– Уже через неделю мы вернемся в Редмонд, – сказала Энн. – Ее радовала перспектива возвращения к занятиям и университетским друзьям. Приятные мечты витали и вокруг Домика Патти. Мысли о нем ассоциировались с домашним очагом, хотя она никогда там не жила.

Счастливо прошло и лето – пора безмятежной жизни с жарким солнцем, ясными облаками, ощущением счастья от мира, обновлением и укреплением старой дружбы. За это лето Энн научилась жить достойнее, трудиться упорнее и развлекаться от чистого сердца.

«Не всему учат в университете, – думала Энн. – А жизнь учит повсюду».

Последняя неделя этих замечательных каникул ознаменовалась неожиданной проделкой судьбы, представившей мечту Энн в новом ракурсе.

– Ну, как, пишешь новые рассказы? – добродушно поинтересовался мистер Харрисон, когда Энн пила чай вместе с ним и миссис Харрисон.

– Нет, – отрезала Энн.

– Я не хотел тебя обидеть. Просто миссис Слоун на днях сказала, что около месяца назад с нашей почты был отправлен пухлый конверт на адрес монреальской компании «Роллингз», производящей пекарский порошок. Она предположила, что, возможно, кто-то из Эйвонли надеется получить приз за лучший рассказ, в котором упоминается название разрыхлителя. По ее словам, почерк на конверте был не твой, но я подумал – чем черт не шутит?

– Ко мне это не имеет никакого отношения! Я видела объявление о конкурсе, но не собиралась в нем участвовать. Писать рассказ, чтобы рекламировать пекарский порошок, – какой позор! Вроде забора Джадсона Паркера с рекламой лекарств.

Произнося эти высокомерные слова, Энн даже не подозревала, чего себе накликала. Тем же вечером Диана с горящими глазами и пылающими от волнения щеками влетела в комнату под крышей, держа в руках письмо.

– Энн, это тебе. Я была на почте и решила, что сама его принесу. Открой скорее. Если это то, что я думаю, моему счастью не будет конца.

Озадаченная Энн вскрыла конверт и прочитала напечатанный на машинке текст.

Мисс Энн Ширли, Зеленые Крыши,

Эйвонли, Остров Принца Эдуарда

Дорогая леди,

С удовольствием сообщаем, что Ваш очаровательный рассказ «Раскаяние Аверил» получил приз в двадцать пять долларов на нашем последнем конкурсе. Мы организуем его публикацию в ведущих канадских газетах, а также собираемся издать небольшим буклетом и распространять среди клиентов. Спасибо за проявленный Вами интерес к нашей акции.

С наилучшими пожеланиями,

– Ничего не понимаю, – растерянно произнесла Энн.

Диана захлопала в ладоши.

– Так и знала, что твой рассказ победит – даже не сомневалась. Это я послала его на конкурс.

– Диана!

– Да, я, – торжествующе воскликнула Диана, присев на кровать. – Увидев объявление о конкурсе, я тут же подумала о твоем рассказе. Сначала хотела предложить тебе послать. Но потом передумала – ведь ты совсем утратила веру в свой талант. И тогда решила сама отослать подаренную мне копию, не поставив тебя в известность. Если б рассказ не приняли, ты никогда бы про это не узнала и, значит, не было бы повода расстраиваться. Не принятые рукописи назад не возвращают, а в случае победы тебя ждал бы приятный сюрприз.

Диана не отличалась особой проницательностью, но от нее все же не укрылось отсутствие у Энн особой радости. Сюрприз был – но ликование отсутствовало!

– Что с тобой, Энн? Ты будто не рада!

Энн тут же изобразила на лице улыбку.

– Как может меня не радовать твой бескорыстный поступок, твое искреннее желание доставить мне удовольствие, – медленно проговорила она. – Просто я ошеломлена… не могу это осознать… и ничего не понимаю. Ведь в рассказе ни слова не сказано… – Энн споткнулась на этих словах… – о пекарском порошке.

– Про порошок добавила я, – сказала Диана, обретая уверенность. – Это оказалось проще простого… конечно, помог опыт, полученный в нашем литературном клубе. Помнишь, место, где Аверил печет пирог? Так вот я приписала, что при готовке она пользовалась пекарским порошком компании «Роллингз», потому и пирог получился таким вкусным. А в конце Персиваль прижимает Аверил к сердцу со словами: «Дорогая, будущее прекрасно, оно принесет исполнение всех наших мечтаний – и тут я вставила нужные слова – при условии, что мы станем пользоваться пекарским порошком – компании «Роллингз».

– О, боже! – вырвалось у Энн, у которой было ощущение, что на нее вылили ушат ледяной воды.

– В результате ты выиграла двадцать пять долларов, – с торжеством произнесла Диана. – Я слышала, как Присцилла говорила, что в «Канадской женщине» платят только пять.

Энн протянула Диане розовый чек, вызывающий у нее отвращение.

– Я не могу его принять. Деньги по праву твои, Диана. Ты отправила рассказ и внесла в него изменения. Я бы его не отправила. Так что возьми чек.

– Позволь мне самой принять решение, – фыркнула Диана. – То, что я сделала, сущая безделица. С меня хватит и чести быть подругой победительницы. Ну, мне пора. Надо было бежать домой прямо с почты – у нас сегодня гости. Но я не могла пропустить такие новости. Я так рада за тебя, Энн.

Энн вдруг наклонилась к подруге, обняла ее и крепко поцеловала.

– У меня самая лучшая, самая преданная подруга на свете, – сказала она дрожащим от волнения голосом, – и поверь, я ценю побудившие тебя мотивы.

Диана, довольная и смущенная, удалилась, а бедная Энн, зашвырнув в ящик письменного стола ничем не повинный чек, словно то были деньги, добытые преступным путем, бросилась на кровать и вне себя от стыда и оскорбленных чувств залилась слезами. Ей никогда не смыть с себя этот позор – никогда!

Под вечер зашел Гилберт, торопившийся поскорее поздравить Энн с победой – побывав в Яблоневом Косогоре, он услышал последние новости. Но при виде лица подруги слова поздравления застыли у него на устах.

– В чем дело, Энн? Я думал, ты прыгаешь от счастья, отхватив премию? Это замечательно!

– О, Гилберт, и ты туда же, – взмолилась Энн тоном, в котором явственно звучало: «И ты, Брут!» – Я думала, ты поймешь. Разве ты не видишь, как все ужасно.

– Признаюсь, не вижу. А что не так?

– Все, – простонала Энн. – Я чувствую себя навеки опозоренной. Представь себе чувства матери, которая видит на своем ребенке вытатуированную рекламу пекарского порошка! У меня такие же чувства. Я люблю свой бедный рассказ, я вложила в него лучшие чувства. Какое кощунство опустить его до уровня рекламы пекарского порошка. Помнишь, как говорил нам профессор Гамильтон на уроке литературы в Королевской академии? Нельзя писать из низких или дурных побуждений, надо всегда ориентироваться на высокие идеалы. Что он подумает, если узнает, что я написала рассказ ради рекламы пекарского порошка? А когда это докатится до Редмонда? Да меня засмеют! Буду притчей во языцех!

– Такого не случится, – сказал Гилберт, с тревогой подумав, не связано ли беспокойство Энн с возможной реакцией проклятого третьекурсника. – Студенты будут думать так же, как я. Ты, как девять десятых из них, не купаешься в деньгах и потому решила честно заработать на расходы в учебном году. Не вижу в этом ничего низкого или дурного, что давало бы повод для насмешек. Конечно, всякий предпочел бы создавать литературные шедевры, но о плате за учебу и пансион тоже забывать не стоит.

Взгляд на происшедшее с позиции здравого смысла несколько успокоил Энн. Хотя грусть о поверженном высоком идеале осталась, но теперь Энн избавилась от страха быть осмеянной.