паузы, во время которой Энн не осмеливалась поднять глаза.

– Что ты! Ты для меня дорогой друг. Но тех чувств, о которых ты говоришь, я не испытываю.

– Но я могу хотя бы надеяться, что ты полюбишь меня… со временем?

– Нет, это невозможно, – с болью произнесла Энн. – Так, как ты хочешь, я никогда не смогу тебя полюбить, Гилберт. Давай не будем больше никогда говорить об этом.

Снова возникла пауза, и она так ужасно затянулась, что Энн была вынуждена поднять глаза. На Гилберте лица не было, а выражение глаз… Энн вздрогнула и отвернулась. Во всем этом не было ничего романтического. Неужели предложения руки и сердца должны быть обязательно нелепыми или… леденящими душу. Она никогда не сможет забыть, каким было в эту минуту лицо Гилберта!

– У тебя есть другой? – тихо спросил он.

– Нет… никого нет, – честно ответила Энн. – В таком смысле у меня ни к кому нет чувств, и ты мне нравишься больше, чем любой другой на свете. И мы должны… должны остаться друзьями.

Гилберт горько рассмеялся.

– Друзьями! Дружбы мне мало, Энн. Мне нужна твоя любовь, но ты говоришь, что тут надеяться мне не на что.

– Мне жаль. Прости меня, Гилберт, – только и смогла вымолвить Энн. Куда делись изысканные и возвышенные речи, которые она в воображении произносила, отказывая незадачливым поклонникам?

Гилберт бережно освободил ее руку.

– Тут нечего прощать. Просто иногда мне казалось, что я тебе не безразличен. Я ошибся – вот и все. Прощай, Энн.

Энн быстро пошла в свою комнату, села у окна, перед которым росли сосны, и захлебнулась слезами. Из ее жизни ушло что-то бесконечно драгоценное. Ушла дружба с Гилбертом. Ну, почему она должна потерять ее вот так?

– Что с тобой, дружок? – спросила Фил, возникая на пороге в лунном сиянии.

Энн не ответила. В эту минуту ей хотелось, чтобы Фил была на другом конце света.

– Ты что, отказала Гилберту Блайту? Где твои мозги, Энн Ширли?

– Ты считаешь, что отказаться выйти замуж за человека, которого не любишь, большая глупость? – отозвалась холодно Энн, не желая продолжать разговор.

– Ты чувствуешь любовь и не понимаешь, что это она. Начинаешь рыться в проклятом воображении, натыкаешься на то, что придумала о любви раньше, и ждешь, что настоящая любовь будет похожа на твою выдумку. Похоже, это моя первая разумная мысль. Не понимаю, как я до нее додумалась?

– Фил, – взмолилась Энн, – прошу, дай мне побыть одной. У меня мир разлетелся на куски. Мне нужно собрать его заново.

– Только без Гилберта? – внесла ясность Фил, уходя.

Мир без Гилберта! Энн тоскливо произнесла эти слова. Каким же унылым и одиноким будет этот мир! И все это по вине Гилберта. Он погубил их прекрасную дружбу. И теперь ей придется научиться жить без нее.